Я тебя никому не отдам

16

Кате было тридцать девять лет. У неё было несколько узкое лицо и светлые прямые волосы. Она ассистировала Борису, как и Оля во время операций. Борис очень уважал её и ценил за её профессионализм и добросовестность. Они готовились к операции.

- Кто пациент? - спросил Борис.

- Обычный человек, тракторист, пятьдесят три года.

У них было ещё сорок минут до операции. Катя сделала кофе. Они пили кофе с печеньем.

- Как у тебя дела? Как муж? - поинтересовался Борис.

- Хорошо. Генка нормально. Хотя... Странный он какой-то стал. Начал бегать по вечерам. Никогда спортом не занимался, а тут забегал.

- Чудно. Поздно он бегает?

- Поздно.

Геннадий был их коллегой-офтальмологом.

"Врач, поздно уходит из дома", - складывал в голове пазлы Борис.

- А он у тебя, то есть Гена, как к женскому полу относится?

- В смысле? Он вроде не бабник. Он у меня, вообще, женоненавистник.

"О как", - подумал Борис.

- А у тебя как дела? - спросила Катя.

- Прекрасно. Возможно скоро перееду в Москву.

- Давно пора. Вы же гений.

- Ты ещё не усомнилась в этом?

- Никогда в этом не сомневалась.

- Спасибо тебе, Кать. А то я было сам начал сомневаться в этом. Я же москвич. Никогда тут не говорил об этом. Стыдно было. У меня инцидент был неприятный, когда я работал в Москве. Я же ничего не умею кроме, как делать операции. Это для меня вся жизнь. В Москве я смогу спасти больше людей.

- Про нас вы быстро забудете.

- Ну уж нет, Тверь я не забуду никогда и буду сюда приезжать. Ира же здесь живёт. Мы поедем с ней. Это она постаралась.

- Она пробивная, деловая.

- Она царица. Это правда.

До операции оставалось пять минут.

Борис мыл руки и глядел на себя в зеркало. Он думал о Гене муже Кати. Баб он не любит, видишь ли. Поздно гуляет по ночам. И ещё он врач. Борис рассуждал, как следователь. Нормальные люди не гуляют поздно вечером. И он вспомнил, что сам как-то поздно болтался по улицам. Он был пьян и забыл, что тогда происходило. У него случались провалы в памяти. Неужели? Нет, нет, он, которого и так любят все женщины. Надо завязывать с алкоголем. У него начались возникать провалы не только касающиеся воспоминаний моментов, когда он был пьян, но и профессиональных навыков. Порой он долго не мог вспомнить требования, определения или правила из области медицинских знаний. Но такое было всего пару раз после того, как он выпивал большое количество алкоголя. Борис посмотрел на себя в зеркало и мысленно сказал сам себе: «Алкоголь - твой враг!». И улыбнулся.

Операция началась. Борис сделал уже несколько десятков таких операций на шунтирование. Он делал всё уверенно, пока не началась самая трудная часть процесса. У Бориса начали дрожать пальцы. У него не получалось соединить сосуды. Катя заметила, что происходит нечто ужасное:

- Борис! Ты в порядке?

- Да. Нет. Не совсем. Не получается почему-то.

Другой ассистент-дублирующий хирург Юра закричал:

- У нас мало времени! Борис, соберись!

- Не могу.

Юра подскочил к Борису и отодвинул его.

- Давай же.

Борис смотрел и говорил:

- Не так. Аккуратней. Что? Что это?! Он умер!!!

17

За окном была чёрная ночь. Дома и деревья были черны, как и небо. Сыпал серый пушистый снег. Борис протёр глаза и страшная картинка исчезла. У него начались видения. Только этого ему не доставало. Он огляделся и понял, что сидит на койке в больничной палате. На нëм была серая казëнная пижама. Борис напряг память и вспомнил, что с ним случилось. Умер пациент. Он не смог сделать операцию. Он убил человека! У него был нервный срыв. В отчаянии он выпил сто грамм неразведëнного медицинского спирта. Потом прибежала Ира и принялась его спасать. Его доставили в психиатрическую больницу, сделали укол и он потерял сознание. Он находился в палате с четырьмя койками. Напротив него лежал пожилой мужчина с длинной седой бородой и читал старую потрëпанную книгу. Борис лёг на койку. Вздохнул. Дверь палаты стремительно открылась и внутрь вошёл розовощëкий тип с прилизанными волосами. В руке он держал чëрную кожаную папку. На плечах его висел белый халат. Он огляделся быстро, увидел Бориса, взял стул и сел рядом с ним.

