Ваня слегка успокоился, когда понял, что, во-первых, успел отбежать на достаточное расстояние, чтобы быть вне досягаемости, а во-вторых, что он совсем не интересует страшного Пашку.

Но Пашку интересовал Илья, который будто вкопанный в землю застыл под его гипнотическим взглядом. А рядом с ним, чуть в стороне таким же истуканом застыл с прижатыми к груди руками Сашка… Ванька, не долго думая, рванул вглубь гаражного городка за взрослыми.

В голове взорвалось. Вспышка окутала всю голову, уши заволокло гулким звоном, в глаза изнутри впились острые осколки. Илья даже не успел осознать, когда и как ему в переносицу впечатался каменно жесткий набитый кулак. Боли не было, она придет потом, когда пройдет шок. Просто голова откинулась назад, а потом упала на грудь, глаза закрылись, ручьем брызнули слезы, рот нелепо растянулся. Второй удар пришелся в живот, ноги подкосились, Илья упал. Боли по-прежнему не было.

В голове билась лишь одна мысль: «Как? Как такое могло произойти?»

— Ты какого хрена здесь делаешь? — процедил Пашка смачно с оттягом — будто хлестал плетью.

Он с силой пнул Илью в лицо. Подбежал пацан с сигаретой за ухом. Он явно считал, что без его помощи главарю с лежачим не справиться. Он тоже пнул Илью, но отнюдь не так четко и мастеровито как Пашка. Удар попал в живот, но пришелся по касательной, а сам горе-боец чуть не упал, еле удержав равновесие.

Следующий пинок Пашки был в плечо. Илью передернуло, изо рта и носа текла кровь вперемешку со слюной и соплями. Окружающий мир тонул в розовом тумане, и он даже не видел, как из-за гаражей выходят двое мужиков, в руках у одного — монтировка, из-за спин боязливо выглядывает Ванька.

Мужики остановились в проходе между гаражами, не спеша подходить ближе — от подростков всего можно ожидать.

— Эй, ты! А ну-ка, отошел от него! — рявкнул тот, что с монтировкой, топорща пышные рыжие усы. — Чего устроили тут?! А ну оставь пацана!

— Сейчас милицию вызову! — крикнул второй, в пляжной кепке и с напряженным лицом.

Мужики старались говорить уверенно и грозно, но в голосе и на лицах пусть не слишком явно, но читался страх.

— Вы че, нах?! — Пашка приостановил занесенную для пинка ногу и посмотрел на взрослых.

Как всякий хищник, он чуял страх за километр, суровым тоном его было не обмануть.

— Че вылупились? Валите обратно в свою свинарню!

— Да ты как со взрослыми разговариваешь?! — рыжеусый дернулся было к подростку, но передумал. — Я тебя запомнил! Родителям скажу!

— Завали хлебало, деревня. Это я тебя запомнил, — твердым спокойным голосом сказал Пашка.

— А ну пшли отседова! — снова подключился дядька в кепке, срываясь на фальцет.

— Ты труп, дядя, — процедил парень с сигаретой за ухом, оттаскивая Пашку в сторону.

К ним подтянулся и третий подельник. Пашка дернул кулаком, не то показывая, что готов драться дальше, если надо, не то смахивая боль от удара Илье в переносицу, сплюнул под ноги мужикам и махнул головой, давая своей маленькой стае команду вернуться в сквер.

Девчонки к своему счастью, сообразили удрать в сторону Парковой улицы. И сейчас с безопасного расстояния, прижавшись друг к дружке, следили за происходящим.

Илья же остался лежать посреди улицы, прижав руки к животу и рыдая.

Сашка за время драки так и не сдвинулся с места, просто стоял в промокших от страха шортах и хлопал глазами. Сейчас, когда рядом были взрослые, к нему вернулась способность шевелиться, и он опустился на корточки у скрюченного всхлипывающего Ильи, заглядывая в разбитое лицо. Лицо было все перемазано в крови, натекшей из носа и из ссадины на щеке.

— Малой, ты как? — подошли мужики.

