Тибальд де Молеар превзошел самого себя в ловкости и смелости. Три раза он был провозглашен победителем. Объезжая арену и раскланиваясь с дамами, рыцарь каждый раз слагал к ногам Анжелы трофеи своих побед. Смущенная и взволнованная Анжела была очень польщена этим и даже дала Молеару свой шелковый шарф и цветок из своего букета. Наконец, рыцарь подал ей на острие копья роскошный золотой браслет, доставшийся ему в награду за победу, и взамен потребовал бант, украшавший ее корсаж. Когда Анжела исполнила его просьбу, Амори нахмурил брови. Когда же рыцарь прикрепил бант к рукоятке своей шпаги, яркая краска залила лицо молодого человека, и он видимо задыхался от ревности.
Турнир кончился. Я всячески старался успокоить Амори, но все мои усилия были тщетны. Видя, что Молеар повсюду следует за Анжелой и с самодовольным видом выставляет напоказ бант, украшавший его шпагу, Амори все более и более раздражался и настойчиво искал предлога к ссоре.
Воспользовавшись минутой, когда Молеар с несколькими молодыми людьми вышел в сад, Амори подошел к своему сопернику и объявил ему, что он не потерпит, чтобы тот так открыто носил цвета дамы, за которой он сам ухаживает и которую избрал дамой своего сердца. Взбешенный и разгоряченный вином Молеар ответил оскорбительными словами. Когда же Амори вызвал его на поединок, рыцарь объявил, что ему неприлично скрестить шпагу с каким-то цыганским бродягой.
Не владея больше собой, Амори бросил ему в лицо перчатку и обнажил шпагу. Завязалась отчаянная битва. Когда меня известили о случившемся и я прибежал, чтобы разнять молодых людей, Амори лежал, обливаясь кровью. Молеар также был ранен, но менее опасно.
Трудно описать наше отчаяние. И я, и Анжела день и ночь ухаживали за нашим больным. Одно время мы даже надеялись спасти его, так как рана его закрылась и силы настолько окрепли, что мы могли перевезти его в Вотур. Но это улучшение здоровья было кажущееся. Амори стал харкать кровью и три месяца спустя скончался от неизлечимой грудной болезни.
Смерть Амори чуть не свела с ума Анжелу. Когда же, наконец, она немного успокоилась, то объявила свое непоколебимое решение посвятить остальную жизнь Богу. Я не осмелился ей противоречить. Здоровье ее было сильно потрясено, она начала кашлять, как Амори, и больная душа ее искала успокоения в непрестанных молитвах.
Когда монастырская решетка навсегда разлучила меня с моим единственным ребенком, я решил последовать примеру Анжелы и тоже надеть монашескую рясу. Жизнь страшно утомила меня. И где приличнее было бы мне провести свои последние дни и заснуть вечным сном, как не у гроба той, которую я не переставал любить всю свою жизнь?
В последний раз прочитали мы с братом Анжем все, что вдвоем написали здесь. Теперь я кладу эту рукопись в шкатулку черного дерева, которую некогда нашел Рене де Клорифон в замке Вотур в комнате, где жила Анжела де Верделе. Он бережно сохранил ее вместе с лежавшими в ней драгоценностями. Мы положили туда портрет Анжелы де Верделе, который Беранже носил на шее. Когда барон умер, я снял его, так как мне казалось святотатством положить в гроб убийцы изображение его жертвы. Этот портрет, а также портрет Амори, был написан одним странствующим художником, когда-то посетившим замок. Третий медальон заключает в себе портрет Рене де Клорифона, когда он был молод. Затем брат Анж положил сюда же туфельки своей дочери, бывшие на ней в день ее пострижения, так как не хотел, чтобы после его смерти они попали в руки посторонних людей.
Завтра утром я отправлюсь в замок и при содействии брата Иосифа, теперешнего капеллана, поклявшегося мне сохранить тайну, поставлю эту шкатулку в известный мне тайник. Там она будет стоять, пока ее не найдут, если такова будет воля Божия.
