– Пожалуйста, доктор, – ответил парень неожиданно приятным, вежливым голосом, и Зеленин заметил, что он очень красив, у него правильные черты лица, вьющиеся длинные волосы льняного цвета.
Температура была нормальная. Зеленин послушал сердце, оно стучало в ритме мощного мотора. Легкие дышали, как мехи.
– Что у вас болит? – спросил он.
– Ничего, – широко улыбнулся парень.
– Голова, горло, живот?
– Все нормально. Душа немного болит.
– Отчего же?
– Влюбленный я.
Зеленин прочел на ногах парня надпись: «Они устали». Стало смешно. Он скрутил фонендоскоп и сунул его в карман. Странное, стыдливое чувство прошло – откуда оно взялось? – он снова обрел уверенность.
– Бюллетенчик надо продлить, – вдруг тихо и отчетливо проговорил парень.
– Это на каком же основании?
– По-свойски. Мы ведь с вами вроде бы сродственники.
– То есть? – опешил Зеленин.
– Предмет у нас один – Дашутка Гурьянова. – И вдруг рыкнул: – Понял, лепила?
– Перестаньте болтать чушь! – резко сказал Зеленин и пошел прочь, выпятив подбородок. «Вот оно что! Даша и этот сытый громила? Дико, непостижимо. Милая чистая девушка и… Значит, и обо мне болтают. Разве я давал повод?»
– Ну как, познакомились? – спросил фельдшер.
– Кто это?
– Федор Бугров.
Осмотр продолжался. Внезапно скрипнули двери, и в барак, пошатываясь, вошел человек в заляпанной глиной спецовке. Как слепой, он прошел по проходу и свалился на койку. Тимоша бросился к нему, потряс его за плечо:
– Витька, друг, что с тобой?
– Я еще вчера велел ему соблюдать постельный режим, – сказал фельдшер, – а он, видите, опять на площадку уперся. Вчера еще температура была тридцать девять и три.
Тимоша хлопотливо и аккуратно раздел Витьку, сунул ему под мышку градусник, укутал одеялом. После этого он выпрямился, метнул взгляд в сторону Ибрагима и Федора и тихо, но внятно сказал:
– Сволочи!
Из двенадцати человек у четырех была повышенная температура, у остальных нормальная, но все, кроме Бугрова, жаловались на головную боль, ломоту и дурноту.
Зеленин сказал:
– Грипп сейчас принимает необычные, атипические формы. Он может протекать и без температуры. Поэтому я не могу точно сказать, кто из вас действительно болен, а кто симулянт. Правда, один, – он взглянул в сторону Федора, тот, улыбаясь, показал ему огромный кулак, – правда, один явный симулянт. Я говорю о Федоре Бугрове. Он пытался меня шантажировать. А остальные… Это уже дело вашей совести.
– Почему нам резиновые сапоги не выдают? – вдруг крикнул Ибрагим.
Какой-то парень поднял над головой башмаки:
– Попробуйте, доктор, в таких штиблетах в воде поработать. В самом деле заболеть можно.
Тимоша поднял руку:
– Тихо! Эх вы, шпана, смотрите, Витька до чего себя довел! А потому, что настоящий комсомолец, за дело у него душа горит. А вы… – он махнул рукой, – кусочники. Ну вас к черту! Будут сапоги, завтра баржа придет.
Ибрагим соскочил с койки и босиком, в одном нижнем белье подбежал к Тимоше.
– Кусочник, ты говоришь? Раз лагерник, значит не человек? Доктор, почему они меня презирают? Зовет на собрание, а сам за карман держится.
Тимоша усмехнулся:
– Что ты мелешь? Меня твое прошлое не интересует. Работал бы честно, и тебя бы считали человеком. Скажи вот, Ибрагим, болен ты?
– Здоров! – заорал Ибрагим. – Работать пошел, ну вас к черту!
Он бешено пронесся назад к койке и стал одеваться.
– Пошли, – сказал Александр и открыл дверь. Невольно он в последний раз взглянул на Федора, тот снова показал ему кулак. И опять на какое-то мгновение панический страх налетел на Зеленина.
На крыльце Тимоша сунул в рот тоненькую папироску и сказал сквозь зубы:
– Федьку Бугрова на собрании почистим. Завтра же поставлю вопрос.
– Вот она, современная молодежь, – вздохнул фельдшер.
– «Современна-а-я», – передразнил его Тимоша. Он был очень возбужден. Сказав, что в остальных бараках народ сознательный, попрощался с Зелениным и прыгнул на подножку проходящего самосвала.
Зеленин работал вместе с фельдшером несколько часов. Он назначил лечение всем больным, наиболее тяжелых распорядился отправить в больницу. Закончив обход, они пошли в контору.
– Ну как там, в третьем? – спросил главный инженер. – Есть симулянты?
– Есть, конечно, но…
– Не знаю, что кадровики смотрели… Набрали бывших уголовников, вроде этого Еналеева.
– Мне кажется, – тихо сказал Александр, – что этот Еналеев, по сути, неплохой человек. Может быть, если к нему подойти без оглядки на его прошлое…
– Пробовали. Таких не отмоешь и святой водой.
– Неправильно, – вмешался Егоров, – сам знаешь, Юрий Петрович, что это неверно. У нас часто не хватает времени, а иногда и желания разобраться в человеке. Забываем, друзья, что каждая человеко-единица имеет свой собственный внутренний мир.
Зеленин с удивлением взглянул на Егорова. Главный инженер тоже посмотрел на него, усмехнулся и спросил Зеленина, не нуждается ли больница в помощи в смысле ремонта или подвозки топлива.