Илья с трудом перевел себя в сидячее положение. Шок проходил, приходила боль, голова гудела. Но самое странное, даже сейчас, размазывая по щекам кровь из собственного разбитого лица, он никак не мог поверить, что это произошло с ним. Этого не могло быть просто потому, что не могло быть никогда! Он сотни, нет — тысячи раз расправлялся с такими хулиганами в своих фантазиях. Что сейчас пошло не так? — задавал он себе немой вопрос и не находил на него ответа…

Потом он еще долго ощущал последствия этой неудавшейся прогулки в лес. Обошлось без переломов, но болело все. Но дольше всей боли держались синие «очки» — след того самого первого удара в переносицу…

А потом молодой организм восстановился, и побои прошли, не оставив на память о себе никаких последствий.

Глава 3

Декабрь, 2019 г.

Пришел подробный ответ из психоневрологического диспансера на запрос, который Андрей сделал несколько дней назад на Степанова Игоря Михайловича, 1981 года рождения. В полицейской базе на него ничего не обнаружилось, зато запросом из психушки Андрей сорвал джек-пот: материала оказалось столько, что Андрей закопался, просто просматривая его. Пришлось даже утащить часть документов домой, чтобы в относительно спокойной обстановке попробовать понять хоть что-то, выцедить хотя бы капли полезной информации из этого океана медицинских заключений, постановлений и выписок…

Как оказалось, под наблюдение врачей Игорь Михайлович попал еще в далеком 1990 году. И это было отдельной проблемой: абсолютное большинство документов 90-х заполнялось от руки и, разумеется, тем особенным «врачебным» почерком, читать который умеют только работники медучреждений.

Расшифровывая эти каракули, Андрей узнал, что хотя на учет к специалисту Степанов встал в девятилетнем возрасте, симптомы психического расстройства наблюдались у него, что называется, задолго до — возможно, что и с самого рождения. По словам родителей, проблемы у сына начались после того, как его восьмилетнего положили в больницу из-за не проходящей высокой температуры.

Примечательно было и то, что за годы наблюдений Степанова психиаторы умудрились во всех подробностях описать и зафиксировать симптомы его болезни, но так и не поставили конкретного диагноза. Понять все это было просто невозможно. Хотя, может ли быть иначе в случае с психами?

— А ты слышал, что, оказывается, у многих людей сердце на правой стороне? — спросил Андрей Серегу, сидя в отделе уже под вечер.

Серега пялился в монитор, на его лице играла непринужденная улыбка, о которой он и не догадывался. Андрей давно раскусил, что в эти моменты Серега делает вид, что работает с отчетами, но на самом деле смотрит «Ютуб». Соответственно и вопрос Андрея сейчас пролетел мимо уха.

— Что? — переспросил Серега, вздернув на коллегу глаза.

— Помнишь того хобота?

— А, этот странный, которого ты приводил.

— Да. Представляешь, у него оказывается какое-то изысканное психическое расстройство, есть справка из психушки и даже инвалидность третьей группы.

— И что?

— Не, ничего. Я просто немного изучил историю его болезни, и, ну, просто удивлен, что такое может быть.

— Что может быть?

— Так вот. Прикинь, у него каждый день какие-то приступы. Как по расписанию: где-то с четырех дня и до девяти вечера. Как я понял, что-то вроде эпилепсии. Типа может выражаться по-разному, но он ничего не контролирует, и во время приступа находится в отключке.

— И что? — честно попытался вникнуть Серега. — Ты же сам сказал, он больной.

— Нууу… Во-первых, его болезнь действительно уникальна, и, насколько я понял, в 90-е им даже заинтересовались некоторые ученые, но потом с развалом страны, все это заглохло. Официально везде он фигурирует как эпилептик. А во-вторых, есть еще такая тема — чтобы избежать приступа, ему надо изолироваться от всех — забиться в какое-нибудь максимально тесное пространство и сидеть там в одиночестве.

— Это же эта, клаустрофобия, — блеснул эрудицией Серега и вернулся к своему монитору.

— Как раз наоборот. Клаустрофобия — это боязнь замкнутого пространства. Запри клаустрофоба туда, где наш хобот приступы пересиживает, так его перевернет всего. А этот сам в темноте и тесноте запирается и сидит, пока приступ не кончится. Понимаешь?

Уже опять погруженный в свой «отчет» и с не осознанно застывшей улыбкой, Серега посмотрел на Андрея. Но глаза выдавали, что не надо ему рассказов про тихого психа-уникума Степанова, который даже не подозреваемый. А хочет он досмотреть видео про то, как мужики достают из болота трактор, который попал туда, пытаясь вытащить их внедорожник.

