Сфинкс. Книга 1

1.1. Особенности воспитания и формирование характеров

В понедельник в три четверти десятого утра 12 (23) декабря 1777 года совершилось великое событие, с нетерпением ожидавшееся двором и населением столицы. В Зимнем дворце великая княгиня Мария Фёдоровна1, вторая жена Павла2, разрешилась от бремени сыном, которому императрица Екатерина3 дала имя Александр4.

С нетерпением ожидая первенца, Павел готовился безраздельно отдать себя воспитанию сына. Однако, забыв о том горе, которое причинила ей императрица Елизавета5, забрав её сына — Павла. Бабушка, считая сына и невестку неспособными воспитать будущего русского государя, сочла своим правом и обязанностью взять на себя заботы о внуке. Александр немедленно после рождения был изолирован от «дурного родительского влияния», и Екатерина стала заниматься им лично, совершенно иначе начала воспитывать внука, прямо противоположно тому, как по-бабьи растила её сына Елисавета Петровна. Павла держали в перетопленных комнатах, закутывали в несколько слоёв одеял, закрывая сверху ещё и мехом, поэтому он часто простужался от сквозняков, стал хилым здоровьем с робкой душой. С самых первых дней жизни Александра Павловича баюкали под гром пушечной пальбы — чтобы дитя было бесстрашным, отчего он почти оглох. (Причиной глухоты Александра Шильдер6 считал гул аракчеевских пушек в Гатчине). После того как его обмыли, она взяла ребенка на руки и передала на попечение генеральши Софьи Ивановны Бенкендорф7 (урождённой Левенштерн), назначенной главной воспитательницей Александра, воспитывавшей своих четырёх сыновей. Софья Ивановна овдовела в 1775 году. Её муж — генерал-лейтенант Иван Иванович Бенкендорф, отличившийся в нескольких войнах, скончался, будучи обер-комендантом города Ревель. Предполагалось, что Софья Ивановна будет воспитывать Александра до шести-семи лет.

Кормилицей новорожденного стала жена работника-садовника, англичанка Прасковья Ивановна, которая отличалась любовью к порядку, была опрятна, проста в обращении, любила своего воспитанника, а её муж — аккуратный и надёжный немец Гесслер — камердинером. Они ухаживали за мальчиком, пока его не передали в мужские руки новых воспитателей.

По случаю рождения и крестин (19 (20) или 20 (31) декабря по различным данным) первенца было проведено множество балов, фейерверков и маскарадов. Из писем Екатерины Гримму8 можно судить, с каким блеском проходили эти праздники.

Крёстной матерью Александра была сама императрица, а заочными восприемниками — император Священной Римской империи Иосиф II9 и прусский король Фридрих II Великий10, что как бы уже тогда связало будущего императора духовными узами с монархами Австрии и Пруссии.

С первых дней его жизни она стала создавать стройную систему воспитания, используя собственные педагогические новации в духе передовых идей века Просвещения, с которой она охотно делилась со своими европейскими корреспондентами.

Екатерина растила царя полумира, владыку Евразии, героя Вселенной. Официально имя ему было дано в память Александра Невского11, фактически — в честь Александра Македонского12 — под стать победоносным маршам бабушкиной империи. «Если родители не помешают, мой Александр вырастет выдающейся персоной», [18] — обещала она барону Гримму в письме от 28 марта 1784 года. Возможно, уже тогда Екатерина задумала сделать внука своим наследником вместо сына.

«Давъ имя Александра новорожденному внуку, Екатерина вспомнила про Александра, упомянутаго у Вольтера13, и съ этого начинаетъ свои сообщения Гримму объ Александре Павловиче, которыя потомъ будутъ очень часто повторяться. Кстати заметить, что несомненная любовь Екатерины къ внукамъ служитъ психологическимъ опровержениемъ взводимой на нее клеветы, будто она ненавидела ихъ отца. Она только обуздывала его, къ чему, въ качестве матери и Государыни, имела и право, и обязанность». (из прим. к письму Екатерины к барону Гримму, Спб., 14 Декабря 1777) [18]

Из переписки Екатерины, продолжавшейся до самой её смерти и в которой она часто обращалась к Гримму с различными просьбами, можно почерпнуть множество подробностей, позволяющих узнать об особенностях воспитания и обучения Александра, его развитии во младенчестве, детстве и юности. Переписка была скорее бытовой, нежели государственной.

