За пределами игры
— Не знаю.
— Он набьёт бесплатно или сделает скидку?
— Он об этом не говорил.
— Тогда неинтересно.
— Вредина.
— Всего лишь ищу выгоду.
Мы ещё немного разговариваем с Хейли, прежде чем на экране появляется новое уведомление. На этот раз пост публикует Лиам. Несколько фотографий только нас двоих: где-то мы улыбаемся в камеру, где-то дурачимся, а на одной вообще пытаемся сделать нормальный снимок и в итоге оба смеёмся. Фотографий немного, но достаточно, чтобы стало понятно главное: мы действительно близки.
Я замечаю, как охваты обеих публикаций растут буквально на глазах. Посты уже разлетаются не только по Instagram, но и по Twitter, где люди начинают обсуждать нашу семью и особенно отношения между мной, отцом, сестрой и Лиамом. Судя по комментариям, никто не может поверить, что у нас могут быть какие-то проблемы. Глядя на эти фотографии, действительно сложно представить обратное.
Что ж, Мэдисон оказалась права. Это работает. Люди уже заинтересовались и теперь хотят услышать что-то большее, чем очередную историю о парне, которого они успели полить всяческим дерьмом. И, пожалуй, впервые за всё это время я понимаю, что мне действительно страшно от того, что будет дальше. Но меня это заводит.
****
Знаете, что я заметил в Рэйфе? Его чёткую перемену в настроении. Клянусь, я не понимаю этого парня. Он на льду может с нами как-то коммуницировать, в машине может сделать пару комментариев, но как только мы оказываемся в доме, то это испаряется, словно никогда и не было. Он сутками торчит в комнате, и если к нему постучать, то ответа не следует, иногда у меня закрадывается ощущение, что его вовсе нет в спальне, но потом на утро дверь отпирается, и Рэнделл оказывается в общей кухне, берёт кофе и снова уходит к себе.
Кас вечно закатывает глаза на такое поведение, и это не из-за того, что он так нуждается в компании своего персонального раздражителя. Просто Кастиэль любит разговаривать, а именно приседать кому-либо на уши, это его хобби выводить людей из себя. И Бронте слишком помешан на общей атмосфере, а когда что-то из неё выбивается – в нашем случае это Рэйф – его это злит, и он ещё больше до него докапывается. Иногда это уже невыносимо, потому что эти двое никак не могут ужиться вместе, а я сказал, что Рэйф в целом с нами не пересекается, но им всё же удаётся достать друг друга. Как? Хрен их знает.
Недавно Кас замахивался на него чашкой, и чуть её не разбил об его голову. Рэйф за малым не схватил нож. Это сумасшедший дом – иначе не придумаешь.
Не скажу, что мне важно общение с Рэйфом, но у нас с ним дела обстоят совсем чуть-чуть проще. Он меня не трогает, и я его тоже, поэтому мы можем спокойно стоять в компании друга друга на кухне, облокотившись руками на столешницу и молчать. Например, прямо как сейчас.
У нас сегодня общий сбор парней, то есть мы втроём собираемся в гостиной у дивана, чтобы провести время, и я решаю втянуть во всё это новообретённого сожителя.
Я бы с удовольствием предложил идею брату, но Лиам ускакал к своей новой подружке, как он пояснил. Я так и не понял, они просто общаются, или уже начали встречаться? Честно, не ожидал, что он настолько быстро обзаведется девушкой.
Рэйф уже собирается покидать пространство, когда я его окликаю.
— Мы сегодня собираемся хоккей смотреть, не хочешь с нами? – спрашиваю я, повернувшись головой в сторону Рэнделла, который тут же хмурит брови. — И мы делаем ставки, на кону будут бабки.
— Кто играет? – с прищуром глаз спрашивает Рэйф, но я замечаю, как они загораются.
Это его реакция на деньги?
Он бросает фразу настолько недоверчиво и осторожно, но в тоже время с определённым интересом. Словно он ломается, и если согласится, то с ним произойдёт что-то страшное.
Опять же это мои догадки и наблюдения.
— Монреаль с Оттавой. Начало сезона, – поясняю и тут же тянусь к холодильнику, открывая дверцу, и достаю несколько баночек пива. — Хочешь?
— Пиво – да, – соглашается он, после чего протягивает руку, забирая бутылку.
