Игорь, домой!

Идея искать машины, которые ездили по соседним улицам за час до убийства и после, была настолько безумной и бессмысленной, что вызывала смех. Разве можно вспомнить, какие машины ездили во дворе две недели назад? Про номера вообще спрашивать не имело смысла. Но все равно надо было что-то делать.

В папке с делом Карамельки были только дежурные отчеты о проведенных оперативных действиях и пустые заключения экспертов — ровно столько, чтобы закрыть дело за недостаточностью улик. И не было ни одной бумажки, за которую можно было бы зацепиться. Но все же, чем сидеть в кабинете и думать, лучше было пошататься по улицам, поискать: вдруг что-то бросится в глаза, вдруг кто-то что-то вспомнит. К тому же после вчерашнего ему надо было проветрится.

Кофе был мерзким, Андрей сморщился, но допил — организму нужен кофеин.

Только-только перевалило за половину восьмого утра — самое удачное время, чтобы поймать как можно больше возможных свидетелей. Посмотреть на них, расспросить. Сейчас родители только выходят из дома, чтобы развезти детей по школам и садам. Толпятся на остановках те, кому предстоит долгая поездка на работу общественным транспортом. Прогревают своих железных друзей автовладельцы. Рабочий день еще не начался, но горожане уже на улицах, готовятся исчезнуть в недрах офисов, магазинов, предприятий, заводов…

Здание отдела полиции было совсем рядом от места преступления. «Начну прямо с улицы Пахомова, пробегусь по дворам», — решил Андрей.

Он вытряхнул из упаковки две подушечки «Орбита», кинул в рот.

«А ведь это еще один важный элемент всех трех убийств, — сообразил вдруг Андрей. — Тела девушек найдены не просто в нашем районе, а прямо на соседних с отделом улицах. Он их нам буквально подкинул. Намеренно. Он с нами играет…»

Найдись на любом из мест преступления пара пустых флаконов или блистерных упаковок от таблеток, мысль о суициде ни у кого не вызвала бы сомнений, а дела бы закрывались за время выкуренной сигареты. Но вместо улик, способных отвести от него все подозрения, убийца подсовывает им эти послания из 90-х…

Выйдя на улицу, Андрей сразу свернул налево и, обойдя здание отдела, двинулся вглубь дворов, туда, где высились рядом две панельных девятиэтажки. Во дворах царила утренняя суета: много людей, много машин, мамы с детьми, школьники с рюкзаками, мужчины с сумками через плечо… И все куда-то спешат.

Кого тут спрашивать? В прошлый раз, когда он составлял список машин, въезжавших во двор на улице Комсомольцев и выезжавших из него, в первую очередь он опрашивал собачников. Они обычно выводят собак на вечерний выгул как раз в районе девяти. В день убийства был сильный дождь, но для питомцев удовлетворение физиологических потребностей важнее прогноза погоды. И собаководы же обычно первыми появляются на улицах утром, спеша дать любимцам сделать свои дела до того, как из подъездов повалят сограждане, не обремененные заботой о братьях меньших.

Сейчас время утреннего выгула уже прошло, но Андрей все же углядел одного мужика, который, еще толком не проснувшись, таскался на полуавтомате за мелким бульдогом. Одет он был как форменное чучело, а в снулом взгляде, которым он скользил по суетящимся соседям, читались превосходство и торжество человека, которому этим утром никуда не надо спешить. «Суетитесь, смешные несчастные людишки, спешите на свои работы», — сигнализировали его мутные глаза.

«А на деле, самый смешной во дворе сейчас ты, — мысленно сказал Андрей собачнику. — Напялил что первое под руку попалось, лицо опухшее, щеки висят, ноги кривые косолапые — вылитый твой бульдог. Поди еще пойми, кто тут кого выгуливает».

В подтверждение последнего тезиса бульдог потащил хозяина через газон к аптеке на торце дома. Андрей двинулся наперерез этой нелепой парочке, светанул удостоверением. Мужик, не желая вылезать на свет, вжался в тень аптеки и натянул поводок так, что собака захрипела и встала на задние лапы.

— Капитан Смирнов, оперуполномоченный, — Андрей махнул через плечо, указывая на отдел полиции и одновременно убирая удостоверение во внутренний карман куртки.

— Здрасьте.

— Вы часто здесь гуляете с собакой? Каждый день?