Екатерина в сентябрьском письме 1778 года своему двоюродному брату, шведскому королю Густаву III14, и в своих записках описала свой метод воспитания младенца, которому шёл девятый месяц.

«Александр родился 12 (23) декабря 1777 года. Тотчас же после рождения я взяла ребёнка на руки и, после того как его обмыли, понесла его в другую комнату, в которой положила на подушку, покрывая его слегка, не дозволяя при том пеленать, иначе как показано на приложенной при сём кукле. Затем его положили в корзину, в которой находится кукла; это сделано, чтобы бабье не вздумало качать ребёнка.

Особенно заботились о чистом и свежем воздухе. Кровать Александра — он не знает ни люльки, ни качания — железная, без занавес; лежит он на кожаном матрасе, на который стелется одеяло; у него не более одной подушки и очень лёгкое английское покрывало.

В его комнате всегда говорят громко, даже тогда, когда он спит. Никакой шум над его комнатами или возле них не запрещён. Даже на бастионах Адмиралтейства напротив его окон стреляют из пушек, и вследствие всего того он не боится никакого шума. Особенное внимание обращается на то, чтобы температура в его покоях не превышала 14—15 градусов.

Каждое утро, зимою и летом, пока убирается его комната, ребёнка выносят в другую комнату, а между тем окна его спальни отворяются для обновления воздуха. Зимою, тотчас же после согревания комнаты, его вносят обратно в спальню.

Со времени его рождения его ежедневно купали. Сначала вода была едва тёплою; теперь же его моют комнатною водою.

Он до того любит купаться, что, как увидит воду, тотчас же кричит, желая погрузиться в неё. Его не приучили к тому, чтобы успокаивать не иначе как грудью, зато он привык к известному порядку: спать в назначенные часы, принимать грудь в известное время и т. п.

Как скоро только дозволила весенняя погода, Александра без чепчика вынесли на свежий воздух, мало-помалу он привык оставаться на воздухе и сидеть на траве или на песке, а в хорошую погоду и спать на воздухе в тени. Его положат на подушку, и он спит превосходно. Чулок он не знает и не терпел бы их, ему не надевают ничего, что могло бы быть лишнею тяжестью. Когда ему было четыре месяца, уже перестали постоянно носить его на руках и дали ему ковёр. Его клали на животик, и он с особенною радостью испытывал свои силы. Его одежда состоит из коротенькой рубашонки и вязаного широкого корсетика… Он не знает, что такое простуда, — большой, полный, свежий и весёлый; любит прыгать и почти никогда не кричит.

Недавно у него прорезался первый зубик; теперь ему без малого девять месяцев». [8]

После рождения второго ребенка — великого князя Константина15 Павловича 27 апреля (8 мая) 1779 года история повторилась. Тогда уже Екатериной был задуман греческий проект (завоевание Константинополя и раздел Турецкой империи), потому новорожденный и был назван Константином о чём можно было понять из памятной медали в честь его рождения. Когда они оба подросли и стали играть друг с другом, Константина перевели в комнату брата, и они стали неразлучны. Но любимцем бабушки остался Александр. Она всё больше старалась привязать его к себе: играла с ним, мастерила разные игрушки, и даже оставляла его рядом с собой во время занятий государственными делами, предоставляя ему делать всё, что он захочет. До семи лет братья находились под присмотром женщин, были неразлучны, дружили и бабушка старалась чтобы они просто любили друг друга. О слепой и безраздельной любви бабушки к Александру можно судить по письмам Екатерины к Гримму, в которых она практически в каждом письме упоминает о старшем внуке и реже — о Константине.