- Следователь Карташов, - представился он и достал бумаги из папки.

- Дело будете шить? - спросил Борис.

- Ну и сленг у вас, господин доктор. Я делаю свою работу, вы свою.

- У меня плохо получилась моя работа.

- У всех бывают осечки.

- В моём случае цена осечки слишком велика.

- Скажите, Яшин, кто последний делал манипуляции с пациентом вы или Юрий Орлов?

- Орлов, а что?

- Как что? Это многое меняет. Он сядет в тюрьму, а не вы.

- В какую тюрьму?

- Обыкновенную. Он уже находится в СИЗО.

- Это неправильно.

- Почему?

- Он хотел помочь. Я не мог соединить сосуды, скрепить их. Юра бросился помочь мне. Он хотел исправить мою оплошность, но ему не хватило времени.

- Кто тогда виноват в смерти пациента?

- Я, но вы видите, я не совсем здоров психически, мне нельзя в тюрьму.

- Пока нельзя, а дальше видно будет.

Следователь ушёл.

После обеда пришла Ирина. Она поставила пакет с едой и соками на тумбочку, села на край койки Бориса и положила голову ему на грудь.

- Милый.

Она поцеловала Бориса в губы и щëки.

- Хватит.

Борис аккуратно отстранил еë.

- Юра в тюрьме. Надо его вытаскивать оттуда.

- Он сам виноват. Зачем полез делать, что не умеет?

- Потому что я не мог.

- Его уже выпустили из изолятора.

- Хорошо.

- Никто не виноват. Это стечение случайных обстоятельств.

- С моей головой что-то происходит, что-то неладное.

- Здесь тебя посмотрит один очень толковый врач - мой очень хороший знакомый.

- Мне нельзя больше пить. Я убил человека.

- Никого ты не убивал. Это была случайность. Ты полежишь здесь немного, поработаешь у нас пару месяцев и мы уедем в Москву.

- Разгонять тоску? Жизнь будем налаживать, а человека нет.

- Ты хороший, Боря, но надо быть ещё сильным. Испытания нам посланы, чтобы сделать нас сильнее.

- Хорошо так рассуждать, когда ты никого не убил.

Ирина взяла руку Бориса.

- Всë наладится, милый. И это пройдёт.

Ирина ушла и Борис вспомнил, что хотел попросить её принести ему спиртного, хотя бы пива пару бутылок. Ему было гадко и тошно. Сон не шёл. Аппетита не было. На тумбочке зазвенел мобильник. Звонил отец.

- Привет, пап, - ответил Борис.

Отец, прежде чем начать разговор, презрительно хмыкнул.

- Ты спокоен? Кошки на душе не скребут? - начал он.

- Пап.

- Не папкай. Я всë знаю. Как ты мог? Это всë твои бабы и алкоголь. Ты опозорил весь наш род. Яшины все были хорошими уважаемыми врачами и учëными. Твой дед мой отец выпил вина только на похоронах своего отца. Он любил только свою жену и никогда ей не изменял. Он прожил девяносто семь лет. Это была яркая, достойная, честная жизнь. Я никогда не пил спиртное. Только раз позволил себе немного водки, когда сборная России по футболу проиграла сборной Португалии семь ноль. И я никогда не изменял твоей маме, не помышлял даже об этом. А ты, ты - позор семьи. Почему ты до сих пор не застрелился? Не из чего? Я тебе могу для этого привезти именной дедушкин наган.

18

Доктор Оленин стоял у окна и курил, пуская дым в открытую форточку. Он был некрасив и мрачен. Очки с толстым стеклом делали его вид ещё более неприятным. Борис, ссутулившись, сидел перед его столом.

- Вот, что я вам скажу, друг мой, у вас амнезия - это факт, но она необязательно связана с алкоголем, - заключил Оленин.

Он был психиатром.

- У меня что-то страшное? Альцгеймер? Деменция? - испугался Борис.

- Не обязательно. Вы могли переутомиться, выгореть. Умственный труд, если он носит чрезмерный характер, порой приносит вред здоровью. Особенно ментальному, интеллектуальному.

- Так как же мне быть?