— Короче, — продолжил Андрей. — Где-то с 1989 года, то есть с восьмилетнего возраста, он каждый день запирается в шкафу у себя в комнате. Так он сам себе решил, и так ему комфортнее всего. Его несколько раз запирали в дурку, пробовали все от химии до электрошока, ну, разве что, кроме лоботомии. Но результат был всегда один — у пацана начинались припадки, от которых он несколько раз едва не помер. Потом давали ему отсидеться в шкафу, и он опять нормальный. Ну то есть, до четырех часов следующего дня, когда опять приходит время.

— Ну, понятно, — сказал Серега, хотя ничего не понял и даже не стремился.

— И есть еще несколько совершенно странных, если не сказать аномальных моментов, которые фиксировали врачи. Например, он лунатик. То есть, пока он в отключке, он может выбраться из шкафа и по безсознанке куда-нибудь свалить. Врачи еще в детстве Степанова пробовали выяснить, что происходит в шкафу, пока он там сидит. И обнаружили, что если открыть шкаф, то может произойти буквально две вещи: первая — пациента там не обнаружится…

Тут впервые у Сереги появился интерес в глазах.

— … вторая — пациент будет на месте, но у него из-за нарушения изоляции немедленно начнется очередной смертельно опасный припадок.

— А уходил он куда, выяснили? — спросил Серега.

— Камер наблюдения в дурках тогда не было. Пробовали санитаров сажать стеречь шкаф, но те ни разу не видели, чтобы он вылезал. Пробовали каждую изоляцию подглядывать, так он пару раз такой припадок схватил, что чуть не загнулся. Поэтому, видать, и прекратили эксперименты. Ну, вот лунатиков тех же взять, куда они ходят, когда во сне гуляют?

— Вот как встречу ночью на улице такого, так и поинтересуюсь сразу, — пошутил Серега. — Особые приметы: стеклянный взгляд и вытянутые вперед руки.

— А ты представь, каково это — каждый день запираться в шкафу на пять часов, чтобы тебя не начало колбасить по полной. И в таком режиме тридцать лет.

— Так он спит там, поди. Залез в шкаф, да спит. У меня кот так делает. По первому разу полдня его искали. А он все это время в шкафу дрых, на Танькиной кофточке. Вот она вопила потом, — засмеялся Серега, вспомнив семейный эпизод.

— Может и спит. А может и по городу шастает.

— Так он может быть опасен? — спросил Серега уже серьезно, разворачиваясь к Андрею на стуле.

— Ну, по заключению врачей — нет.

— Хотя, мало ли психов на улице. Этот с виду вообще безобидный.

— Ну да, — кивнул Андрей и добавил про себя: «До поры до времени все они безобидные…»

— Подожди-ка… — вдруг сообразил Серега. — Слушай, а ведь у всех трех наших клиенток время смерти с 16:00 до 21:00 — точно тогда, когда этот твой луноход сидит в шкафу.

Серега смотрел на Андрея с ужасом от охватившей его догадки — видео с трактором уже не казалось ему таким занимательным. Когда Андрей просматривал историю болезни Игоря, он много раз задумывался об этом, и сейчас кивал Сереге.

— Да, тоже внимание обратил.

— Надо присмотреться к нему получше, — сказал Серега. — Странно все это.

— А как тут присмотришься?

Хрящ перехватил Константина вечером в коридоре:

— Не желаешь после работы немного...?

— Паша, к семье надо, — виновато ответил Константин, но сам при этом улыбался.

— Пойдем.

Едва Костян успел захлопнуть дверь «рэндж ровера», Хрящ рванул как на пожар, и они понеслись в центр, к «Царской Охоте». Костян знал, что Хрящ предпочитает заведения не ниже определенного уровня. Любимую сотрудниками пивную «На углу» он не просто игнорировал, Константин был уверен, что майор про нее даже не знает — слишком мелко для него.

— Что можешь сказать про эту девушку, — спросил Хрящ.

За окном слились в одну смазанную светящуюся линию фонари Первомайского проспекта — соблюдать скоростной режим тоже было слишком мелко для Хряща.

— Паш, ты же знаешь, я не занимаюсь этим делом, у Андрея надо…

— Просто скажи, что слышал. Вы же обсуждаете дела, я точно знаю. А Смирнов, я уверен, мне не все сообщает.

— Ну, после того, как установили личность Карамельки, у Андрея совсем не осталось сомнений, что это серия.