«Тут есть уже воля и нрав, и слышатся беспрестанно вопросы: „К чему?“, „Почему?“, „Зачем?“. Мальчику хочется всё узнавать основательно, и Бог весть, чего-чего он не знает. Он не любит даже играть с тем, кто знает меньше его, потому что такой не может удовлетворить нашим запросам. Сказанное бабушкой всего нам дороже, и мы ей больше всего верим. При этом в нас любезность и врождённая весёлость не без насмешливости, но обворожительная. Ей-ей, коли он не удастся, то я не знаю, что может удаться на этом свете. Тут будет успех физический и душевный, или я ничего в этом не смыслю, или белое должно обратиться в чёрное» (из письма Екатерины к барону Гримму, Спб., 7 сентября 1780, за полночь) [18]

«Шведский король и принцъ Прусский просили у меня и получили на обращикъ платье, въ какомъ Александръ ходилъ съ шестимесячнаго возраста своей жизни. Тутъ нечего завязывать, и ребенокъ почти не замечаетъ, что одеваютъ его. Ему за одинъ разъ всовываютъ руки и ноги въ эту одежду, и все готово. Тутъ выразилась моя гениальность, и оттого мне захотелось, чтобъ вы о томъ знали. Надо вамъ сказать, что оба мальчишки растутъ и отменно развиваются, и мои npieмы съ ними чудесно какъ удаются. Одинъ Богъ знаетъ, чего только старший изъ нихъ не делаетъ. Онъ складываетъ слова изъ буквъ, рисуетъ, пишетъ, копаетъ землю, фехтуетъ, ездитъ верхомъ, изъ одной игрушки делаетъ двадцать; у него чрезвычайное воображете, и нетъ конца его вопросамъ. Однажды захотелось ему узнать, отчего на свете есть люди, и зачемъ самъ онъ явился на свете или на земле. Въ голове этого мальчика признаки какой-то особенной глубины, и при этомъ онъ очень веселонравенъ. Вотъ отчего я особенно забочусь, чтобы не направлять его никъ чему. Онъ дълаетъ что хочетъ, и ему не даютъ только дълать что нибудь вредное себъ и другимъ». ((из письма Екатерины к барону Гримму, Царское Село, 25 Апреля 1781) [18]

Несмотря на недовольство сына, Екатерина продолжала претворять в жизнь свой план воспитания. Екатерина считала важным не только умственное и нравственное развитие внуков (кроме музыки и поэзии, что на её взгляд было абсолютно излишним), но и на их физическое развитие. Она создала «Бабушкину азбуку» с большим количеством картинок, ставшую основой Русской азбуки и крайне популярной в стране. В ней она постепенно излагала понятные детям сведения, начиная от рождения младенца. Кроме того, включила туда рассказы и сказки, например, о царевиче Хлоре, русские пословицы, и, даже, выступила как историк, включив туда исторические очерки интересные детям, которые шестилетний Александр впитывал в себя. Он уже самостоятельно мыслил и научился делать выводы из услышанного.

Создала Екатерина и специальный курс древней отечественной истории. В первой части была изложена история от сотворения мира до 862 года, а вторая — доходила до 1224 года.

«Бабушка обратила внимание и на ближайшее окружение великих князей, — пишет Балязин16 в своей книге „Александр Благословенный“. — Они с младых ногтей слышали вокруг себя русскую, английскую, французскую и немецкую речь и уже с детства свободно говорили на четырёх языках. Преподавали детям также греческий язык и латынь». [1]