- Живите, как жили. Восстанавливайтесь. Больше спите и отдыхайте. От серьёзных операций вас отстранят на время.

- А что касается раздвоения или размножения личности?

- Диссоциативное расстройство идентичности. Чтобы мне его диагностировать, я вас должен наблюдать ещё месяц. Вы будете приходить ко мне раз в неделю.

Бориса выписали из психушки. Тот день он провёл с Ириной и остался у неë на ночь. Ирина уже ждала его в постели: манящая, сладостная, трепетная в одних стрингах. Борис сидел, сгорбившись на краю кровати. Он пришёл из душа и обернулся полотенцем. Ирина прильнула к нему, поцеловала в лопатку.

- Милый, что тебя гнёт?

- Понятно что. И ещё отец...

- Не принимай близко к сердцу его слова.

- Он отец мой.

- Он просто гандон...

Борис шëл по коридору больницы. Он вернулся к работе. Где-то играл саксофон. Это был Сокол. Странно, что ему разрешили играть на музыкальном инструменте в рабочее время. Или он своевольничал. Борис улыбался и здоровался со всеми коллегами. Те делали то же несколько натужно и неестественно. Один раз Борис чëтко расслышал за спиной: "Убийца". Он дошëл до кабинета Королëва, открыл дверь. В кабинете сидел другой человек.

- А Митя где?

- У него больничный.

- Что с ним?

- Грипп, кажется.

Прошла неделя. Борис не делал операций, лишь изредка консультировал других специалистов и осматривал пациентов. Его злила такая ситуация. Так он точно всë забудет. Он сидел в своëм кабинете и тупо смотрел в окно. Он хотел вспомнить что-то из медицины, но в голове вертелись только девушки и женщины, которых он любил. Оля. Как же ему было сладко с ней. Он балдел, когда она лежала на животе, а он входил в неë сверху в её мокрую и сочную киску. Как же ему было хорошо. Как приятно было слушать шлепки от ударов его бëдер о еë белую попку. Оля. А Ира. О, она царица. Она не затмила Олю. Это пока. Нужно время. Он всë равно помнил и других женщин. Нателла. Эта тварь похотливая. Он еë уже почти забыл. Алина. Кира. Нонна. Светка. И ещё было что-то очень приятное и сладкое. Он забыл. Напрягал память и никак не мог вспомнить. Неужели с его памятью произошли необратимые губительные процессы? И он станет растением, овощем? Его никто больше не назовëт великим и гением? От этой мысли ему стало не по себе. Он встал с кресла, прошёл к сейфу, открыл его, достал фляжку с коньяком и отпил решительно одним глотком сто грамм, поморщился, занюхал рукавом халата. Нет. Только не это. Он должен работать. Борис решительно вышел из кабинета. В коридоре он натолкнулся на Олю и Сокола. Сокол что-то весело рассказывал ей: анекдот или смешную историю. Борис с мрачным видом прошёл мимо них. Он ворвался в операционную, как вихрь, подготовленный: в перчатках, в маске. Врач и медсестра не сразу узнали его.

Орлов глядел на него с минуту.

- Борис? Ты чего?

Борис вырвал у него скальпель из руки.

- Дай. Я сделаю эту операцию.

Он резко отодвинул Юрия в сторону.

- Ты спятил?! - воскликнул Орлов.

- Не мешай.

Оперировали полного мужчину шестидесяти лет с тромбофлебитом. Он спал под наркозом. Так где тут надо резать? Ага. Здесь. Борис сделал надрез.

- Дайте мне мой любимый скальпель, - потребовал он.

Медсестра дала другой скальпель Борису. Он делал то, что делал раньше. Кажется, он помнил, как и что надо делать. Одна медсестра сказала другой шёпотом:

- Он псих. Что он делает?

Вторая шептала первой в ответ:

- Во всяком случае этого он не убьёт.

- Ага. В худшем случае пациент потеряет только ногу.

Осталось только соединить сосуды. Борис делал всë аккуратно. Всë у него получалось. И он вспомнил. Девушка голая бежала по полю с васильками и ромашками. Трава росла выше пояса. Еë белая попка завлекательно колыхалась, пробуждая в нëм неуëмную страсть. Ему было шестнадцать и ей было шестнадцать.

- Дай я закончу.

Это был Юрий. Он вернул его из его сладкого воспоминания.

- Нет. Я сам.