Если это когда-нибудь случится, то прошу тебя, о смертный, кто бы ты ни был, не отнесись легкомысленно к своей находке, так как она представляет собой бренные останки тяжелых человеческих жизней. Да сохранит тебя Господь, незнакомец, от такого же горя, какое они перенесли. Помолись Господу, чтобы он упокоил их души! Помолись также Господу, чтобы он милостиво судил двух своих недостойных служителей: капеллана Амбруаза и его друга, брата Анжа.
Барон умолк и сложил манускрипт. Он был очень взволнован, хотя и не хотел этого показывать. Лица же слушателей отражали различные чувства, волновавшие их во время чтения. Таинственное дыхание прошлого, казалось, носилось в этой молчаливой зале и смыкало уста, обыкновенно такие улыбающиеся и говорливые. По свежему личику Алисы катились крупные слезы. Беранже же находился под давлением какого-то непонятного болезненного ощущения. Он думал о странном видении в зеркале в ночь своего приезда и о невероятном совпадении разоблачений Ренуара с деяниями, передаваемыми легендой. С дрожью, которую он не мог подавить, Беранже вспомнил зловещее лицо трупа, похороненного в подвале башни. Какой-то настойчивый голос нашептывал ему:
– Неужели правда, что человек живет несколько раз, и что этот преступный барон – он сам, по странному случаю явившийся в новом обличий на прежнюю арену своих злодеяний? Но с какой целью? Чтобы искупить или исправить сделанное им зло.
Снова ледяная дрожь пробежала по телу маркиза. Впрочем, он не принадлежал к числу людей, способных долго отдаваться подобным впечатлениям. Как бы желая отогнать докучливые мысли, он тряхнул головой и вскричал:
– Придите же в себя, господа! Добрый отец Амбруаз, кажется, всех нас загипнотизировал своей ужасной и кровавой историей. Если мы не стряхнем с себя этого мрачного кошмара, то поддадимся влиянию сверхъестественного и впадем в полный мистицизм. Я предлагаю вам сейчас же сесть за ужин и бокалом шампанского прогнать воспоминания о таком грустном прошлом. Затем, ввиду позднего времени, наши дорогие гости, может быть, предпочтут принять наше гостеприимство, чем возвращаться домой.
Эта речь нарушила очарование, под которым находились присутствующие, а шампанское окончательно развеселило их. Так как ночь была очень хороша, то Марион решила после ужина ехать домой.
Глава VIII
На следующий день, за завтраком, Алиса только и говорила что о найденной хронике. Беранже насмешливо рассказывал, что она всю ночь не спала, а перебирала сокровища шкатулки и любовалась портретами. Заметив, что молодая женщина начинала сердиться и бросала на него гневные взгляды, маркиз прекратил свои шутки. Когда же Алиса предложила дяде прогуляться по развалинам, он присоединился к ним.
Они осмотрели рыцарскую залу, Башню Дьявола и так чудесно уцелевшую от взрыва капеллу, где была найдена интересная шкатулка старого капеллана. Затем все трое прошли в аббатство по древней дороге, открытой Ренуаром. По этой самой дороге некогда двигался печальный кортеж, провожавший Алису де Верделе к месту ее последнего жилища. Утомившись этой прогулкой, они сели отдохнуть около надгробного памятника рыцарю де Савари.
– Знаешь, дядя, теперь, когда мы столько узнали о прошлом замка и когда действующие лица этой отдаленной драмы восстали перед нами, как живые, мне кажется святотатством уничтожать эти древние стены. Разве отец Амбруаз и сама Анжела не просят за них? – заметила Алиса, беря под руку своего бывшего опекуна.
Барон улыбнулся и с любовью посмотрел на влажные и умоляющие глаза племянницы, устремленные на него.
– Если верить Ренуару, то сама Анжела де Верделе так мило заступается за замок, хотя ей, право, нет причин любить его, – шутливо ответил он.