Мужик молчал. Андрей не очень хорошо видел его скрытое в тени лицо, но очень живо представлял, как на нем отражается напряженная работа мысли: «Зачем спрашивает? Почему? Что там моя собака могла натворить?» Мгновение назад этот мужчина был королем двора, над которым не властна всеобщая суета, а сейчас его самого бесцеремонно допрашивает полиция. А как же бульдог? Неужели, его косолапый пес совсем не страшный? Собака тем временем продолжала хрипеть и дергать поводок — бульдогу очень нужно было на дорогу, где стоял еще не меченный сегодня фонарный столб.

— Ну, нет, как… — замямлило наконец чучело. — Иногда жена гуляет, дочка, я гуляю.

— Постарайтесь, пожалуйста, вспомнить: в последнее время вы не видели во дворе по вечерам подозрительных машин?

— Машин?

— Подозрительных, — напомнил Андрей. — Внедорожников с тонированными стеклами, например. Или, возможно, они ездили по двору как-то странно, будто не местные? Или, может, заметили, что водитель долго сидел в работающей машине?

Мужчина свернул губы и закатил глаза, от этого и без того вислые щеки опустились еще ниже, а сходство с бульдогом стало почти фотографическим. У мужика явно отлегло, когда он понял, что полиция не по его душу и не за его ненаглядной псиной, и сейчас он напряженно копался в памяти, искренне желая помочь.

— Да вы знаете, все машины как машины… — наконец разродился собаковод. — Такси очень много, вечно заедут и стоят, заторы создают. И все таксисты того, приезжие в общем, ну вы поняли…

— С такси понятно. Интересуют частные авто. Не торопитесь, думайте, вспоминайте, — Андрей достал сигарету.

— Ну да, бывает. Заезжают всякие крутые. Джипы там, стекла тонированные, колеса большие… Но эти больше мимо, у нас тут двор проездной, машина на машине, собачку выгулять невозможно, — мужчина ткнул пальцем туда, где стоял манящий бульдога фонарь.

— Попробуйте назвать какие-то, которые запомнились больше всего за последние две недели.

— Ох, — мужчина, наконец, сдался питомцу и шагнул на свет, явив Андрею многодневную щетину, растрепанные волосы и вылезшую из-под ворота плаща высокую горловину свитера. — Да, знаете, была одна черная «БМВ», такая маленькая, хэтчбек, стояла дня четыре. У нас тут и так с парковками туго, а она место занимала, потом правда пропала.

— Номер запомнили? Водителя, может, видели?

— Да ну, что вы, какой номер. Мы, так, пообсуждали ее с… ну, с другими, кто тут с собаками гуляет, что, мол, чья она, может, к кому приехала?

Андрей записал в блокнот.

— Когда это было? Водителя вспомните?

— Так, это было недели две назад. Водитель? Я не видел, но вроде бы девчонка какая-то, — бульдог сдвинул хозяина еще на шаг в сторону заветного столба.

— Две недели назад — это точно? — в голове Андрея вспыхнула новая версия, путанная и дурная — так всегда бывает, когда много неизвестных и нечем отсеивать всякую глупость.

А что если, действительно, самоубийство? Приехала, напилась, вышла из машины, шла-шла, пока не свалилась во дворе на лавочке. Правда, потом поднялась и уехала. Он полез в карман за фотографией.

— Ну, может, дней десять, — замялся хозяин бульдога.

Было сомнительно, что эта информация могла быть полезной, но запись о машине Андрей все равно оставил в блокноте.

— Скажите, эту девушку вы когда-нибудь видели? — Андрей показал фотографию.

Что себе представил мужчина, когда услышал слово «девушка», было не ясно, но к фотографии трупа он точно был не готов. На щекастом лице отчетливо обозначился страх.

— Это… нет, не видел.

Не врет, понял Андрей.

— Еще что-нибудь помните?

Тут бульдог совершил очередной рывок, оказавшийся победным. Мужик запрыгал за собакой к столбу. Андрей воспринял это как сигнал к окончанию разговора. Он достал визитку и подошел к собаководу.

— Обязательно поговорите с другими людьми, которые тут гуляют с собаками. Повспоминайте вместе подозрительные машины, это очень важно. И если кто-то что-то вспомнит, пожалуйста, позвоните.