Хрящ кивнул, не отрывая взгляда от вечерней дороги.

— Характер убийств один и тот же во всех трех случаях, — продолжал Костя. — Насколько я знаю, у всех девушек одно имя — Оля. Все они из сельской местности, малообеспеченные, из неполноценных семей, без работы, круг общения небольшой, поэтому и заявления о их пропаже подавали так поздно. Андрей считает, что и на удочку они попались, потому что искали легкой жизни в городе. Мало ли таких, которые в Москву едут за счастьем, раз в родном селе не сложилось.

— Мы не Москва.

— Ну, как говорится: из деревни и станица — столица. Эти, считай, просто поскромнее. И победнее, в ту Москву еще поди доедь. А к нам-то что: сел на электричку, и готово.

— Ну, и что Смирнов дальше думает? А что Серега?

Хрящ резко перестроился, от чего «рэндж ровер» присел на бок, и обошел на скорости «БМВ-пятерку».

— Да ничего они пока не думают, слишком мало улик. Сам же знаешь, Петрова ради такого материала даже задницу со стула не поднимет.

Хрящ кивнул:

— Ну, фигово че.

Константин понял, что и начальник уже не видит смысла дальше скрывать серию.

— Ты не согласен?

— А что тут хорошего, если прикроем?

Костян молчал, давая Хрящу возможность продолжить. Они почти доехали до центра и остановились на красный свет в нескольких перекрестках от «Охоты».

Хрящ повернулся к Константину и посмотрел в его глаза. В темноте его улыбающееся уродливое лицо выглядело зловеще.

— У нас в городе маньяк, — вдруг сказал Хрящ.

Это должно было прозвучать как шутка, но Костяна прошиб холодный озноб, глядя на него. Он не успел ничего больше сообразить, как Хрящ дал газу, и машина рванула с места, вдавливая их в кресла.

Какое-то время они молчали. За окнами мелькали огни города.

— Этот вирус из Китая уже до Москвы добрался, — сменил тему Константин. — Скоро и у нас будет.

— Я слышал, что скоро всех, возможно, закрывать будут.

— То есть?

— Эпидемические меры. Комендантский час, сотрудники на дистанционной работе. Школа по скайпу…

— Да ну, ты что? — Константин засмеялся. — Все же встанет.

— Не знаю. Посмотрим.

Они подъехали к ресторану, вкатились под шлагбаум на парковочную площадку. Машин было битком, но Хрящ чудом умудрился найти место в самом конце парковки. Хотя в ресторане свободных столиков уже не было, но для Хряща таким же чудом столик вдруг нашелся. Для него столик находился всегда. И не только здесь. Они сдали одежду в гардероб, и улыбающаяся девушка в белой блузке и облегающей юбке учтиво проводила их в зал, к столику. Хрящ жадно смотрел на девицу, предвкушая приятный вечер. Константин же решал в уме задачу со звездочкой: как побыстрее смыться домой и не навлечь на себя неминуемый гнев начальства.

— Литр водочки, закуски, для начала, — скомандовал Хрящ официантке, даже не заглянув в меню.

Зал был полон: деловые люди вальяжно — под стейк и коньячок — решали дела, нарядные состоятельные пары просто ужинали, по залу лебедями скользили официанты, разнося блюда от которых веяло не только приятными ароматами высокой кухни, но также респектабельностью и стилем. Константин вдруг понял, что голоден. С кухни аппетитно потянуло мясом и чесноком.

— Вот это все будет закрыто, — сказал Хрящ, обводя глазами зал.

— Что? — не понял Константин.

— Кафе, рестораны — все в случае эпидемических мер закроют. Только доставка и «Пятерочка» останутся.

— А, ты про этот вирус! Да ну его! Ты сам-то в это веришь?

— Нет, но разговоры ходят.

Константин махнул рукой. Будет — так будет, не будет — так не будет. В его христианской системе координат все варианты развития событий были волей Господа, чьи пути, как известно даже атеистам, неисповедимы. Следовательно, и все исходы представлялись в одинаковой степени оправданными и ожидаемыми. Несмотря на то, что охватывающая мир эпидемия была для Костяна новым опытом, он не видел в ней чего-то необычного, способного нарушить устоявшийся мировой порядок. Кроме того, он продолжал верить, что приход нового вируса в родной город — событие крайне маловероятное.