И он закончил операцию. Она прошла успешно.

- Вот так, - сказал он.

Вышли из операционной.

- Я могу. Я не овощ. Я классный хирург, - радовался Борис.

Медсестры смотрели на него с недоумением. Он расцеловал их обоих.

- Вы тоже молодцы.

Довольный Борис шёл к своему кабинету, около которого стоял мужчина с розовой лысиной в накинутом на плечи белом халате. Он достал ксиву и сунул еë в лицо Яшину.

- Майор Евдокимов, полиция.

- Прекрасно. Проходите, я вас угощу чаем, - позвал мента в кабинет Борис.

Он весь сиял и широко улыбался.

- У меня нет на это времени, - пробурчал служитель порядка.

19

Василиса. Он вспомнил еë. У еë родителей была дача там же, где и дача Яшиных. Они тогда познакомились в то лето. Она тоже была из Москвы, откуда-то из центра. Еë мама была директором ювелирных магазинов двух или трëх. Им было по шестнадцать лет. Они гуляли и дурачились. Первый раз у них это случилось прямо в поле. Они гонялись голые друг за другом и упали в траву около оврага. Они целовались и ласкали друг друга руками. Борис пальцем довёл Василису до оргазма. Потом она ласкала рукой его член, пока он не кончил. Им было хорошо и легко. Он вдыхал её волосы и запах её тела и это сводило его с ума. Тогда Борис думал, что они будут вместе всегда, но ошибся. Их встречи были крайне редки. Василиса играла на виолончели. Она училась в музыкальном училище. Музыка отнимала у неë много времени. А Борис хотел быть с ней чаще. Они быстро расстались. Потом Борис узнал, что она играла в симфоническом оркестре. Иногда он думал, что искал еë в других женщинах, которые были после неё.

- Доктор, с вами всё нормально? - вернул Бориса из его воспоминаний мент.

- Что? А. Да, всë хорошо.

Евдокимов начал принюхиваться.

- Что это? От вас разит алкоголем. Вы пьяны?!

- Я? Что вы. Вам показалось.

- Вы пьяны! Это преступление! Врач пьяный на работе! Откуда вы пришли? Ага, оттуда, я запомнил. Идëм же туда.

Евдокимов и Яшин вошли в помещение перед операционной, где ещё находился Орлов и медсëстры. Евдокимов показал всём свою ксиву.

- Что здесь происходило? - спросил строго он.

- Операция по тромбофлебиту, - ответил Орлов.

- Кто оперировал?!

Повисло молчание. Медсëстры и Орлов переглянулись и уставились на Яшина.

- Я, - ответил Орлов.

- Как-то вы это неуверенно говорите, - усомнился в честности Орлова Евдокимов...

Через три часа Борис уже сидел, понуро опустив голову, в кабинете Евдокимова в отделе полиции. Евдокимов повесил пиджак на спинку стула, вытер пот со лба платком и прошёлся по кабинету.

- Что пригорюнился-то, доктор? Приуныл. Ты же хорошо жил, красиво, с размахом. Бабы, алкоголь, почитание коллег. Что ещё надо для счастья человеку? Ан, нет, этот гений умудрился убить человека.

- Я не убивал никого.

- Убивал. Непреднамеренно, но убивал. И я докажу это.

- Дело же закрыто.

- С чего ты взял? Оно ещё не закрыто. Его хотели закрыть.

- Так зачем же дело стало? Я не виноват, поверьте.

- Появились новые обстоятельства: сигналы ваших коллег.

- О чëм же они сигналят?

- О том, что вы ведёте разгульный, развратный, непотребный образ жизни. И я этому был свидетель сегодня. Медицинская экспертиза подтвердила, что вы употребили алкоголь прямо на рабочем месте.

- Я перенервничал. Извините.

- Суд решит. Прощать вас или не стоит этого делать.

- Какой ещё суд?

- Обыкновенный.

- Я не хочу в тюрьму.

- Мало ли чего вы не хотите. Я не могу вас выпустить на волю. Вы опасны для общества...

- Майор, не надо...

Яшин оказался в камере СИЗО на четыре человека с двумя двухярусными шконками. Камера была серой, сырой, мрачной. Слева на нижнем ярусе лежал крепкий бородатый мужчина, назвавшийся Бармалеем. Справа нижнюю шконку занимал молодой человек с серым лицом - Руслан. Борис представился. Он занял верхнюю шконку над Русланом.

