Игорь, домой!

После университета он пошел по пути системного администратора, но так никуда и не пришел. И остался работать в той же должности. Ему было без двух лет сорок, он вступал в очень сложный возраст. У него не было друзей, родственники были далеки во всех смыслах, семьей он так и не обзавелся...

Ирина Викторовна помахала ему рукой.

— Тебе налить чайку? — спросила она, когда он снял наушник.

До отчетной даты еще было две недели, поэтому бухгалтера прибывали в режиме полуспячки и рабочего умиротворения.

Игорь, улыбнувшись, отмахнулся и воткнул наушник обратно в ухо. Он читал утренние новости и не хотел отвлекаться. Украина слетала с катушек, за океаном тянулась какая-то вялая возня с импичментом Трампа. Его поведение могло показаться грубым, но, хотя Ирина Викторовна была на двадцать лет старше Игоря, она не обиделась. Аня еще не пришла, вот она и приставала пока к нему.

Компания «Колбасофф», в полном соответствии с названием, занималась производством различной мясной продукции: колбасы, сосиски, мясные деликатесы, консервы — то есть, вообще всего, что можно сделать из мяса. Игорь обслуживал здесь парк компьютеров, кассы, весы и различную технику, объединенную в сеть. Его считали незаменимым специалистом во всем, что требует от людей интеллектуального напряжения чуть большего, чем необходимо для нажатия крупных кнопок. Игорь справлялся хорошо, хотя проблемы возникали часто — ему никогда не хватало решимости упростить себе работу и автоматизировать большинство рутинных процессов. Дело было даже не в лени, а в особенностях характера Игоря. Он часто думал, что на его месте любой другой айтишник уже был бы начальником собственного отдела, получал бы больше двух сотен тысяч в месяц. Купил бы «дастер», а лучше — «короллу»… Любой другой давно бы потребовал у начальства штат и обосновал бы необходимость создания отдела информационных технологий. Работы бы отделу хватило — нужно было обслуживать не только технику на производстве, но еще и сеть небольших розничных магазинов. И тогда Игорь сидел бы в собственном кабинете. А не как сейчас — с двумя бухгалтерами, которым не хватило места на третьем этаже.

— Печенье свежее, — сказала Ирина Викторовна почти ему на ухо, в полголоса; она протягивала открытый пакет с овсяным печеньем.

— Спасибо! — Игорь, улыбаясь, взял две штуки и положил их на лист бумаги, исписанный заметками. — Пойду кофе сделаю.

Уже год как гендир раздобрился на кофе-машину. Одно время было даже бесплатное молоко, пока об этом не прознали мужики из цеха и не начали пить его безо всякой меры.

— А я уже давно кофе не пью, — вздохнула Ирина Викторовна, — сердце.

Игорь взял чашку — маслянисто-коричневую от чайных разводов, которые не отмывались не только лентяйским методом под струей воды, но даже если пошоркать — и пошел на кухню к кофе-машине.

Конечно, он часто задумывался о том, что в его возрасте многие люди уже достигали больших успехов. Ему было 38 лет, а он так и жил в статусе пусть опытного, но все еще молодого специалиста с зарплатой в 58 тысяч рублей. Для этих мест доход был вполне достойным, но все равно грабительски мизерным с учетом количества решаемых им задач. Эти мысли с каждым годом становились все назойливее, будто вырастая взамен выпадающих с возрастом волос. Он прогонял их бесконечным потоком музыки, но стоило мелодии смолкнуть, мысли возвращались. Как тараканы на кухне алкоголика. Эти бесконечные мысли о бесцельности существования, о том, что он очень устал.

Его хроническая усталость была очевидна всем окружающим, она была буквально написана у него на лице. На лбу — грубом и шелушащемся, как мятая наждачная бумага, на щеках, покрытых недельной щетиной… Такая небритость была его любимым состоянием, позволяющим балансировать между образами бритого чухана с обвисшими уголками рта и заросшего клочковатой бородой бомжа. Угадать нужную степень небритости ему удавалось крайне редко, поэтому его внутренняя самооценка всегда была неудовлетворенной. Никакие барбершопы он не признавал, одевался небрежно. То есть — следил за собой ровно настолько, насколько было необходимо, чтобы не испытывать полного отвращения к себе. И это снова была не леность, а особенности характера.

Налив себе кофе и сделав глоток, Игорь еще немного постоял в задумчивости.