Мужик опасливо взял визитку, а Андрей с тоской подумал о бдительных бабушках, которые раньше в изобилии водились на приподъездных лавочках. Они с точностью компьютеров фиксировали в памяти все, даже самые незначительные события дворовой жизни. Эти бдительные наблюдатели сообщили бы ему все: марку и цвет машины, номерные знаки, особые приметы водителя и пассажиров, верил Андрей. Но сегодня они исчезли как вид. Андрей и сам их не видел никогда, знал только по мемам да по рассказам старших. Впрочем, и собачники вполне могли дать более подробную информацию.

Он двинулся дальше по проезжей части мимо аптеки и фонаря, орошаемого счастливым дорвавшимся бульдогом. Впереди маячили панельные пятиэтажки, слева была небольшая высадка деревьев, за которой прятался бывший детский сад, в котором сейчас расположились многофункциональный центр «Мои документы» и офисы каких-то еще социальных служб. Народу на улицах становилось все больше. Светало.

Принципиально новой и важной информации опрос собаковода не дал, но Андрей уже был окончательно уверен — серия. Хрящ упорно отказывался связывать три случая, и его можно было понять. Для Андрея же преступления стали единым целым.

Какой-то тип играет с ними, издевается, намеренно и нагло исключая все аргументы в пользу несвязанности убийств друг с другом. Андрей в очередной раз честно попытался прикинуть альтернативные версии. Ну допустим, это какой-то сговор или секта девушек-самоубийц, члены которой трижды за четыре года покончили с собой одинаковым образом: обожрались таблеток, запили алкоголем, взяли по артефакту из начала 90-х и заснули под дождем на лавочке. Но это же куда больший бред, чем один убийца с ярко выраженным почерком. Андрей не мог в такое верить. Он опять как наяву увидел Карамельку, лежащую под дождем: огромные глаза, раскрытый рот, полный воды, синие губы, мокрые пряди волос прилипли к щекам.

Каждое убийство было зашифрованным посланием, понимал Андрей. Понимать-то понимал, но никак не мог это послание расшифровать и прочесть. Когда он думал об этом, появлялось странное чувство, вроде как от трехмерных картинок, на которые надо смотреть, расфокусировав взгляд. Только что перед глазами были лишь цветные пятна, а вот ты моргнул, и начало прорисовываться что-то объемное. Кажется, вот еще чуть-чуть, и картина прорисуется целиком, но ты снова моргаешь и опять видишь цветные пятна.

Вспомнив это чувство, Андрей опять ощутил его. Он даже остановился и поморгал, чтобы лучше видеть. По тротуарам шел народ — люди как люди: женщины с детьми, мужчины с сумками через плечо… Собачников видно не было. По проезжей части мимо Андрея прокатился черный «лэнд ровер дискавери», задние стекла тонированы. Он проводил машину взглядом. Странное ощущение, что сейчас получится разглядеть что-то очень важное, не покидало его. Внедорожник проехал вдоль панельной пятиэтажки и свернул направо. Андрей точно знал, что машина едет к школе. Там за домом была хорошая элитная школа, в которую как раз сейчас состоятельные родители везли детей на своих дорогих машинах.

И провожая взглядом черный «диско», он увидел мужчину.

Мужчина был одет в темно-синюю пуховую куртку, старую и заношенную, потертые джинсы, стоптанные ботинки. На вид ему было лет тридцать, давно небритый и худой настолько, что это не мог скрыть даже объемный пуховик. Взгляд опущен, руки в карманах.

Странное чувство указывало на него, мужчина светился среди спешащих на работу горожан как та самая трехмерная картинка.

Андрей подумал, что этот худой человек в синем пуховике одинок и живет в этом районе с самого детства. Откуда наплыла эта не совсем очевидная мысль, Андрей не понимал. Никогда ничего подобного он за собой не наблюдал. Это слегка смахивало на вывод в духе Шерлока Холмса, только без объяснения всей цепочки фактов и умозаключений, к этому выводу приведших. Следом Андрей подумал, что не провожай он «лэнд ровер» взглядом, он бы этого тощего никогда бы и не заметил. Мужик вообще был из тех, которых вечно никто не замечает. Вдобавок в нем было что-то неуловимо отталкивающее. Что-то такое… жалкое что ли? То, как неуверенно он шел, переставляя ноги будто на автомате, весь то ли в себе, то ли, наоборот, где-то очень далеко. При этом он не казался больным или пьяным. «Да, — подумал Андрей, — этот мужчина одинок, задушен сетями кризиса среднего возраста и питается преимущественно бич-пакетами».