«Намедни Александръ, разговаривая со мною, началъ съ ковра, разостланнаго у меня въ комнатъ, и по прямой линии дошелъ до Фигуры земли, такъ что я принуждена была послать въ Эрмитажную библиотеку за глобусомъ. Овладевъ симъ последним, онъ принялся со всеусердиемъ путешествовать по земному шару и, если не ошибаюсь, въ какие нибудь полчаса узналъ почти столько же, сколько твердилъ мне покойный Вагнеръ въ продолжена несколькихъ летъ. Теперь мы за арифметикой и до тьхъ поръ не убеждаемся, что два и два составляютъ четыре, пока не сочтемъ сами. Этотъ мальчуганъ то и дело распрашиваетъ, любопытствуетъ, жадничаетъ узнать что нибудь для себя новое. Просто не надивлюсь! Онъ очень хорошо понимаетъ поньмецки и знаетъ довольно пофранцузски и поанглйски. Онъ болтаетъ какъ попугай, любитъ разсказывать, вести разговоръ, а когда начнутъ ему разсказывать, то весь обращается въ слухъ и внимание. Память у него отличная. При этомъ онъ дитя и совсемъ дитя, и скороспелъ разве только по своей внимательности». (из письма Екатерины к барону Гримму, Петербург, 11 декабря 1781) [18]

Она составила философский план по их воспитанию, и после скоропостижной смерти Софьи Ивановны Бенкендорф осенью 1783 года дети постепенно были переданы нескольким учителям и воспитателям. Отроками, в пятнадцать лет, мальчики перешли в мужские руки, после чего становились юношами. Очевидно, что Екатерина совершенно исключила какое бы то ни было влияние родителей на их детей. Общий надзор за поведением и здоровьем великих князей в сентябре 1783 года был назначен генерал-аншеф граф Николай Иванович Салтыков17 — типичный вельможа екатерининской школы, ранее состоявший гофмаршалом гатчинского двора цесаревича Павла, твердо знавший одно: как жить при дворе. Он делал, что говорила жена, подписывал, что подавал секретарь, который, по выражению Массона18, должен был «предохранять великих князей от сквозного ветра и засорения желудка». [10] Будучи выходцем из старинного боярского рода, он с измальства был солдатом и унтер-офицером в лейб-гвардии Семёновского полка. В сферу его ответственности входило совершенствование мальчиков в науках и нравственности. Николай Иванович всячески старался смягчить сложные отношения между императрицей и Павлом с Марией Фёдоровной. Благодаря природному уму, осторожности и хитрости он сумел оставаться в добрых отношениях и с родителями августейших отроков, и с самой императрицей.

13 (24) марта 1784 года Екатерина вручила «главному приставнику» инструкцию о воспитании Александра и Константина, подчеркнув, что все эти качества Салтыков употребит «в служении, в котором по великой его важности будете руководимы единственно нами во всех случаях». [14]

Наставление касалось всех случаев жизни, начиная от сохранения здоровья, соблюдения гигиены, режима, игр, обучения и воспитания нравственных качеств ребёнка, кроме музыки и поэзии. Безусловно, Екатерину можно было бы назвать величайшим педагогом своего времени, если бы не полученный результат — её выросшие сын и внуки.

Методы и приёмы Екатерины, изложенные ею в специальной инструкции в 1784 году, Романовы использовали при воспитании всех своих сыновей.

18 (29) марта 1785 года Екатерина писала Гримму, что Александр, которому шёл восьмой год, обладает большими артистическими способностями. Лицедейство его значительно усовершенствовалось в дальнейшем, и уже невозможно было отделить ложь от правды в его словах и делах.

Ещё до систематических занятий историей, российской словесностью, математикой, физикой и прочими предметами Александр и Константин уже обладали некоторыми разнообразными сведениями, полученными ещё в доотроческую пору.

Граф Салтыков учил Александра салонным манерам и придворной гигиене. «Его учили, как чувствовать и держать себя, но не учили думать и действовать; не задавали ни научных, ни житейских вопросов, которые бы он разрешал сам, ошибаясь и поправляясь: ему на все давали готовые ответы — политические и нравственные догматы, которые не было нужды проверять и придумывать, а только оставалось затвердить и прочувствовать. Его не заставляли ломать голову, напрягаться, не воспитывали, а, как сухую губку, пропитывали дистиллированной политической и общечеловеческой моралью, насыщали лакомствами европейской мысли. Его не познакомили со школьным трудом, … который только, может быть, и дает школе воспитательное значение». [10]

Искренне любя внуков, Екатерина пыталась быть с ними строгой, но всячески заботилась не только об их обучении, но и о развлечениях. В марте 1782 года по её приказанию на половине внуков устроили качели; в марте 1783 года в садике напротив Эрмитажа были построены две деревянные, покрытые льдом горки.