Он всегда немного лукавил, говоря (и даже думая) об усталости и лености. Конечно, усталость была, та не проходящая хроническая усталость, с которой ничего невозможно поделать. Отпуск, выпивка — все это было уже пройдено и не помогало. Но это была его жизнь, она сложилась так, как сложилась. Что-то радикально менять было не под силу, да и возможностей у него не было: никто ему ничего со стороны не предлагал, а проявлять инициативу самому было не в его характере. Он устал от своей жизни, он устал исполнять ежедневные обязанности, которые его порядком утомили, он устал ждать, когда его состояние качественно поменяется. Смысла в его жизни становилось все меньше и меньше. Да и был ли вообще этот смысл хоть когда-то? Зачем он живет? Зачем вообще это все? Стоит ли что-то делать, чтобы все это изменить? И лукавил он именно в этом. Он думал, что, если он как следует напряжется, приложит какие-то силы, то все изменится, появится вкус к жизни, все засияет новыми красками, и обязанности вдруг исчезнут, потому что уйдут на второй план. Но для того, чтобы сделать этот последний решающий рывок, ему надо было иметь много сил. И на этой мысли круг замыкался, упираясь в усталость от ежедневной рутины.

Он вернулся в кабинет и с облегчением вздохнул — Ирина Викторовна увлеченно болтала по телефону.

Печенье действительно оказалось свежим и вкусным. И хорошо сочеталось с кофе. Появилась бодрость, настроение улучшилось. Он сходил еще за парочкой печенья, заученно улыбаясь Ирине Викторовне.

А может проблема как раз в этом? В том, что он не завтракает? Просыпается поздно, сразу бежит на работу, а жены, которая могла бы приготовить завтрак, у него нет. Значит, может, надо найти жену?

На «Русвесне» мелькнула новость, что украинцы опять обделались в каких-то своих влажным мечтах о НАТО. Игорь улыбался испачканным крошками печенья ртом, читая, как комментаторы глумятся над новостью. Мысль о жене тут же улетучилась.

Все это были очень сложные мысли, которые совсем не имели разрешения.

5

Как всегда бодрая, радостная и веселая вбежала Аня с широкой улыбкой на лице и здоровым ярким румянцем на щеках.

— Откуда у людей деньги? — выпалила она. — Накупили машин, сплошные пробки.

Аня всегда опаздывала, потому что отвозила младшего сына в садик. Она поставила печенье и пирожные на общий стол, на ходу снимая плащ и шарфик. Стройная, хоть и невысокого роста, подвижная, с очень красивой фигурой.

— Даже не представляю, как люди живут в Москве или Питере.

— Там у всех няни, — сказала Ирина Викторовна.

Аня передвинула ползунок настенного календаря вперед. Так начинался ее рабочий день.

Игорь помнил ее с тех пор, когда она только пришла к ним в компанию. Ей тогда было около двадцати. Она тогда только встречалась со своим будущим мужем и постоянно рассказывала, как они провели выходные, где гуляли, что готовили, что смотрели… Потом была свадьба, дочка, а сейчас уже второму ребенку почти три годика. За два декрета она практически не изменилась и все так же порхала, как бабочка, и, весело смеясь, рассказывала о своей жизни.

Она всегда была хорошо одета, пользовалась айфоном последней модели. Хоть и подержанным, купленным на «Авито». Они с мужем недавно взяли трехкомнатную квартиру в ипотеку. У них была машина, пусть не новая, но еще бодрая — «рено сандеро» с двумя детскими креслами на заднем сиденье. По выходным они ездили к родителям на дачу или за город.

— Вы слышали? — спросила Аня. Она включила компьютер, который зашумел, разгоняясь. Как Игорь не старался научить их вводить компьютер в спящий режим, но они все равно продолжали каждый вечер напрочь выключать его. — Вчера опять нашли мертвую девушку на площадке. Это ужасно!

«Как у них на все хватает денег?» — думал Игорь, и это не укладывалось у него в голове. Да, Аня с мужем вместе работают, но их две зарплаты были, может, чуть больше одной его. Да, у него не было ни детей, ни жены, ни даже машины. Жил он один в трехкомнатной квартире с приведениями и пылью. Конечно, он не жаловался на недостаток денег, ему вполне на все хватало, да и потребности его были совсем скромные: попить, поесть, прикупить что-то по мелочи. Но для того, чтобы начать новую счастливую жизнь, денег ему категорически не хватало. Куда же девались его деньги?