Значит, все-таки Шерлок Холмс?

Может это признак его профессионального роста как сыщика? Догадка, обросшая логическими объяснениями как скелет мясом, стала фактом и уже не вызывала у Андрея никаких сомнений. Он улыбнулся собственной нескромности и решил, что стоит опросить этого тощего типа хотя бы даже ради прикола. Да и вообще тип явно был очень интересным.

Он перехватил тощего на углу пятиэтажки, когда тот завернул направо, явно намереваясь двигаться в сторону Парковой.

— Извините, можно вас на минутку? — спросил Андрей, трогая его за рукав куртки. — Капитан Смирнов, оперуполномоченный уголовного розыска.

— Что? — мужчина повернулся и смерил Андрея умным, но каким-то отрешенным взглядом.

Андрей видел, как мужчина выбирается откуда-то из глубины спального мешка своего сознания. Он смотрел на Андрея и будто совсем не понимал, что происходит вокруг.

«Он все еще там, — вдруг понял Андрей, — где-то глубоко в прошлом». Что это была за странная мысль? Чувство, что в тот момент происходило что-то особенное, усилилось. Андрей почувствовал невольную власть над этим мужчиной: такого обидит, кто хочет. Андрей прогнал эти чувства. Опасные чувства.

— Я хотел бы задать вам пару вопросов, вы не торопитесь?

— Нет, — мужчина опустил голову, потом посмотрел куда-то в сторону. — Да, конечно.

Игорь, когда его остановил полицейский, очень сильно разнервничался. Такое происходило с ним постоянно, стоило только оказаться в фокусе чьего-либо внимания. Лицо тут же заливало краской, сердце начинало колотиться, ноги дрожали. Игорь подумал, что со стороны он выглядит виновнее всех, а то, что он нервничает, его откровенно компрометирует. Его голос и так тихий и слабый, теперь стал вообще еле слышным, дрожащим — будто не желающим вообще ничего говорить.

А Игорю и не хотелось ничего говорить. Он подумал: «Верните меня в мой мир угрюмого спокойствия, и не впутывайте меня в эти ваши расследования». Как вообще такое могло произойти, что к нему подошли? Да не обычный полицейский, а опер из уголовного розыска.

— Вы, думаю, понимаете, почему я к вам подошел? — спросил оперуполномоченный.

В голове Игоря возник образ лампового усилителя «Корвет». Новенького, только-только купленного в магазине «Радиоэлектроника», с заводским запахом, с гладкой, ни разу не открывавшейся книжечкой инструкции.

Уловку опера Игорь прочитал сразу. Еще бы, как не взять на испуг того, кто еле на ногах стоял. Удостоверение. Только сейчас Игорь подумал об удостоверении, которое полицейский показывал ему. Удивительно, но мысль об уловке пришла быстрее осознания того, что надо было бы повнимательнее изучить удостоверение. А что там было? Игорь вообще ничего не помнил: ни фамилии, ни фотографии, ни звания. А может, это вообще липа?

Тощий откровенно нервничал, это было видно невооруженным глазом. Андрей, разумеется, не верил, что вот так вдруг на улице случайно вышел на убийцу, но определенно этот тип что-то скрывал или что-то знал. При этом мужчина выглядел абсолютно бесхитростным, и беспомощным, во всем его облике читалось единственное и заветное желание — скорее бы все закончилось. На такого чуть надави, сам все расскажет, даже то, что не спрашивали.

Впрочем, возможны были варианты.

Например, этот нервный мог оказаться из тех людей, которых Андрей относил к типу жуликов обыкновенных. В большинстве случаев такие, если в чем и были замешаны, то максимум — в переходе на красный свет. Но при этом они до жути, до икоты, по какому-то воспоминанию (возможно даже генетическому) боялись представителей власти. И выглядели каждый раз так, будто их поймали за руку в момент совершения чего-то ужасного.

Нескольно хитрее были жулики пятнистые. Эти могли вести двойную игру, обманывая всех, в том числе — себя. В разговоре с такими главным было сохранять спокойствие и дать им высказаться обо всем, что их беспокоило. Андрей знал, если у такого есть что-то за душой, то в ходе спокойного разговора это шило неминуемо высунется из мешка. Рано или поздно, тем или иным образом.