Традицию «трудового воспитания» царственных детей ввела Екатерина. В апреле 1784 года она велела установить в Зимнем дворце небольшие столярные верстаки и один токарный станок для своих внуков.

«Если бы вы видели, как Александр копает землю, сеет горох, сажает капусту, ходит за плугом, боронует, потом весь в поту идёт мыться в ручье, после чего берёт свою сеть и с помощью Константина принимается за ловлю рыбы…

Чтобы отдохнуть, он отправляется к своему учителю чистописания или к тому, кто его учит рисовать. Тот и другой обучают его по методе образцовых училищ…» (из письма Екатерины к барону Гримму, Царское Село, 11июля 1783, въ 10 ч. утра).

«В эту минуту господа Александр и Константин очень заняты: они белят снаружи дом в Царском Селе под руководством шотландских штукатуров» (из письма Екатерины к барону Гримму, Царское Село, 10 августа 1785) [18]

Рано оторвав внуков от семьи, от матери, бабушка хотела воспитать их в правилах тогдашней философской педагогики, т. е. «по законам разума и природы, в принципах разумной и натуральной добродетели. Локк — высший авторитет, „Эмиль“ Руссо19 был тогда привилегированным учебником такой педагогики; оба требовали, чтобы воспитание давало человеку крепкий закал против физических и житейских невзгод». [10]

Главным воспитателем великих князей стал полковник швейцарец Фредерик Сезар де Лагарп20 — приверженец идей Просвещения, философ, швейцарский республиканец, «восторженный, хотя и осторожный поклонник отвлеченных идей французской просветительной философии, ходячая и очень говорливая либеральная книжка». [10] Он был довольно талантливым человеком, но не являлся педагогом, а лишь приложил некоторые усилия в освоении педагогической литературы эпохи Просвещения. Адвокат, энциклопедист, республиканец и либерал Лагарп, занимавший сначала скромную должность учителя французского языка, довольно быстро завоевал любовь Александра. Предполагается, что он проявил себя подав императрице 10 (11) июня 1784 года объёмную «Записку», написанную на основе её «Наставления», в которой изложил очерёдность и методы преподавания учебных предметов воспитанникам. Неудивительно, что взгляды Лагарпа и Екатерины совпали и из «кавалеров» он был произведён в наставники великих князей, по мнению Балязина «оказал исключительно сильное положительное влияние на Александра и сохранил это воздействие на протяжении всей его жизни». [1]

Лагарп, как истинный республиканец, читал великим князьям латинских и греческих классиков: Демосфена, Плутарха и Тацита; английских и французских историков и философов — Локка, Гиббона, Мабли, Руссо. Он прославлял могущество разума, благо человечества, природное равенство людей, свободу человека и справедливость, объяснял договорное происхождение государства, нелепость и вред деспотизма, гнусность рабства. Он считал, что будущий правитель не должен быть узким специалистом, но честным человеком и просвещённым гражданином. Он не говорил со своими учениками о реальной жизни, полемизируя с историческими фактами, учил не понимать, а презирать историю.

Ключевский21 писал, что «преподавание Лагарпа было для Александра эстетическим наслаждением; но в записках одного из русских воспитателей великих князей — Протасова22 мы встречаем не раз горькие жалобы на „праздность, медленность и лень“ Александра, на нелюбовь его к серьезным упражнениям, к тому, что воспитатель называет „прочным умствованием“». [10] С возрастом великие князья искренно привязались к идеалисту-республиканцу, с наслаждением слушали его уроки, но их обучение не было умственной работой. Благодаря такому обучению великий князь Александр рано стал мечтать о сельском уединении, а жизнь для него стала приятным времяпрепровождением, отметил Ключевский.

Окружающие по-разному относились к Лагарпу. Одни его чуть ли не боготворили, а другие считали, что он разлагающе влияет на великих князей.