— Это ужасно! — повторила Ирина Викторовна. — Я тоже слышала. У меня у соседки сестра мужа как раз из того двора, где нашли несчастную девушку!

Игорь вдруг поймал себя на том, что опять, считая свой бюджет, забыл, о ежемесячном переводе в 10 тысяч рублей. Он дал зарок платить эти деньги пансионату для инвалидов, куда пять лет назад поместили Ваньку — его друга детства. У Ваньки отказали ноги, и он полгода прожил бомжем в подвале панельного дома, пока начальник цеха Олег Сергеевич не помог Игорю устроить друга в пансионат. Игорь был бесконечно благодарен Олегу Сергеевичу, сам бы он вообще ничего не смог сделать, он понятия не имел даже к кому обращаться и о чем просить. А Сергеич мужик ушлый — все знал. Ваньке обеспечили хороший уход, но через год он умер. Игорь, однако, все равно не мог отказать в своем зароке и каждый месяц переводил по десять тысяч на счет пансионата.

— И что вы думаете? — спросила Аня.

— А что тут думать? Это маньяк! — блеснула с высоты прожитых лет дедукцией Ирина Викторовна. Она уже провела в уме следствие, все оперативно-розыскные мероприятия, собрала все результаты криминалистических экспертиз, оценила показания свидетелей, удостоверилась в правомочности улик, провела несколько следственных экспериментов, наконец, провела ряд раундов судебных заседаний, и готова была уже вынести обвинительный вердикт.

Игорь вспомнил, что году в 2006-м Ванька уехал в Москву, ударился в коммерцию, очень быстро поднялся, стал богатым и успешным. Но потом рассорился с родителями, а когда они умерли, дела у него пошли плохо, бизнес рухнул, пришлось все продать, включая родительскую квартиру в родном городе, в родном дворе, куда он и вернулся ни с чем.

— Да что вы! — Аня развеселилась от напора Ирины Викторовны. — Это наверняка самоубийство. Уже третье в этом районе между прочим. И что им не живется?

Когда Игорь впервые после долгой разлуки увидел Ваньку, это было так неожиданно, что он не поверил своим глазам. Мозг отказывался воспринимать обреченного опустившегося бомжа в лохмотьях как старого друга. Но это был он, ошибка исключалась. Ванька быстро скрылся, устыдившись. После этого они еще долго не виделись, пока Игорь, уже целенаправленно ища встречи, не спустился к нему обезножевшему в подвал.

Мысль опять перескочила на бюджет: ну отдает он десятку пансионату, все равно на себя остается вполне приличная сумма. И тем не менее постоянно не хватает. Так куда же уходят его деньги?

— А вчера Лешка нашел палку и ходил всех бил ею, — стала рассказывать Аня, весело смеясь. — Дима спрятал ее, но, видимо, не очень хорошо, потому что уже через некоторое время Леша пришел с ней на кухню и опять принялся всех колотить. Юля верещала и отбирала палку у него. Ей больше всех досталось, а он косолапил, напевал эту песенку из игры про акулу и не отдавал палку.

— Познание мира через силу, — бросил Игорь.

— Это все вот эти ваши телефоны, — сказала Ирина Викторовна. — Я считаю, что до десяти лет вообще ребенку не надо телефон в руки давать, а то сидят, смотрят, глаза портят.

— Ну, как не давать? Это хорошее средство их как-то отвлечь, без телефона я вообще не представляю, как можно с ними справляться. А так дал — и он сидит тихий, спокойный.

— Ага, — сказала Ирина Викторовна. Она очень хорошо разбиралась не только в выявлении и поимке маньяков, но и в телефонах, а также в их влиянии на неокрепшую психику малышей. Она с большим знанием дела давила на Аню всем весом своего поколения. Аня мудро молчала и слушала, но улыбалась, демонстрируя, что остается при своем мнении.

Это был разговор отцов и детей, разговор обитателей разных планет, разделенных световыми годами происходящих в мире стремительных изменений.

— Игорь, вот скажи, — Ирина Викторовна сделала попытку затащить Игоря в свой лагерь, — ты бы тоже не давал телефон своему ребенку?

— Почему? Давал бы, — сказал Игорь, нарушив тем самым чуть ли не главное святое правило «отцов».