Официантка принесла запотевший графинчик с водкой, тарелки с мясной нарезкой и различными соленостями. Высокая, стройная с умным взглядом, блузка едва выдерживала давление груди. Она не испугалась лица Хряща, значит, уже не раз видела его в этом ресторане, а возможно, и постоянно его обслуживала. Он улыбался, пожирая ее взглядом.

— Готовы заказать? — спросила она профессиональным хорошо поставленным голосом с игривыми нотками.

Она смотрела на мужчин слегка прищуренным взглядом, пухлые губы были чуть приоткрыты. Константин подумал, что это тот самый голос из индустрии развлечений, которым приглашают в мир безграничных удовольствий. Вечер обещал быть просто превосходным. Для тех, кто этого искал, конечно.

— Стейк с кровью, все как обычно, — сказал Хрящ.

— Простите, я еще совсем не выбрал, — сказал Константин, улыбаясь.

Он еще как и Хрящ не открывал меню. Но в отличие от майора, знавшего здешнюю кухню и винную карту на зубок, для него выбор блюда был еще одной задачей со звездочкой.

Константин посмотрел на официантку снизу вверх, снова утонув в огромных глазах, в которых отражались вечерние огни ресторана.

— Я тогда чуть позже подойду, — сказала она и улыбнулась, отчего отражения ламп в ее глазах закачались.

Константин открыл меню и понял, что ему и заказать нечего. Шел Рождественский пост, а «Царская охота» была мясным рестораном.

— Бери стейк, не пожалеешь, — посоветовал Хрящ. — Здесь все парное, на любой вкус: рибай, стриплойн, тибон…

— Да, все хорошо, — сказал Константин, улыбаясь.

Он закрыл меню. Зачем было ломать голову, если тут сплошь мясо? Но Константин уже знал, что в таких ресторанах всегда есть постный, но абсолютно абсурдный по своей цене вариант.

Хрящ уже налил водку в стопки.

— Давай, за нашу семью, — сказал он.

Константин услышал в этом тосте очень много смыслов. Он перекрестился перед едой, они выпили, чокнувшись. Хрящ зацепил вилкой ломтик буженины и тонкую прозрачную стружку прошутто, кривясь, засунул в рот. Костян взял соленый огурчик. Рождественский пост запрещает есть мясо, но в остальном он далеко не самый строгий. Тем более, сегодня не среда и не пятница, а во вторник даже алкоголь позволяется, если не напиваться. Именно напиваться-то Константину и не хотелось, да и засиживаться с Хрящом в ресторане — тоже. Он в очередной раз перебрал в голове возможные планы побега, но не один из них не выдержал бы столкновения с авторитетом Хряща. Водка ударила в голову — мягко и приятно, незаметно, как-то издалека, будто это обслуживающая их официантка нежно посмотрела на него из-за угла.

— Вот у тебя четверо детей, — сказал Хрящ, жуя мясо. — И сейчас Настя беременная. Какой месяц?

— Уже пятый.

— Вот видишь, а у меня дочка Наташенька. Ты знаешь, как я ее люблю?

Константин не успел ответить.

— Давай, за детей!

Они выпили по второй, и тут снова подошла официантка.

— Вы определились с выбором? — спросила она Константина, заглядывая ему в глаза.

Две стопки сделали ее еще красивее.

— Овощи-гриль, пожалуйста.

— И все?

— Да, спасибо.

— Хорошо, — официантка закрыла блокнот, даже не записав.

— И повторите нам… — Хрящ указал на графинчик.

— Да, конечно, может еще что-то?

— Пока все, — Хрящ улыбнулся ей.

Если бы не его нос, он бы сразил ее наповал своей улыбкой. Константин заметил, что она разглядела эту улыбку.

В зале стоял негромкий приятный гул, но их столик он странным образом обходил. «Или это водка так действует? — подумал Константин. — Делает нас двоих обособленным островком особенных людей среди моря обычных».

Они сидели друг напротив друга, Костя откинулся на стуле, а Хрящ властно нависал над столом, сидя на диване у окна.

— Ты понимаешь, — говорил он, — я в семье только из-за Наташеньки. Понимаешь? Ольга совсем края попутала, она все мозги мне вытрахала. Ее все не устраивает. Вообще все. Я не понимаю, вроде бы все есть — машины, дом, одежда, бери что хочешь — нет, ходит ноет. Меня все раздражает в ней, понимаешь?

— Понимаю, — сказал Константин, — у нас так же.