Но мужчина перед ним явно был умным. А значит, это мог быть самый редкий и опасный тип жуликов — высокогорные жулики или гроссмейстеры. Эти могли сами навязывать тебе свою игру, переиграть их в которой шансов было немного. Андрей с такими на практике дела не имел и сильно сомневался, что сможет справиться с ними.

Мысли путались. Игорь хотел сказать, что ему надо на работу, но сам понял, что это была полная чушь. Авантюра с «Корветом» была изначально плохой идеей. Ну какой из него торгаш и воротила?

— Да. Понимаю, — засуетился Игорь. — Но деньги я проверил. Ну, то есть так — быстро посмотрел…

В голове у него красно-белым смазанным пятном мелькнуло удостоверение опера, на смену ему пришел образ покупателя «Корвета». Тогда ему хотелось одного — чтобы этот толстый бритый мужик дал денег и поскорее свалил. Потом вспомнились сами деньги — четыре рыжих хрустящих купюры.

— Я был уверен, что они подлинные, — продолжал Игорь, сам не понимая зачем. Но его уже несло. Он чувствовал, что когда говорит, с каждым словом ему становится легче — голос крепчал, дрожь спадала. — Он расплатился четырьмя пятитысячными. Я пошел с одной в магазин. Я не знаю, была ли она фальшивая или нет, но мне дали сдачу, и я ушел. Но уже с другой… Мне сказали, что деньги фальшивые. Женщина просто не приняла их, проверив на машинке. Я был очень удивлен…

Игорь замолчал. Его продолжало потряхивать, но уже не от неуверенности, а от нахлынувшего адреналина.

Андрей слушал внимательно. Первый и второй тип жуликов отпали сразу. Взгляд мужчины не обманывал, он был трезвым и ясным, к тому же мужчина уже стал успокаиваться. Из-под облика жалкого мерзкого типа, которому хотелось вмазать по морде, стал проявляться другой облик. Трезвого и глубоко мыслящего человека, запертого в ментальную тюрьму собственных фантомов. Андрею это не понравилось, прикола не выходило.

Налетел порыв холодного ветра. Они очень неудачно стояли, прямо в косом проулке между двумя зданиями. Рядом проходили люди, торопящиеся в обе стороны.

— Оборот фальшивых денег? — спросил он.

— Нет, — ответил Игорь. — Я продавал через «Авито» ламповый усилитель «Корвет» 87-го года. За двадцать тысяч. Откликнулся мужик из Москвы. Довольно быстро приехал — на следующий день. Расплатился четырьмя пятитысячными. После того, как одна купюра оказалась фальшивой, я две другие выбросил.

«Во молодец какой, — подумал Андрей, — десять тысяч взял и выбросил».

— Я уверен, что и первая тоже была фальшивая, — продолжал Игорь, — просто продавщица не заметила. Мне было так неприятно, ведь ей же, наверно…

Игорь замолчал, что тут скажешь?

— Когда это было?

— Так уж год назад, летом.

Андрей задернул воротник куртки. Хотел закурить, даже полез за сигаретой, но остановился: он курил совсем недавно — старался ограничивать себя.

— Пройдемте в отдел, напишем заявление.

— Заявление?

— Ну да, опишете все подробно, — Андрей невозмутимо посмотрел в глаза типу, ждал его реакции.

— Да, я, честно сказать…

— Надо, пойдемте, — Андрей слегка взял мужчину под локоть, развернувшись в сторону отдела полиции. — Здесь недалеко.

— Да я знаю, живу здесь.

Андрей намеренно шел не спеша, хотя мужчина явно хотел ускорить шаг. План был прост: если за мужиком что-то и было, он попытается убежать, ну или как-то попробует отмазаться. Само по себе посещение отдела полиции ни к чему не обязывало, ведь он даже не был задержан. Андрей испытывал его, наблюдал за ним, аккуратно давил. Он уже понял, что перед ним не болван какой-то, на понт или испуг такого не взять. Точнее давануть-то можно, но эффект может быть совершенно непредсказуемым. Поэтому грубые методы здесь не пройдут, придется действовать деликатно. Фактически Андрею нечего ему предъявить. Да, что-то странное есть в этом мужике, но странность — не преступление.

Андрея не оставляло какое-то непонятное волнение. Снова появилось ощущение трехмерной картинки, на которую он никак не мог правильно посмотреть. Тут явно что-то было. Что-то связанное с тремя смертями и с предметами-посланиями из 90-х. Но это что-то было спрятано где-то очень глубоко, где-то за границами обыденного понимания, в слепой зоне, которую надо было проявить как старую фотографию.