Ирина Викторовна даже смутилась от неожиданности. Почему-то в этом вопросе она посчитала его стариком, хотя всегда относилась к нему как к мальчишке. Игорь подумал, что он выглядит совсем не современно, отсюда и соответствующее отношение.

— Какая разница, какие средства? Лишь бы человеком вырос, с правильным воспитанием, — сыграл за «детей» Игорь.

— О, и ты туда же! — возмутилась его несерьезностью Ирина Викторовна. — Ну конечно, сам еще ребенок. Жениться-то не надумал?

Этот пикантный вопросом всплывал чуть ли не каждый день, хотя все ответы на него были давно известны.

— Да кто ж меня возьмет. Кому я нужен?

— Ну, не скажи, — запели хором Аня и Ирина Викторовна, и это тоже было частью ритуального действа.

— Я к семье как-то не приспособлен, с моей-то инвалидностью…

Как всегда упоминание инвалидности всех смутило, и спор угас, так и не успев разгореться.

Какое-то время все смущенно демонстрировали сосредоточенность на работе. Соседки по кабинету знали, что Игорь состоит на учете в психоневрологическом диспансере. Именно поэтому он работал только до трех часов. Но никаких внешних признаков психических расстройств и отклонений у него замечено не было. Разве что вел Игорь себя как махровый интроверт, но Ирина Викторовна была уверена, что все компьютерщики такие.

— Привет, девчонки, — с порога сказал Олег Сергеевич, одновременно стуча и открывая дверь. Он был высоким, худым, с рыжими бородой и волосами. И матерился как боцман. — Ну что, Игорек, получилось чего накопать?

Игорь уже по привычке проглотил и то, что он не девчонка, и то, что с ним Сергеич так и не поздоровался, и то, что для него он Игорек, а не Игорь Михайлович, хотя и был на год его старше. Он почти научился никак на это не реагировать. Даже внутренне. Почти.

«Меня как будто не существует, — подумал он. — Я будто привидение, которое видно только тогда, когда от него что-то нужно».

— Да, — ответил он, — принес.

— Просто отлично!

Олег Сергеевич забежал к ним по пути на обед. Сотрудников кормили в столовой компании, где реализовывали просрочку мясной продукции, иногда просроченность была очень сильно заметна, несмотря на все старания повара. Олег Сергеевич мог бы пригласить его пообедать вместе с ним. Но Игорь, понимал, что никогда этого не дождется.

Он залез в рюкзак и достал целлофановый пакет с монетами советского периода, который и отдал Олегу Сергеевичу. Тот не вытерпел и сразу же раскрыл его, показывая Ане, которой всегда было очень любопытно. Медные копейки, двушки, тройки, пятаки и немного «серебрушек» — десяток, пятнашек и двадцаток, многие из которых были отчеканены с 1965-го по 1976 год.

— Сохран оху… отменный! — он еле сдержался при дамах. — И как ты это делаешь? У тебя явно есть какой-то секрет, которым ты не поделишься! Это же определенно не мыльный раствор?

Игорь улыбнулся и ничего не ответил.

— Есть двундель 29-го?

— Нет.

— Жаль, но, может, в следующий раз. Спасибо, Игорек, сочтемся! — Олег Сергеевич похлопал его по плечу и вышел с монетами за дверь.

Однажды, года два назад, он принес начальнику цеха «двундель 29-го» — двухкопеечную монету 1929 года. Тогда Олег Сергеевич дал ему сверх обычных ежемесячных двух-трех тысяч рублей десятку премии, считая, что Игорь будет без ума от счастья. Потом Игорь посмотрел в Интернете, что на аукционе цена такой монеты могла достигать и полумиллиона рублей, если в дате вторая девятка маленькая.

То, что Олег Сергеевич его так лопухнул, Игоря конечно огорчило, но не сильно. По нескольким причинам. Взять хотя бы то, что они ни о чем не договаривались, и Олег Сергеевич проявил собственную инициативу, дав ему дополнительные десять тысяч. Мог бы вообще ничего не давать кроме обычной оплаты. Игорь не вел расчетов и не пытался оптимизировать свои финансовые отношения с Олегом Сергеевичем. Его целиком устраивал существующий негласный договор: Игорь ищет моменты, Олег Сергеевич дает ему деньги. Более того, Игорю в последнее время действительно нравилось их искать — это давало хоть какой-то смысл существования. К тому же Игорь до сих пор считал себя должником за помощь с Ванькой. Хотя и понимал, что Олегу Сергеевичу эта помощь по большому счету ничего не стоила — просто такой он был человек, активный, пробивной по жизни.