— Будешь со мной в команде? – но я не собираюсь сдаваться так быстро.
— В смысле?
— Короче, мы делаем ставки, кто победит, скидываемся чисто символически по полтиннику, победители забирают выигрыш. Я за Монреаль, Арон и Кас за Оттаву, – наше распределение достаточно простое, кто кем задрафтован – за того и болеют. Правда Арон собирается покончить с хоккеем после колледжа и посветить себя программированию. Родом он из столицы Канады, поэтому они в паре с моим лучшим другом. — Мне нужен союзник.
— Надеюсь твоя будущая команда не подведёт, – его уголок губ чуть дёргается в ухмылке. — Без обид, но я очень хочу посмотреть на разочарованное лицо твоего дружка.
— Сегодня на это хочу посмотреть и я, – усмехаюсь, потому что с Касом мы вечно спорим и заключаем пари. Но всё это по-доброму, и мы никогда по-настоящему не скандалили и не ссорились.
— Тогда мы в одной лодке, – заключает Рэйф, и мы стукаемся бутылками пива, что звон стекла разлетается по пространству, после чего мы одновременно отпиваем порцию напитка. — Я в деле.
— Супер, – я рад, искренне, кажется, это прослеживается даже в моём голосе.
Мы проходим в центр гостиной и усаживаемся на мягкий диван, по правую руку Арон, что сидит в кресле, держа стакан с виски. На телевизоре появляется знакомая заставка, показываются отрывки их прошлого сезона НХЛ, самые опасные и культовые моменты с голами, бросками и силовыми приёмами, на которых у Рэйфа перехватывает дыхание.
— Кас! – кричу я во всё горло, потому что моего друга всё по-прежнему нет, хотя мы все уже собрались и ждём только его. — Где тебя черти носят!?
— Чего ты разорался?! Иду я! – Бронте спускается со второго этажа, поправляя штаны на бёдрах, параллельно натягивая свободную футболку через голову. Волосы у него взъерошенные, а сам он какой-то запыханный.
— Всё? – встречаемся с ним взглядом, когда я запрокидываю голову назад, положив руку на спинку дивана. — Подрочил?
— Да, на своё отражение в зеркале, – хитро улыбаясь, отвечает Кастиэль.
— А я думал на мои фотки, – наигранно и обиженно выдыхаю полной грудью.
— На тебя было вчера, – на его лице заметна игривая ухмылка. — Зачем мне повторяться?
Мы начинаем смеяться от того, как тупо звучим и выглядим, однако стоит перевести взгляд направо, как в моё поле зрения тут же попадает Рэйф, который смотрит на нас настолько осуждающе, что его сейчас словно вывернет на месте.
— Успокойся, мы шутим, – поясняю я, чтобы он себе не придумал лишнего, и не решил, что мы озабоченные извращенцы и друзья с персональными привилегиями.
— Я не шутил, – вклинивается Кас рядом со мной. — Рэйф, а ты что согласился с нами время провести? Что-то с неба скоро свалится, иначе как такое могло произойти?
Вот я же говорил, что это бесполезно, Кастиэль просто неистово его достаёт, а у Рэнделла заканчивается терпение. Проблема в том, что он воспринимает это в серьёз. Но это манера общения Бронте, и по серьёзному зла он никому не желает. Если только мы не находимся на льду.
— Метеорит не успеет упасть на Землю, – исподлобья смотрит Рэйф, поднося горлышко бутылки к губам. — Мой кулак пробьёт твою челюсть куда быстрее, если ты не захлопнешься.
— И снова угрозы. Будь добрее, приятель, – Бронте изображает милую улыбку, но я знаю, что он злорадствует и выводит из себе своего оппонента. — Ты учти мы монетками не принимаем, у тебя точно есть несчастный полтинник?
— Кэп, пока не поздно, заткни его, иначе вы оба будете отмывать кровь с пола. И она будет не моей, – Рэйф ожесточённо дышит через нос, сжимая пальцами бутылку так, что она вот-вот треснет.
Я каждый раз поражаюсь с того, как быстро Рэйф загорается. При чем даже не как спичка, он как ткань, которую погрузили в бензин, а потом поднесли к ней фитилёк.
— Прибережем споры до начала игры, – покачиваю головой, сохраняя спокойствие. — Не раскидывайтесь этим энтузиазмом, нам он пригодиться.