Поэтому просто так отпускать этого типа было нельзя. Его надо было прощупать. Тщательно, но осторожно, потому что мужик, очевидно, тоже все видел, чувствовал, понимал и, скорее всего, вел какую-то свою осознанную игру. Взять хоть этот «Корнет», или как его?.. Что это за — как он сказал? — усилитель звука? Андрей не очень понял, что это за устройство, марка тоже была незнакомой. Но в целом история выглядела вполне обыденно — очередного терпилу кинули на «Авито». А мужик попался совестливый, переживает до сих пор. Да, двадцатка для него, судя по потасканному виду, деньги приличные. Вон бредет, голову свесил, губы кусает.

— Вы слышали о недавнем происшествии здесь? — спросил Андрей.

— Происшествии? — тип перестал кусать губы и поднял голову.

Взгляд был ясный, но напряженный. Его явно раздражало, что он вынужден идти за опером и не может никак изменить ситуацию.

— Вы сказали, что живете здесь. И ничего не слышали о том, что произошло здесь две недели назад?

— Нет, простите, не в курсе.

— Убили молодую девушку, — сказал Андрей. — Точно ничего не слышали?

Андрей намеренно запутывал тощего, следя за его реакцией. На самом деле последнее тело нашли в соседнем квартале. А вот предыдущее убийство — то, с журналом — было совершено именно здесь, за школьным стадионом, рядом с небольшим двухэтажным зданием, в котором расположились несколько магазинчиков.

Мужчина изобразил на лице напряжение, вроде бы честно пытаясь что-то вспомнить.

— Нет. Не помню.

— А девушку эту никогда не видели? — Андрей достал и показал ему фотографию Карамельки.

Мужик остановился, внимательно посмотрел на фото.

— Нет. Точно не видел.

«Спокоен, фотография трупа не смущает, — сделал мысленную заметку Андрей. — На лице никаких признаков, которые могли бы его выдать. Хотя может и выдавать нечего, а он действительно ничего не слышал?»

— Может, что-нибудь подозрительное видели? Машину, например, какую-нибудь неместную?

Они прошли мимо помеченного давешним бульдогом столба, Андрей повернул корпус, стараясь его не касаться, слева проехала машина. Отдел полиции был уже совсем рядом.

— Нет, — ответил его спутник почти без выражения.

И не понятно было: то ли он действительно ничего не видел, то ли просто хочет, чтобы от него отстали и не задавали больше никаких вопросов.

«Даже не так, — подумал Андрей. — Он точно ничего не видел, но вопросы при этом заставляют его сильно нервничать. Почему?»

Они вошли в отдел полиции. У левой стены, под окнами стояли скрепленные друг с другом деревянные стулья. На одном из них, утопив голову в руках и завывая вполголоса, сидел какой-то взлохмаченный парень. Андрей с привычным, выработанным службой безразличием (мало ли идиотов в мире?) прошел мимо него к турникетам, сделав спутнику знак следовать за ним. Обменявшись кивками с дежурным за стеклом, он провел визитера через турникет и дальше по лестнице на второй этаж. Здесь Андрей уже шел быстро, а вот посетитель еле волочил ноги, затравленно оглядываясь по сторонам.

«Впервые в полиции, — понял Андрей, глядя на испуг и растерянность мужика. — Есть же люди на земле, которые живут и не знают, что происходит у них во дворах по ночам».

Он завел его в кабинет и указал на стул.

Константина, как всегда, не было, Сергей пялился в экран монитора.

— Привет, Андрюха, что случилось? — спросил он, поднимая глаза от экрана.

— Да заявление надо накатать, — он подмигнул Сереге, тот понял намек, поднялся и ленивой походкой прошел к столу Костяна.

Андрей сел за стол напротив мужика. Серега, оказавшийся у посетителя за спиной, присел на край Костиного стола и начал лениво собирать цепочку из лежащих на нем скрепок.

Мужик заволновался, ему было некомфортно от того, что за спиной кто-то шуршит непонятно чем, а повернуться мешала необходимость смотреть на Андрея. На то и был расчет.

— Давайте еще раз, для протокола, что у вас там произошло с этим «Корнетом»? — Андрей достал лист бумаги, взял ручку и приготовился писать.