Вот и сбыт монет в Москве у него поставлен на высшем уровне — точно знает: где, как и за какую цену. Да и зарабатывает на этом отлично: те же «серебрушки» 1965–1976 годов уходят в среднем по пять тысяч за каждую, а если удастся выловить двушку 29-го года…

В целом отношения с Олегом Сергеевичем определялись теми же причинами, по которым Игорь так и не стал IT-директором. Характером? Абсолютной незаинтересованностью ни в карьере, ни в заработке? Поди знай. Он же мог договориться с начальником цеха хотя бы на половину прибыли, ведь вся информация о ценах есть в Интернете. Конечно Олег Сергеевич делал все, чтобы монеты, которые находил Игорь, переводить в рубли, и это, несомненно, была основная часть работы. Игорь бы вряд ли с ней справился сам. И он согласен был бы даже на тридцать, да что там — на двадцать процентов от торгов — это тоже были приличные суммы. Деньги будто сами лезли Игорю в карман, а он от них отказывался. Почему?

Он периодически спрашивал себя, в чем дело. Может в недостатке мужественности? Может, зеркало ему врет, и он вовсе не мужчина? Может тестикулы ему для красоты? Хотя приятно было представлять себя мужиком с железными яйцами, который идет к директору Иван Иванычу говорить о несоразмерности возложенных на одного специалиста задач и оплаты за их решение. Который на совместном обеде с Олегом Сергеевичем, нет — просто с Олежей! — обсуждает совместное предприятие по продаже советских монет.

Может, только всего и надо: начать, сказать, быть услышанным, понятым… И все сразу сделают как он хочет? Но именно в том, что его услышат, или хотя бы выслушают, Игорь сильно сомневался. К неполным сорока годам он убедился в совершенно обратном: люди будто не замечали его, игнорировали его, избегали, тактично уворачивались и делали вид, будто его не существует.

«А может, меня действительно не существует?» — часто думал он.

Если была хоть какая-то возможность, за которую люди могли ухватиться, чтобы не вступать с Игорем в контакт, они обязательно ее использовали. Это было правилом, законом жизни.

Зачастую ему хотелось, подобно социопату Курту Кобейну2, снять трусы и показать миру, что у него все на месте. Но и такого шанса люди ему не давали. А порой казалось, что успех — вот он рядом, казалось бы, так близко — только руку протяни. Но на деле расстояние вытянутой руки оказывалось непреодолимой пропастью, непроходимым барьером, стеной огня. Преодолеть их он не мог. Просто не мог этого сделать в силу своей болезни.

Но ведь, возможно, и многие нормальные люди этого не могут?

Выходит, у этих «многих нормальных» тоже как бы инвалидность? И тоже должна быть как бы справка из психоневрологического диспансера?

6

Сентябрь, 1991 г.,

Июль, 1989 г.

Сама идея пришла в голову Мишке, но детальный план проработал Игорь. Каждому участнику отводилась своя роль, но основное действо Игорь не мог доверить никому. Вообще после больницы он в этот день выглядел как будто даже странно, чуть старше, что ли. И смелее. Хотя в восемь лет разве могло их что-то остановить? Какие-то шишки уже были набиты, но все серьезные жизненные потрясения, которые могли бы их чему-то научить, были еще впереди. По вечерам они полюбили жечь костер прямо внутри деревянных веранд в детском саду, сжигая мусор и веточки. Как всех детей их тянуло к огню, не останавливали ни вечно опаленные брови, ни излюбленный лозунг «спички — детям не игрушка».

Игорь все же спросил Мишку, как автора идеи:

— Сделаешь?

— Не, — Мишка широко улыбнулся, а его глаза превратились в две узкие полосочки. — Давай ты.

Он всегда был трусоват.

В этот раз план был взять не просто пару коробков, а сразу всю упаковку, чтобы каждому досталось по несколько коробков. Ценность имело не только содержимое, но и сами коробки. Сделанные из деревянного шпона они были идеальным хранилищем для мальчишеских сокровищ, а еще ими было удобно ловить пауков-косиножек, чтобы потом устраивать паучьи бега. Поэтому когда спички заканчивались, никто из мальчишек не выбрасывал коробки.