— Оттава победит, можно даже не смотреть, – Кастиэль разводит руками.
— Объективно их состав сильнее, – наконец-то голос подает Арон, отвлекаясь от телефона.
— Вы слишком переоцениваете их, – с моих губ слетает смешок.
— Согласен, они показушники, – Рэйф ловит зрительный контакт со мной, одобрительно кивая, а после переводит взгляд на Каса. — Собственно, неудивительно, что они выбрали именно тебя, Кас. Ты вписываешься в их коллектив.
— Нет, вы слышали? Он так много обо мне знает. Рэйф, я польщён твоей внимательностью. Ну так давайте более по-крупному сыграем? Может хотя бы по сотке вкинем. Или не все могут?
Рэйф сжимает челюсть, а после тянется к карману джинс, и кидает на стол две сотни долларов, после чего скрещивает руки на груди, отклоняясь назад и произносит:
— Давай.
— Не последнее хоть отдаёшь?
— Поразительно, когда ты считаешь, что у меня проблемы с деньгами, – звучит самоуверенно, и, кажется, Рэнделл потихоньку включается в игру. Но больше всего в его глазах загорается азарт.
— Что ж, этот вечер перестаёт быть томным, – одобрительно улыбается Бронте, повторяя его жест, дополняя на столе нужную сумму, а мы с Ароном делаем то же самое.
Теперь победить хочется ещё сильнее, сам выигрыш будет приятным бонусов, да и терять свои же деньги, которые совсем не лишние, никому не хочется.
Телевизор постепенно перестаёт быть просто фоном. Как только начинается матч, разговоры сами собой становятся тише, а наши взгляды прилипают к экрану. Рэйф поначалу почти не двигается, только время от времени отпивает пиво и следит за игрой, но уже через несколько минут становится понятно, что вся его отстранённость куда-то исчезла. Особенно после первой опасной атаки Монреаля.
Кас громко ругается, но радуется, Арон смеётся над моей реакцией, а Рэнделл только качает головой.
Параллельно мы обсуждаем тактики команд, их лидеров в нападении и защите, а Кастиэль с Рэйфом спорят насчет силовых приёмов. Я более внимательно наблюдаю за игроками своей будущей команды, в которой окажусь уже в следующем году. Честно? Каждый раз, когда я задумываюсь об этом, то по телу пробегает волна мурашек, перемешиваясь с волнением. Главный тренер интересно выстраивает своих подопечных, используя их сильные стороны, а также даёт время для адаптации новеньким.
Через несколько минут Монреаль действительно забивает.
Шайба оказывается в сетке настолько неожиданно, что я вскакиваю с дивана раньше, чем успеваю понять, что произошло.
— Гол! – вырывается из меня.
Рэйф поднимается следом, и мы одновременно хлопаем друг друга по ладоням, после чего он толкает меня плечом. На экране игроки Монреаля уже собираются у ворот, а комментатор перекрикивает шум арены.
— Деньги всё ближе к нам, – резюмирую, поглядывая на друга.
— Один гол ничего не значит, – закатывая глаза, отвечает Бронте.
— Кажется назревает второй, – Рэйф толкает меня в бок, чтобы я перевёл внимание на экран, где Монреаль действительно забрасывает ещё одну шайбу. — Бронте, сегодня не твой день.
— Так радуются люди, которые проигрывают последние деньги, – Кастиэль склоняет к Арону, на что тот тихо посмеивается. Рэйф пинает его ноги, и мы возвращаемся на диван.
Проходит два периода и счет меняется после одной атаки Оттавы, и мой друг несказанно этому рад.
— Поразительная, мать её, команда! – восклицает Рэйф, когда Монреаль теряет своё преимущество в две шайбы, и счет становится равным.
Его реакция мне понятна, у меня такая же, когда я смотрю их игры. Самое забавное в них то, что они скорее будут проигрывать три шайбы и отыграют их на последних десяти минутах, чем удержат своё же преимущество.
— А я говорил, что они – отстой. Райдер, тебе явно с командой будущей не повезло, – расплывается в улыбке Кастиэль. — Готовитесь прощаться с деньгами, мальчики.
До конца остаётся меньше минуты. Монреаль перехватывает шайбу в центре площадки. Следует передача на левый фланг, ещё одна – ближе к воротам. Нападающий уходит от защитника и бросает.