– Что касается меня, то я был бы рад исчезновению этих развалин с их зловещими воспоминаниями, – сказал Беранже.
– Тебе следовало бы иметь больше жалости к этой древней колыбели твоего рода! Право, мне даже странно видеть, что последний из Верделе жаждет уничтожения замка, который так гордо господствует над долиной и над которым так долго развевалось ваше родовое знамя, – с досадой возразила маркиза.
– Но я вовсе не думаю быть последним Верделе! – протестовал Беранже, любезно целуя руку жены. – Я только думаю, что эти останки отжившего прошлого гораздо лучше было бы заменить каким-нибудь полезным заведением. Но если ты так стоишь за замок, и дядя согласен с тобой, то пусть развалины стоят, пока время окончательно не разрушит эти стены.
– Сейчас я помирю вас, дети мои! Мне пришла в голову одна мысль, которая, кажется, всех удовлетворит. Завод мы построим здесь, где стоит аббатство. От него уж немного остается, и сохранившиеся еще стены до такой степени ветхи, что каждую минуту могут рухнуть и грозят опасностью посетителям. Места здесь так много, что можно выстроить не только завод, но и магазины и склады для различных материалов. На горе мы разберем только бесформенные груды камней и кирпичей, которые не имеют никакого значения, а также остатки укреплений, некогда защищавшие замок со стороны долины. Башня Дьявола, жилые помещения с рыцарской залой, капелла и роковой балкон останутся нетронутыми. На расчищенном месте я построю дома для служащих на фабрике и отделю их от замка густым садом, так что, скрытые зеленью, они нисколько не будут портить пейзажа.
– О, как я благодарна тебе, дядя, за твой прекрасный проект. Он доказывает чувства настоящего де Верделе! – радостно вскричала Алиса, схватив обеими руками голову барона и звучно целуя его в обе щеки.
Трт рассмеялся от души, а Беранже заметил:
– Берегись, дядя! У тебя хотят чего-то потребовать, так как женщины не дарят даром таких милостей.
– Таким старым людям, как я, хотел ты сказать?
– Не слушай его, дядя! Сейчас видно, что маркиз всегда имел дело с очень корыстолюбивыми женщинами, – с досадой возразила Алиса.
– Не сердись, маленькая энтузиастка! Я знаю, что твои поцелуи относились к замку. Но дослушай про мой проект, который, впрочем, будет отдан на рассмотрение моему архитектору. Если он одобрит его, то я прикажу осмотреть хорошенько развалины и починить крышу над рыцарской залой. В эту залу мы поставим надгробный памятник Савари, а также другие памятники, которые будут найдены при раскопках. Затем мы восстановим капеллу. Кроме того, мне хотелось бы сохранить часть парапета, ограждающего дорогу со стороны пропасти, и подъемный мост, который будет служить входом, хотя, конечно, не будет подниматься.
Затем они вернулись на виллу, весело обсуждая этот проект, приводивший Алису в восхищение. Когда вечером приехал архитектор Лефло, молодая женщина пожелала присутствовать на совещании. К крайнему ее удовольствию, последний ничего не возразил против предложений барона и объявил, что через несколько дней он начнет раскопки.
Восемь дней спустя долина и развалины замка были полны шума и движения.
Повсюду слышались удары кирки и лопаты. Древние стены с шумом рушились, и сотни телег отвозили в назначенное место годный в дело материал.
Алиса целые дни проводила то в замке, то в аббатстве, которое быстро исчезало. Часто к ней присоединялись Марион, Нерваль и Гюнтер. Молодые женщины развлекались беседами с рабочими, среди которых находился и старый Гаспар. Старик очень обрадовался, узнав, что Башню Дьявола не тронут и что будет восстановлено святое место, которое охранит рабочих от злых козней проклятого колдуна, погребенного в подвале замка.
