Решено было иллюминировать развалины и через известные промежутки времени освещать их разноцветным бенгальским огнем. На балу попеременно будут играть два оркестра. Праздник закончится грандиозным фейерверком.
Для всех приглашенных был обязателен костюм времен Людовика XI. Кроме того, Марион решила, что все дамы имеют право оставаться до ужина в масках, чтобы им было удобнее интриговать мужчин, лица которых будут открыты.
Все были заняты выбором и шитьем костюмов, а также убранством развалин к предполагаемому празднику.
Когда расчистили дверь, ведущую в рыцарскую залу, то открыли другую такую же большую комнату, которую Беранже решил обратить в столовую. Тотчас же были исправлены крыша и лестницы, шедшие в эти залы. Кроме того, была осмотрена и починена лестница, ведущая в комнату, которая прилегала к пресловутому балкону и которую назвали комнатой Савари.
Пока Беранже был занят всеми этими приготовлениями и любовной интригой с Мушкой, Алиса с лихорадочным вниманием следила за работами в аббатстве. Постоянным ее спутником был Гюнтер Рентлинген. Как и молодая женщина, он интересовался прошлым и с ревностью истинного археолога следил за раскопками. Уже приступили к вскрытию могил, часть которых, находившаяся в первом склепе, была уже опустошена нападавшими на аббатство. Но очевидно, закончить дело разрушения им помешал взрыв, так как около одной вскрытой могилы было найдено несколько скелетов. Во время раскопок также было найдено много интересных вещей: разных колец, посохов, шпаг и кинжалов.
Найденный скелет в полном рыцарском вооружении не тронули, а только переменили пришедший в ветхость гроб рыцаря. Остальные же повсюду разбросанные кости собрали и сложили в общий гроб, который временно поставили в первом склепе.
Из всех найденных вещей Алиса устроила, при помощи Гюнтера, нечто вроде небольшого музея. Эта общая работа все больше и больше сближала молодых людей, доказав им, что у них общие взгляды, вкусы и мнения.
Однако, оба они тщательно оберегали свои дружеские отношения от всякого повода к сплетням и всегда устраивались так, что при их разговорах присутствовало какое-нибудь постороннее лицо.
Около этого времени неожиданное открытие снова пробудило в Беранже и Марион интерес к раскопкам в аббатстве. Очищая второй склеп, обнаружили небольшой боковой подвал, скрытый тонкой каменной перегородкой. К общему изумлению оказалось, что исследователи случайно напали на фамильный склеп семейства де Верделе, который уже двести лет тому назад был окончательно переполнен и наглухо закрыт. С тех пор только немногие из членов семейства Верделе были погребены в аббатстве, так как остальные покоились вечным сном в Париже.
Марион и Гюнтер обедали на вилле, когда посланец архитектора известил маркиза об этой интересной находке.
Молодые люди тотчас же поспешили в аббатство и приказали провести себя во вновь открытый склеп.
Несмотря на всю свою беззаботность, Беранже почувствовал какую-то странную дрожь, когда вошел в место вечного упокоения своих предков, или, может быть, сырость древнего подвала вызвала в нем это неприятное ощущение.
Господин Лефло приказал вставить зажженные факелы в железные кольца, вделанные с этой целью в стены. Кроме того, он снабдил молодых людей свечами, чтобы они сами могли освещать наиболее интересующие их памятники.
Все общество медленно обошло склеп, не без труда разбирая наполовину изгладившиеся надписи. Пред их глазами снова ожила хроника старика-капеллана. Вот памятник с изображением рыцаря и дамы, на котором значатся имена Гоше де Верделе и Изоры, его супруги. Далее виднеется надгробная плита с изображением коленопреклоненной женщины. Это могила Изабеллы де Верделе, сестры и первой жертвы ужасного барона Беранже.
– Знаешь, Алиса! – вскричала побледневшая и взволнованная Марион. – Я вся дрожу при виде этого зловещего места, где покоятся все действующие лица кошмарной драмы, описанной старым капелланом.
– К чему называть зловещим это место вечного упокоения! Без сомнения бедная Изабелла нашла здесь себе покой, а может быть и встретилась с душой любимого человека, – ответила Алиса, задумчиво смотря на могилу невинной жертвы предрассудка своего века.
В эту минуту Беранже, немного отделившийся от общества, вскричал взволнованным голосом:
– Посмотрите, что я нашел!
Все поспешно подошли к каменному саркофагу, стоявшему в углублении стены. Маркиз стоял на коленях и при свете свечи разбирал надпись, помещенную под гербом.