Шайба попадает точно в угол.
— Да! – выкрикиваем почти в один голос мы с Рэйфом.
Он хватает меня за плечо, я смеюсь и хлопаю его по спине, а Кастиэль с другого конца комнаты уже кричит что-то про невезение и продажных судей. Рэйф тяжело опускается обратно на диван, проводит ладонью по лицу и только после этого переводит взгляд на стол, где лежат наши деньги.
— Было приятно иметь с вами дело, приходите ещё, – парирую я, измываясь в ухмылке, ловя недовольные возгласы перед собой. Отсчитываю деньги, отдавая половину Рэнделлу. — А ты фартовый.
— Ты даже не представляешь, насколько сильно мне порой везёт, – парень искусно тянет слова, словно говорит о том, что известно только ему. Он пересчитывает свою часть, убирает купюры в карман и впервые за весь вечер выглядит действительно довольным.
— Райдер, поздравляю, теперь ты тоже в моём чёрном списке, – объявляет Кас, после чего отправляется на кухню за еще одной порцией пива. — Оба пошли на хер.
— Зависть тебе не к лицу! – кричу ему в след. — Умей достойно проигрывать!
— Особенно когда эта зависть стоит двести долларов, – Рэйф тихо смеётся, и я замечаю это краем глаза.
Кажется, сегодняшний вечер всё-таки оказался неплохой идеей.
****
Телефон вибрирует рядом с моим бедром, и я перевожу взгляд в сторону, взяв его в руку. Вижу на экране сообщение с прикрепленным файлом от девушки, от которого мои брови ползут вверх.
Мэдисон:
«Привет. Я дописала статью, прочти, если что-то не так, то я исправлю.»
Райдер:
«ты уверена, что это правильно? разве журналист должен присылать герою материал на согласование, если мы с тобой об этом не договаривались?
Мэдисон:
«Ты определённо прав. Не должна была. Просто подумала, что тебе будет важно увидеть текст первым, а не со всеми остальными. Но если не хочешь, я прямо сейчас всё опубликую, и можешь идти лесом со своими правками)»
Райдер:
«не заводись так быстро, Мэдисон, я же ещё ничего не сделал.»
«сейчас прочту, подожди.»
Первый абзац заставляет меня нахмуриться.
«В последние несколько дней имя Райдера оказалось в центре внимания не из-за хоккея. Ирония в том, что именно от этого внимания он пытался уйти большую часть своей жизни. Но если убрать фамилию Джеймса Ривза, громкие заголовки и многочисленные предположения, останется парень, который в двенадцать лет принял решение начать собственную карьеру с чистого листа.»
Я перечитываю первые строки ещё раз, медленно пробегаюсь глазами по каждому предложению. Ничего лишнего. Ни одного факта, которого я ей не рассказывал. Она просто собрала мои слова и не попыталась сделать из них что-то большее.
«Райдер не отрицает очевидного: ему повезло родиться в семье, которая могла дать ему больше возможностей, чем многие другие. Хорошая экипировка, дополнительные тренировки, доступ к сильным специалистам – всё это было частью его детства. Но наличие возможностей никогда не означало отсутствие работы.»
Я медленно выдыхаю.
Она написала именно так. Без попытки сделать из меня бедного мальчика, которому пришлось бороться со всем миром. Без этой жалости, которую я терпеть не могу.
«"Мне никто никогда не говорил: ты сын Джеймса Ривза, иди отдохни, сегодня можешь не напрягаться".», – говорит Райдер.
Я останавливаюсь и смотрю на собственную цитату.
Она действительно оставила её почти без изменений.
«Райдер говорит о тренировках спокойно, но за его словами легко увидеть то, что не попало ни в один из последних заголовков. До двенадцати лет он уже пытался доказать окружающим, что находится на льду не благодаря фамилии. А потом понял, что единственный способ перестать слышать это обвинение – убрать фамилию из своей спортивной жизни и вычеркнуть себя из собственной семьи. И это было его первое взрослое решение»
«Смена фамилии не была попыткой отказаться от отца. Скорее наоборот.»
Горло сжимается, когда перечитываю каждую реплику по несколько раз, словно это не я ранее обо всём поведал, а кто-то другой, и теперь вижу всё это впервые.