Однажды утром, когда барон завтракал с племянником и племянницей, к нему пришел Лефло и объявил, что только что обнаружили склеп монастыря. Он был скрыт под развалившимися стенами древней церкви и, казалось, отлично сохранился.
Заинтересованные этим открытием, все тотчас же отправились на место раскопок. В сопровождении рабочих, несших факелы, все общество спустилось в обширный подвал, своды которого поддерживались несколькими массивными колоннами. Далее шли еще два склепа таких же размеров. Повсюду виднелись могильные памятники всевозможных форм и размеров. Даже часть стен была закрыта надгробными плитами.
– Какие великолепные подвалы! Какая поразительная прочность постройки! – с энтузиазмом вскричал архитектор. – Знаете, барон, здесь можно было бы хранить все материалы, нужные для завода, это избавило бы вас от необходимости строить магазины.
Барон с восхищением посмотрел на массивные своды и покачал головой.
– Вы правы, господин Лефло! Здесь мы могли бы иметь великолепные магазины, но мне не хочется оскорбить столько могил, что неизбежно при очищении склепа.
– Фи, господин Лефло! Как могли вы предложить такой святотатственный проект? Превратить святое место в склад для материалов!.. Что за вандализм!.. – вскричала Алиса, покраснев от негодования.
– Но, маркиза, если оставить это кладбище, то надо отказаться от мысли выстроить здесь завод, так как ни один рабочий не согласится работать.
– Постойте, господа! Мне кажется, я нашел возможность все уладить, – с живостью вмешался в разговор Беранже. – Ты, дядя, хочешь сохранить уцелевшую часть замка? Отлично! Итак, мы перенесем в рыцарскую залу наиболее интересные монументы и надгробные камни. Таким образом, у нас образуется свое Camposanto[15 - Camposanto (итал.) – Святое поле, кладбище.] вроде того, какое находится в Пизе. Остальные могилы мы очистим, а собранные кости торжественно похороним в другом месте. Затем эти подвалы свободно можно будет употребить для нужд завода.
– Проект маркиза великолепен! – вскричал архитектор. – Считаю нужным прибавить, что так как эти подвалы делают совершенно излишней постройку магазинов, то на их месте можно будет построить дома для служащих, что, по моему мнению, будет гораздо удобнее и полезнее для фабрики.
– Да, это хорошая мысль, – сказал барон. – В дождливое время служащим, действительно, было бы очень утомительно ходить из замка на фабрику. Итак, я полагаю, мы остановимся на проекте Беранже. Он имеет то преимущество, что сохранит замку исключительно характер древнего памятника.
Решено было вскоре приступить к очистке склепов, а в ожидании, пока будет готова рыцарская зала, сложить все гробы и памятники в подвале, где был погребен барон Беранже, в прилегающих к нему коридорах и подземельях Башни Дьявола.
Благодаря большим суммам, находившимся в распоряжении архитектора, работы быстро подвигались вперед. Готовились уже приступить к вскрытию гробов, когда поверенный в делах неожиданно вызвал барона в Париж. Тот уехал, поручив племяннику руководить работами до его возвращения.
Беранже очень небрежно исполнял это поручение. Присутствие дяди очень мешало ему в его любовных сношениях с Мушкой, с которой из благоразумия он виделся крайне редко.
С отъездом барона к куртизанке тотчас же вернулось ее обычное бесстыдство и она снова овладела Беранже, искусно разжигая его страсть. Под предлогом различных дел, молодой человек по-прежнему стал проводить целые дни и ночи у своей любовницы.
Помимо всего этого, маркиз был занят приготовлениями к большому костюмированному балу в развалинах. Он часто совещался с Марион, которая очень близко принимала к сердцу этот бал. Эти совещания были так продолжительны и носили такой оживленный характер, что Нерваль даже стал ревновать, к великому удовольствию госпожи де Лаверди, говорившей, что иногда очень полезно оживлять чувство любовника и не давать ему спокойно почивать на лаврах.