«Здесь покоится высокорожденная и могущественная дама Анжела, баронесса де Верделе, скончавшаяся в 1468 году. Да дарует Господь ее душе вечное блаженство в раю», – прочел он слегка дрожавшим голосом.
Затем все с любопытством и волнением стали рассматривать фигуру женщины, довольно грубо вылепленную на крышке саркофага.
– Не прикажете ли вы, маркиз, вскрыть гробницу? Ведь и этот подвал должен быть очищен, как и другие? – спросил, наконец, Гюнтер.
– Прежде, чем предпринять очистку этого подвала, я считаю своим долгом посоветоваться с дядей. Гробницу же я, конечно, прикажу вскрыть, ввиду того интереса, который она для нас представляет, если только наши дамы будут согласны на это. Признаюсь откровенно, мне очень интересно взглянуть на то, что осталось от прекрасной Анжелы, – ответил Беранже, которым действительно овладело страстное и неудержимое желание взглянуть на останки невинной жертвы своего сурового предка. После минутного колебания дамы выразили свое согласие. Тотчас же призвали двух рабочих и приказали им вскрыть гробницу. Те быстро сняли крышку саркофага и вытащили из него массивный дубовый гроб с металлическими уголками. Однако, века сделали свою разрушительную работу. Когда гроб ставили на землю, полуистлевшие доски сильно трещали, грозя ежеминутно рассыпаться. Два рабочих не без труда подняли тяжелую крышку гроба. Когда рассеялась поднявшаяся изнутри туча пыли, все увидели полуистлевший покров, на котором еще виднелись остатки сухих цветов.
С минуту молодые люди стояли в нерешительности. Алиса смертельно побледнела, и дрожа всем телом, прислонилась к стене, Марион закрыла глаза рукой, а Беранже, казалось, не мог решиться прикоснуться к покрывалу. Наконец, Гюнтер наклонился к гробу и быстро сдернул покрывало. В ту же минуту он отступил назад с криком удивления, так как в гробу лежало прекрасно сохранившееся тело молодой женщины.
Слегка почерневшее лицо было очень красиво и сохранило следы того очарования, которым оно должно было дышать при жизни. На неподвижных чертах его застыло выражение торжества и величественного покоя. Длинные и густые косы доходили до самых колен. В маленьких сложенных руках виднелось золотое распятие.
При восклицании моряка Беранже быстро приблизился к гробу, и взор его, казалось, прирос к трупу. Какая-то тяжесть сдавила ему грудь и хаос странных и непонятных мыслей наполнил ум.
Алисой тоже овладело неземное состояние. Сердце ее болезненно билось, дыхание затруднилось и ей казалось, что какое-то ледяное веяние толкает ее к открытому гробу, в который она готова была погрузиться, как в некую отверзтую перед ней бездну.
Звучный голос Марион вывел Алису из этого странного кошмара. Со вздохом облегчения она вытерла холодный пот, выступивший на ее лбу.
– О! Как прекрасна была Анжела! – вскричала Лаверди, позабыв свой страх и с любопытством наклоняясь над гробом. – Теперь я понимаю, почему Клорифон не мог позабыть ее и почему сам жестокий Беранже в душе находился под влиянием ее очарования.
– Да, гордая владелица замка Вотур должна была быть прелестным и очаровательным созданием, – заметил Рентлинген.
– Этот Феррари должно быть владел каким-нибудь особенным секретом бальзамирования, который мог бы посрамить наших докторов, – прибавил маркиз.
Гюнтер слегка пощупал маленькие тоненькие пальцы, державшие золотое распятие.
– Тело крепко, как камень, а между тем кажется вполне живым. Посмотрите, даже длинные ресницы и те сохранились, а это чрезвычайно редкий случай. Я думаю, маркиз, следовало бы сделать фотографию этой необыкновенной мумии!
– Это такая великолепная мысль, что я тотчас же приведу ее в исполнение! Я привез сюда свой фотографический аппарат, хотя до сих пор и не имел времени им воспользоваться! – вскричал Беранже. – Эта фотография будет очень любопытным добавлением к хронике капеллана. Сейчас же бегу за аппаратом! Вы же оставайтесь здесь и присмотрите, чтобы никто не трогал даму Анжелу, – уже смеясь прибавил он, убегая из склепа.
Два часа спустя тело Анжелы было снова положено в саркофаг, который тщательно запечатали до новых распоряжений. Затем все общество вернулось на виллу, оживленное и взволнованное событиями этого дня.