«На спине Райдера сегодня написана фамилия его покойной матери. А номер, который он выбрал для своей карьеры, принадлежал его отцу. "Это мой способ оставить обоих рядом. Просто по-разному", – объясняет он.»
Пальцы сами собой надавливают на краю телефона. Здесь я почти жду, что дальше появится что-нибудь про маму. Любая деталь, которой можно было бы зацепить читателя и превратить историю в очередную семейную драму.
Но следующего вопроса нет.
Она действительно оставила это за пределами статьи. Как и обещала.
«Возможно, самая большая ошибка последних дней – попытка объяснить за Райдера его собственную семью. В сети уже появились версии о сложных отношениях с отцом, конфликте между братьями и якобы многолетнем отчуждении. Однако ни одна из этих историй не совпадает с тем, что рассказал сам Райдер.»
Следом идут семейные фотографии, которые я отправил ей ем вечером. На ней мы оба ещё совсем мелкие. Лиам улыбается во весь рот, а я держу его за плечо и смотрю куда-то в сторону.
«В его рассказах Лиам появляется чаще других членов семьи, и каждый раз меняется тон разговора. Уверенность исчезает, а улыбка появляется раньше, чем он успевает её спрятать.
Именно поэтому особенно странно видеть в сети предположения о том, что братья якобы находятся в конфликте из-за истории с Джеймсом Ривзом. По словам Райдера, они самые обычные братья. Ссорятся, поддерживают друг друга, спорят и продолжают быть семьёй.»
На моих губах сразу появляется улыбка.
«Возможно, Райдер действительно слишком долго пытался доказать то, что уже давно не нуждается в доказательстве. Что он способен добиться чего-то самостоятельно. Что его место в первом звене, капитанская нашивка и всё, чего он добился на льду, не являются подарком от фамилии, которая когда-то стояла за его спиной.»
Честно говоря, это прочтение заставляет и меня взглянуть иначе на историю, что я пытался прятать почти десять лет, боясь какого-либо осуждения, что всё снова повторится, а слово «блат» опять встанет поперёк горла. Но я читаю и смотрю на всё другими глазами, пытаясь понять самого себя. И нет, во мне нет осуждения. Это был мой собственный выбор, и я не считаю его глупым, слабым, посредственным.
«Но есть одна деталь, которую невозможно не заметить: Райдер не пытается уменьшить заслуги своего отца, чтобы увеличить собственные. Он не говорит о Джеймсе Ривзе с обидой. Он говорит о нём с уважением.
"Я хотел доказать себе, что без него смогу чего-либо добиться.", – поясняет Райдер.
Пожалуй, это самая точная формулировка всей истории. Не доказать миру. Не убедить журналистов. Не заставить замолчать людей из прошлого. Себе.»
Я снова возвращаюсь глазами к экрану, а напряжение в плечах понемногу отпускает.
«История Райдера не заканчивается сменой фамилии. И, вероятно, никогда не закончится окончательным доказательством того, что он чего-то добился сам. Потому что в спорте всегда найдётся тот, кто решит приписать чужой успех связям, деньгам или фамилии. Вопрос только в том, сколько времени мы готовы тратить на то, чтобы доказывать обратное людям, которые уже приняли решение не верить.»
Медленно опускаю телефон, пока в комнате становится непривычно тихо, хоть я здесь не один.
Я ожидал другого. Ожидал, что после этой статьи мне станет хуже, что я снова начну прокручивать в голове каждый вопрос, каждую фразу, каждое слово, которое мог сказать не так. Что у меня появятся в голове те отрывки, которые я ненавижу видеть перед глазами, но которые никак не покидают моё сознание – настолько сильно они приросли ко мне.
Но ничего этого нет.
Мэдисон:
«Ну?»
«Твоё долгое молчание меня напрягает.»
«Я уже три раза перечитала, пока ты молчишь»
Райдер:
«мне нравится.»
«очень нравится.»
«никаких правок не нужно делать.»
Мэдисон:
«Правда?»
Райдер:
«да.»
«спасибо тебе большое.»
Мэдисон:
«Не за что. Рада, что понравилось.»
Я терпеть не могу смайлики в сообщениях, особенно когда их отправляют целыми пачками, вместо одного единственного. Но сейчас мне хочется что-либо отправить, даже что-то милое, но сдерживаю себя.