— Смотрите, что у меня есть. Это вам, — сказал Игорь и достал четыре жвачки «Дональд». Они все были в разноцветных обертках.

— Что это? — выпалил Ваня.

— Ого, жвачка! — сказал Саша, уставившись на ладошку Игоря горящими глазами.

— Можно? — спросил Миша.

— Конечно, берите, это вам. Только открывайте аккуратно, там внутри вкладыши.

— Да, я знаю! Вкладыши с историями! — Саше очень не терпелось схватить жвачку. Он был из состоятельной семьи и уже пробовал такие жвачки. — Мне, чур, желтую!

Внутри разноцветных оберток жвачки были все одинаковые по вкусу, но каждый считал для себя очень важным сделать выбор именно по цвету.

Ребята зачавкали, упиваясь вкусной и сладкой слюной. Это было совсем другое, чем жевать черную липкую массу, которой рабочие смолили крыши домов. Лица ребят сияли счастьем. И даже походка каждого как-то запружинила в такт чавканью.

— Смотрите, что у меня, — Ванька показывал всем вкладыш и весело смеялся над забавной историей, где Гуффи хотел достать яблоко, но когда потряс дерево, яблоко осталось на месте, а самого Гуффи засыпало листьями.

— А у меня вон что! — Саша держался за живот, больше подыгрывая общему задору, чем действительно смеясь над историей, где Дональд нес поднос с едой, но засмотревшись на красивую мадам, упал в открытый канализационный люк.

А вот Мишка смеялся неподдельно и очень весело. Его всегда было очень легко рассмешить. Он громко чавкал, и слюна текла у него по подбородку. В истории из его вкладыша Микки-Маус спокойно читал книгу, как вдруг в открытое окно ему прилетел мяч в затылок. Когда он выглянул, чтобы посмотреть на проказника, который это сделал, Микки увидел странную картину, где каждый из трех ребят указывал пальцем на своего товарища, и в этой закольцованности было совсем не разобрать, кто же виноват.

История из вкладыша Игоря была наоборот грустная. Микки купил мороженое для Минни, но в тот день солнце было таким жарким, что даже припустив со всех сил, он принес любимой лишь вишенку, которая выпала из вафельного стаканчика.

Каждый из ребят оставил вкладыши себе. Это было большое сокровище, которому вскоре предстояло затмить своей ценностью и этикетки с коробков, и пробки из-под духов и одеколонов.

— Что тут у вас? — вопрос застал всех врасплох.

Они подняли головы и увидели Олю, старшую сестру Саши.

— Ничего, — сразу выпалил Саша, пряча вкладыш.

Его лицо сильно поникло. Он так боялся остаться без вкладыша, что даже жевать перестал. Оле было уже двенадцать, и периодически младший брат Саша отхватывал от нее бодрого «леща».

— Игорь нас жвачками угостил, — сказал Ванька.

Он растянул резинку, ухватившись за один конец двумя пальцами и зажав другой конец зубами, и разорвал пополам. — Будешь? Она еще сладкая.

— Фу, ну дурак! После твоего рта не буду!

Ваня даже обиделся. Ведь он предлагал ей от чистого сердца.

Игорь молчал, уставившись на Олю. И тоже перестал жевать. Но не от обиды как Ваня, и не от страха как Сашка. Он не впервые видел Олю, и каждый раз, когда она подходила к нему на расстояние шага, он чувствовал, как с ним происходило что-то странное. Он даже терял способность говорить. Она была одета в легкое летнее платье, достаточно короткое, чтобы слепить всех своими длинными тонкими ногами с острыми коленками.

Только весельчак Мишка продолжал радостно чавкать жвачкой и смеяться.

— Опять спички пошли воровать? — спросила Оля.

— Нет, — ответили ребята хором.

— Увижу, что костер опять жжете, папе расскажу!

— Да мы просто гуляем, — сказал Саша.

Сашкина сестсра ушла, и Игорь опять смог говорить.

— Оля такая красивая.

— Ну да, но иногда такая противная, — сказал Саша.

— А ты видел ее голой? — спросил Мишка.

— Конечно, видел.

Это вызвало новый приступ смеха у Мишки, а Игорь почему-то испытал головокружение, и подумал: «Везет же Сашке…»

— Я однажды подсматривал за ней в ванне, так она мне потом такое устроила, — Саша почесал затылок.