От этого ответа Хрящ слегка опешил, он всегда считал, что уж у Костяна-то образцовая семья. «Поди, просто подыгрывает мне, подхалим», — подумалось ему.

— Это у всех так, — мягко продолжал Константин. — По-другому и быть не может. Иначе это и не семья, а просто партнеры до поры до времени, пока не надоедят друг другу. Или компаньоны. Или еще что-то. Называй, как хочешь — сейчас много слов для таких отношений придумали.

Хрящ откинулся на мягкую спинку, давая Костяну продолжать. Он пристально смотрел на него своим умным взглядом из-под массивных надбровных дуг.

— Ты хочешь, чтобы Оля полностью и гармонично была вписана в твой мир. Заметь, в твой. Но ведь она — точно такая же личность, у нее свое представление о ее мире и о том, как ты должен быть туда вписан. И у всех так. Мир соткан из противоречий. А они во многом от страстей. Страсти создают скорби, потому что мы не можем простым хотением добиться того, чего хотим. Поэтому, чтобы сохранить семью, будь готов к тернистому пути, на котором будут недопонимания, ссоры и обиды. В том числе на пустом месте.

— Я не хочу сохранить семью, — вставил Хрящ. — Я же тебе говорю, я не ухожу только из-за Наташеньки.

— Да, это очень важно, чтобы у нее была полноценная семья.

— Да даже и не поэтому. Просто эта стерва, скорее всего, увезет ее от меня. И я догадываюсь, на каких основаниях она уверена, что суд будет на ее стороне. Я, знаешь ли, далеко не святой. А у нее и власть тоже есть. Ведь формально она занимается всем нашим бизнесом. Да и знаешь… Не нужно мне все это, вся эта судебная морока, — Хрящ скривил и без того кривое лицо. — Я хочу, чтобы Наташенька всегда была рядом, когда я дома, и это железно, поэтому развод ей и не даю, как бы она не просила.

— Все так плохо?

— Даже хуже.

Принесли овощи. Немного болгарского перца, пару колесиков баклажана, кабачок, чесночок, помидорки. Все выглядело и пахло очень вкусно.

— Ваш стейк скоро будет, — сказала официантка и ушла.

— Давай, за красивых женщин! — сказал Хрящ, поднимая рюмку.

— Нет, — сказал Константин, — давай, за жен.

Хрящ засмеялся, зубы сверкали белизной и были ровными.

— Давай, Паша, за жен! — настаивал он.

Они выпили. Хрящ снова нацеплял на вилку без разбора мясных нарезок, скривился закусил. Он мог бы настоять на своем, но он был умным, а не упертым. И он пригласил Константина в этот ресторан, чтобы пообщаться с ним и найти решение, а не плакаться, как баба.

— Апостол Павел говорил, что жена — это немощный сосуд, — сказал Константин. — Ну, то есть, она требует очень бережливого и осторожного обращения, может разбиться от любого неосторожного прикосновения или слова, или взгляда или… Разбиться, в смысле — обидеться, тот хрупкий мир, что между вами, он разбивается на мелкие куски.

— Скажите, пожалуйста, — улыбнулся Хрящ, взяв огурчик.

— Но эти отношения с годами крепнут, и уже не разбиваются так просто, — Константин тоже улыбнулся. — Ну, то есть, крепнут не потому, что жена становится толстокожей, а потому что с обеих сторон идет работа над сохранением мира. И от проявления любви друг к другу тоже крепнут.

— Никакой любви давно уже нет.

— Есть, любовь есть всегда. Вот ты любишь Наташеньку.

Хрящ поднял на Константина глаза, тот вступал на тонкий лед.

— И ты хранишь мир, какой бы он ни был. Ради нее.

Периферийным зрением Хрящ заметил, что ему несут стейк. И еще один графинчик водки. Он сразу знал, что разговор может не получиться, затянуться, или вовсе выйти из-под контроля. Но вдруг он поймал себя на мысли, что понимает Константина. А ведь действительно…

— Ваш стейк, — официантка поставила перед ним доску с аппетитно шкворчащим куском говядины и не спешила выпрямляться, давая гостю оценить ее выдающуюся грудь.

Он налил еще по стопке, но вместо тоста в голове вертелась мысль, которая удивительным образом совпадала с тем, что сказал Константин.

<<1...4 5 6 7 8...11 >>

На страницу:

Перейти

6 из 11