- Тебя-то за что сюда кинули? - спросил Бориса словоохотливый Руслан.

- Хотят сто девятую пришить часть вторую до трёх лет.

- Это что за статья такая? Ни разу не слыхал, - сказал Бармалей.

- Причинение смерти по неосторожности в следствии ненадлежащего исполнения своих профессиональных обязанностей. Что-то такое.

- Ты убил кого-то? - удивился Руслан.

- Не то, чтобы убил, но получается, что, да, убил. Я сделал операцию на сердце неудачную и пациент скончался.

- Так ты врач! - восхитился Руслан. - Как это здорово. Хорошо быть врачом. Столько женщин хороших вокруг.

- В этом смысле да, - согласился Борис.

- И какие они? - не унимался Руслан. - В сексе.

- Замечательные.

- Разные штуки исполняют? Самые изощрённые?

- Они просто оторвы в постели.

- Хватит уже, извращенцы, - начал сердиться Бармалей. - Смените тему.

- Да отстань ты, Бармалей. Консерватор ты старорежимный. Дай поговорить с человеком по душам. Борис, скажи, а они просто так сильно хотят трахаться или у них ещё чувства есть?

- Без чувств никак. Сначала у них бошку сносит капитально от меня, а потом уже секс. И я должен еë полюбить. Я растворяюсь в ней, как сахар в горячем крепком чëрном чае. Тогда происходит магия. Слияние не только двух тел, но и душ. Это космос, рождение новой вселенной.

- Да, заткнитесь вы! - ворчал Бармалей.

- Ух, ты. И я хочу, чтобы у баб от меня башку сносило. Что делать-то надо? Подскажи, Борис.

- Ничего.

- Как ничего?

- Ты должен почувствовать себя гением и вести себя, как гений.

- Это как?

- Что ты делаешь хорошо?

- Ничего. Я никогда не работал.

- Ты, может быть, философ по жизни?

- Наверняка. Почему бы нет?

- Пойми, что ты гений и веди себя соответственно.

- А женщин, как надо любить, чтобы они балдели от тебя?

- Как? Как? Ты это сам знаешь, но боишься себе в этом признаться. Это, как любить человека всего, его кожу, его глаза, его рот, его ноги.

- Его жопу, - продолжил Бармалей.

Повисла пауза.

- Доктор, давай начистоту. Ты в пилотку нырял? - спросил Бармалей.

- Бармалей, не надо, - попросил Руслан.

- Варежку закрой! Я жду ответ!

- Пилотку? Ты про что?

- Ты секель бабе лизал? Целовал?

- Мне не нравится твой жаргон. Можно мысли выражать более культурно.

- Знаешь, что с культурными тут делают, Айболит? Лизал. По тебе видно, что лизал. Быть тебе тут Машкой или Наташкой.

- Я хирург! Знаешь, сколько я спас людей!

Борис привстал на своей койке.

- Ты чего раздухарился-то? Ударить меня хочешь?

- Не хочу я связываться с быдлом.

- Чего?! Чего ты сказал, падла?

Бармалей соскочил со своей шконки и схватил Бориса за ногу. Борис свалился на бетонный ледяной пол. Бармалей принялся колотить кулаками Бориса по лицу и груди. Борис прикрывал лицо руками и всё равно пропускал удары.

- Зови охрану! - успел крикнуть он Руслану.

- Только попробуй, придушу, - припугнул Руслана Бармалей.

Борис перестал чувствовать боль в какой-то момент. Он подумал, что так пришла его смерть. Не закономерный ли это финал его непростой дурацкой жизни?

20

На трëх столах лежали три тела запакованные в чёрные пакеты. В помещение слабо горел свет. Окон здесь не было. У одного из столов стоял седой патологоанатом Анатолий Серый и думал о чëм-то. Дверь открылась. Вошëл Евдокимов с любимой кожаной папочкой в руке.

- Толя, вот ты где?

Серый повернулся к майору.

- А, товарищ майор. Оформлять будете? Этих ребят?

- Меня одно тело интересует.

Майор поглядел на тела в пакетах.

- Как же коротка жизнь, - заметил он.

- И глупа, - добавил Серый.

- Ну, это у кого как. Кому как повезло.

Дверь снова открылась и помещение вошëл средних лет мужчина брюнет в бежевом вельветовом пиджаке на жёлтой рубашке с портфелем в руке.