Удовлетворённо откидываюсь на спинку дивана, наконец позволяя себе расслабиться. Закрываю статью и почти сразу захожу в Instagram. Уведомлений там уже целая куча: лайки, комментарии, новые подписки. Всё это мелькает перед глазами, но желания открывать хоть что-нибудь нет.
Вверху появляются кружочки с историями. Третий сразу цепляет взглядом. Мэдисон. Взаимной подписки так и не дождался. Видимо, корона не позволяет. Нажимаю на её историю.
На экране появляется коллаж из нескольких фотографий. На первой девушка сидит перед зеркалом в домашней одежде и очках, явно не для зрения, а для работы за компьютером. На второй открыт ноутбук, на экране которого виден рабочий файл, но текст специально размыт. Третья фотография показывает чашку кофе, спокойно стоящую на столе.
Я возвращаюсь взглядом к ноутбуку. Даже с размытой картинкой понятно, что это статья.
Посередине всего одна подпись:
«Бессонная, но очень увлекательная ночь.»
Недолго думаю, ставлю лайк на её историю, после чего убираю телефон, возвращаюсь к бутылке с пивом. Но не успеваю я сделать и маленького глотка, как по деревянному столу отражается неприятная вибрация, и я вновь беру гаджет в руку, видя уведомление:
Мэдисон Блэйк подписался(-ась) на вас.
Экран тут же гаснет, и в чёрном отражении я замечаю собственное лицо. Точнее, идиотскую улыбку во все зубы, от которой сам на себя смотрю как на последнего счастливого придурка.
Всё. Кажется, я в жопе.
Похоже, мы действительно пришли к какой-то точке невозврата, и я не могу этого отрицать. Я плыву от того, что сейчас происходит. От статьи, которую она написала. От того, как она со мной общается. От каждого нашего разговора, чёрт возьми. Стоит мне оказаться рядом с ней чуть ближе, чем обычно, и я тут же включаю все свои манеры, начинаю очаровывать её, провоцировать, делать всё, чтобы увидеть реакцию.
Раньше я объяснял это тем, что мне просто нравится наблюдать за ней и выводить из себя. Возможно, когда-то так и было. Но сейчас я понимаю, что дело уже не только в этом. Я сам выбираю это делать. А я не буду искать постоянную близость с человеком, которым мне безразличен.
Я достаточно отрицал очевидное, даже не замечая, что происходит со мной. С моими мыслями. С моим телом, когда я вижу её рядом с Домиником. Когда она пошла за мной, хотя я был в ужасном состоянии. Когда предложила помощь. Когда оказалась единственным человеком, который вообще попытался что-то сделать для меня. Она не стала жалеть меня, не начала расспрашивать из любопытства, а просто выслушала и сказала, что мне делать. Да, тогда я не успел выложить видео и многое пошло не по плану, но это ничего не отменяет. Она всё равно пыталась помочь мне со своей стороны.
И я до сих пор не понимаю её мотивов. Она может сначала подпустить меня, потом резко отстраниться, похолодеть, перестать разговаривать и смотреть так, будто я последнее дерьмо на этой планете. А потом вдруг улыбаться мне, шутить, выводить на эмоции, идти следом, когда я нахожусь в отвратительном состоянии, и пытаться меня понять, хотя совершенно непонятно зачем ей это нужно. Она дрожит рядом со мной. Затаивает дыхание. Не сразу отталкивает. Слушает меня. Реагирует на меня точно так же, как я на неё. И я больше не могу делать вид, что ничего этого не замечаю.
Она мне нравится.
Не просто как девушка, которая меня внешне привлекает. Это было в начале. Я же не слепой, она красивая и в моём вкусе. Но вокруг много красивых девушек, которые также в моём вкусе. Сейчас она мне действительно нравится как человек. Мне интересно с ней. С первого дня, когда мы познакомились, мне нравилось с ней разговаривать и спорить. Она интересный собеседник, а для меня это всегда имело значение. Мне нравится, что наши разговоры не строятся исключительно на попытках задеть или оскорбить друг друга. Каждый наш диалог для меня скорее вызов, потому что наши мнения чаще всего расходятся. Мы можем выслушать друг друга, сказать, что думаем, и не пытаться насильно переубедить. Она говорит мне то, что считает нужным, а я сам решаю, согласен с ней или нет. Мне кажется, с её стороны происходит примерно то же самое.