Беранже в тот же вечер отправил дяде письмо. Он извещал его об открытии склепа, просил его указаний, как поступить с погребенными там телами, и, наконец, горячо просил его приехать к балу, который должен состояться через десять дней и обещает быть очень интересным и оригинальным.
Барон ответил со следующей же почтой. Он писал племяннику, что по его мнению, погребенные в фамильном склепе де Верделе не имеют права на исключение, раз они не пощадили столько других могил. Только он желал бы, чтобы этот склеп не трогали, пока не будет приготовлено новое место для упокоения их предков. Далее, барон извещал, что к великому своему сожалению, он не может быть на балу, так как доктора посылают его на три недели в Виши. По окончании курса лечения он приедет в Верделе, где пробудет до конца октября, руководя работами. В это время они совершат предполагаемую поездку в Алжир.
По мере приближения дня бала молодые хозяева дома все более и более были заняты всевозможными приготовлениями к этому торжеству. Беранже все делал на широкую ногу, и, очевидно, хотел поразить приглашенных. Так, для многочисленной прислуги были заказаны костюмы пажей, конюших и стрелков пятнадцатого столетия, а для ужина приготовлено средневековое меню.
На десять лье в окружности только и говорили об этом оригинальном празднике. Все горели желанием присутствовать на нем. Даже люди, мало знакомые с маркизом, пускались на все возможные хитрости, чтобы только получить пригласительный билет на этот бал.
Беранже представил жене своего друга Бертрана. Тот сделался частым гостем на вилле и энергично помогал товарищу в его приготовлениях к балу. Когда Бертрану передали содержание хроники капеллана, он, смеясь, объявил, что костюмируется цыганом.
– Отлично! Ты, следовательно, будешь изображать Гарольда, – одобрил, смеясь, маркиз. – Без него и праздник был бы неполон.
– Во всяком случае, не будет хватать Мариам, а это очень жаль, так как она и есть центр всей этой драмы, – заметил Бертран.
– Да, это очень жаль! Но так как хроника мало кому известна, то, конечно, ни одной даме не придет в голову закостюмироваться цыганкой. Таким образом, Ренуар будет лишен удовольствия ухаживать за предметом своей странной антипатии.
– Неужели этот опасный безумец тоже будет на балу? Тебе, Беранже, не следовало бы приглашать его!
– Что ты хочешь? Он был в полном уме, когда посетил мою жену и заставил ее пригласить себя. Я не мог разубедить Алису и должен был дать ему пригласительный билет.
В течение этого времени бедная Мушка испытывала все муки Тантала. Вид приготовлений, рассказы Бертрана и его совещания с Беранже в ее присутствии, окончательно разожгли любопытство куртизанки и пробудили в ней страстное желание оказаться на этом балу.
Невозможность присутствовать на этом празднике приводила ее в отчаяние и бешенство. Она лишилась даже сна и аппетита, придумывая самые отважные планы, чтобы устранить препятствие, запиравшее для нее двери этого рая. Известие, что дамы имеют право не снимать масок до ужина, было для Мушки лучом света. Под маской кто может узнать ее? Она же может все видеть, иметь пикантное удовольствие быть принятой маркизой в качестве гостьи и скрыться перед ужином. Теперь все дело заключалось в том, чтобы во что бы то ни стало получить пригласительный билет.
Зная, что Бертран будет закостюмирован цыганом, Мушка тайно заказала себе костюм испанской цыганки, который, по ее мнению, отлично подходил к обстоятельствам. За два дня до бала она повела решительную атаку на Беранже. Слезы, обольщения – все было пущено в дело. Утомленный и побежденный Беранже сдался, наконец, на просьбы своей любовницы, взяв с нее клятву, что она уедет из замка раньше полуночи.
Тем не менее, Беранже беспокоило его неосторожное обещание, и он не сказал о нем ни слова даже Бертрану. Впрочем, со своей обычной беззаботностью он скоро успокоился, убедив себя, что никто не заметит в толпе гостей одну лишнюю женщину и что Алиса никогда не узнает о его дерзкой выходке.
Сначала Алиса тоже очень заинтересовалась проектом Марион и деятельно занялась как приготовлениями к празднику, так и своим костюмом, но по мере приближения дня бала какое-то смутное предчувствие, какое-то нервное возбуждение овладело ею. Это нервное состояние еще более увеличилось, благодаря носившимся в народе слухам, которые передавала ей страшно расстроенная Сузанна. А люди, работавшие над устройством иллюминации, и в особенности охранявшие ночью развалины, действительно рассказывали ужасные вещи.