- Товарищ майор, вы мне очень нужны.

- Я всём нужен. Обращайтесь ко мне по моему месту службы. У меня нет времени на досужие разговоры.

- Это дело касается вас. Вашей карьеры.

Евдокимов сморщил лицо и пристально осмотрел незнакомца.

- Ладно. Я сейчас, - сказал он Серому.

Он и незнакомец вышли в коридор.

- Я Филипп Романовский, адвокат.

Этот человек протянул руку для пожатия. Не хотя, Евдокимов пожал еë.

- Из Москвы, - добавил Романовский.

- И что теперь?

- Я представляю интересы Бориса Яшина.

- Сочувствую вам.

- А я вам.

- Что вы себе позволяете? Думаете, раз из Москвы, то вам всë дозволено?

- Извиняюсь. Никоим образом не хотел вас оскорбить или как-то задеть, но я полагаю, что моего подопечного надо выпускать.

- С какого это перепоя?

- А с такого: он ни в чëм не виновен. Он был в состоянии амнезии. У нас есть справка из психбольницы.

- И что? А как он дошëл до такого состояния? Пьянство, бабы, раздолбайство. Это позор. Он должен сидеть.

- Это должен решить суд.

- Вот и решит.

- Но это не тяжёлая статья. Яшин может дождаться суда на воле. Он никуда не убежит.

- От этого скота можно ожидать что угодно.

- Вы предвзято относитесь к нему. Почему? Что он вам сделал?

- Ненавижу таких зажравшихся, потерявших берега говнюков. Зло должно быть наказано.

- Значит, вы не хотите пойти мне на встречу?

- О чëм это ты?

- О том, что я могу инициировать следственную проверку о том, что вы оказывали давление на подследственного, организовав его избиение в камере.

- Я к этому не имею никакого отношения. Это была случайность. Он сам нарвался. Дебил хвалился своей популярностью у баб. Он не знает, о чëм можно говорить в камере, о чëм нельзя.

- Это надо будет доказать, что это была случайность. Ваша предвзятость в данном деле на лицо. Вы мне не оставляете выхода. Мне придётся задействовать все ресурсы, в том числе прессу, чтобы помочь моему подзащитному.

Евдокимов схватил Романовского за грудки.

- Слышь ты, сявка московская! Ты мне тут не угрожай. Я здесь на своей земле. А ты тут залëтный фраерок. Будь осторожен...

Борис лежал на койке в маленькой палате. У него была перебинтована голова и правая рука. Он был один в палате, соседняя койка пустовала. Его привезли не в его больницу. В два часа дня к нему прошёл Романовский с пакетом апельсинов и яблок. Адвокат влял стул и сёл рядом с Яшиным. Они были друзьями ещё в детстве. Они учились в параллельных классах. Дальше по мере взросления общение их стало редким, но не прекратилось. Борису удалось дать весточку Ирине, чтобы она связалась с Филиппом. И вот он в Твери.

- Как ты? - спросил Филипп.

- Офигенно. Я хочу бежать отсюда.

- Не получится. За дверью сидит полицейский.

- Суки. Мне нельзя больше в тюрьму.

- Я сделаю всë, что могу, чтобы тебя отпустили до суда.

- Суд. Меня же могут всë равно посадить. Ублюдки. Этот Евдокимов урод.

- Он очень упëртый.

- Ты видел его?

- Да, поговорил с ним.

- И что?

- Трудно с ним, но я попробую повлиять на него нужным для нас образом...

Фонарëвы ужинали у себя в квартире. Тимур хлопотал с готовкой. Он смешно выглядел в кухонном фартуке. Оля сидела за столом со скучающим видом. Тимур подал ей большую тарелку с жареными макаронами и колбасой, к которым прилагались солнце помидоры и огурцы. Сам Тимур собирался есть прямо из сковороды. Оля ела.

- Вкусно?

Тимур глядел на неë.

- Ага.

И Фонарëв принялся за еду.

- Слышала про Яшина? - спросил он.

- Нет.

- Его защищать прибыл адвокат из Москвы.

- Он его наверняка вытащит.

- Это вряд ли.

- Почему?

- Помнишь, Евдокимов обошёл всех наших и просил дать показания на Яшина.

- Конечно.

- Макаров и Огородникова уже хотят дать показания на суде.

- Что они скажут?