Балязин в своей книге «Александр Благословленный» приводит слова Ф. Ф. Вигеля23 который считал воспитание Александра Лагарпом одной из величайших ошибок Екатерины, «ибо Лагарп „карманную республику свою поставил образцом будущему самодержцу величайшей империи в мире. Идеями, которые едва могут развиться и созреть в голове двадцатилетнего юноши, начинили мозг ребёнка. Но не разжевали их, можно сказать, не переваривши их, призвал он их себе на память в тот день, в который начал царствовать“». [1]

Кроме Лагарпа, учителем Закона Божьего и духовником наследников престола был назначен протоиерей Андрей Самборский24, происходивший из бедного сельского украинского духовенства. По завершении обучения в Киевской духовной академии «за отличие в науках и добронравии» был послан в Англию «смотрителем» за группой молодых людей, обучающихся там разным наукам, в том числе агрономии. Он прожил там пятнадцать лет, исполняя должность священника в русской церкви в Лондоне. В 1780 году был отозван в Петербург с тем, чтобы стать настоятелем церкви Святой Софии в Царском Селе. Затем был назначен духовником к цесаревичу Павлу и его жене Марии Фёдоровне. Длительное проживание Самборского в протестантской стране не могло не наложить определённый отпечаток на его религиозность. Не будучи сама слишком набожной, государыня легко простила ему бритьё бороды и ношение светского костюма, но многих современников Самборский шокировал своим европеизмом и отступлением от православных канонов. У великих князей не было такого наставника, как Платон25 у их отца, поэтому неудивительно, что они не были столь религиозны, как их отец. Самборский серьезно отнёсся к своим новым обязанностям — как к духовному подвигу, но лишённый духа Православия, он не мог привить его и своим воспитанникам, поскольку понимал христианство лишь как либеральный гуманизм, что отвечало точке зрения просвещенных прелатов того времени. Его плоское морализаторство не затрагивало глубинных потребностей духа.

Генерал-майор Александр Яковлевич Протасов, состоявший при великом князе Александре в звании придворного кавалера (воспитателя), осуществлял постоянный надзор за поведением воспитанника и жил в соседней со спальней Александра комнате. В отличие от Самборского, Протасов был по-настоящему набожен и хранил дворянские предания и русские традиции, скептически относясь к западным модным веяниям. Он имел значительное влияние на Александра лишь до выхода того из отроческого возраста.

Ни Александр (до 1812 года), ни тем более, Константин, не отличались особой религиозностью и даже не имели личной Библии.

Сосед и друг Самборского по Петербургу, один из самых образованных офицеров лейб-гвардии Измайловского полка, Иван Матвеевич Муравьев-Апостол26, уже в двадцать лет был взят в «кавалеры» к Александру и Константину. Он знал восемь иностранных языков, увлекался российской изящной словесностью и первым перевёл на русский язык «Школу злословия» Ричарда Бринсли Шеридана и пьесу Оливера Голдсмита «Ошибки, или Утро вечера мудренее»». Это расценивалось Павлом (в отличие от Екатерины) как одна из наиважнейших государственных задач в жизни сыновей. Став императором, Павел сделал двадцатишестилетнего Ивана Матвеевича действительным статским советником (генерал-майором) и отправил его посланником в Гамбург.

Кроме Муравьёва-Апостола, отца двух будущих декабристов — Сергея и Матвея, среди воспитателей великих князей был и двоюродный брат Ивана Матвеевича — двадцативосьмилетний выпускник Московского университета Михаил Никитич Муравьев27. Образованный человек, писатель в либерально-политическом и сантиментально-дидактическом направлении, Михаил Никитич Муравьев был представлен Салтыкову и, с согласия Екатерины, преподавал Александру и Константину русскую словесность, отечественную историю и, кроме того, беседовал с ними по вопросам нравственной философии (этики и психологии), читал детям о любви к человечеству, о свободе мысли, о законе, и предлагал им переводить на русский язык тех же Руссо, Гиббона, Мабли, что было преждевременно для будущего русского самодержца в возрасте от 10 до 14 лет.