Закат Бессмертия

Пролог. Погребенный

Осфетид уставился на вытянувшегося по струнке солдата, ощущая, как мешки под глазами тянут голову обратно к земле. Ему было паршиво. Будто за прошедшие недели прожитый им срок успел удвоиться. Мрачные мысли не давали покоя.

Но лишь мысли. Выдумки. Сложно думать о хорошем, когда вокруг сплошь плохое. Что бы о нем ни говорили, какие бы нелестные слова ни гуляли эхом по всему континенту, Осфетид никогда не желал всех этих смертей. Только некоторых. Необходимых.

Жаль, что почти всегда его желания расходились с реальностью.

Усталый разум играл с ним в нечестную игру. Кости ломило, глаза норовили закрыться, в голове гудело. Нужно больше спать.

Сон. Роскошь, которую он редко мог позволить себе в последнее время.

Глубоко вздохнув, Осфетид сглотнул вязкую горькую слюну и нахмурился. Повел подбородком — привычным жестом, в котором легкое недовольство мешалось с сухой благосклонностью. Кадык солдата пришел в движение — парень заметно нервничал.

— Возникли некоторые сложности.

— Сложности? Какие сложности могут возникнуть с грудой камней?

— С камнями никаких, господин. То есть там теперь… Э-э-э… — Парнишка окончательно запутался. Пытаясь заполнить неловкую паузу, вытянулся еще сильнее. Казалось, его позвоночник вот-вот лопнет от натуги. — Главный обязал доложить. Сказал, что лучше, если вы сами посмотрите.

Осфетид большим и указательным пальцем провел по бровям, будто в раздумьях, а на деле давая себе пару мгновений на то, чтобы прикрыть веки. Очередная проблема, которую никто не может решить без его участия? Ничего нового. С недавних пор объем его забот стал размером с весь континент. Или даже мир, если верить людям куда более осведомленным. Слово «люди» он употребил по привычке.

Тем более советчик был один-одинешенек и именовать его можно было как угодно, но не человеком.

На лбу солдата забилась жилка; похоже, он явился с подобным докладом впервые в жизни. А чего еще ожидать? Вояки постарше, те, кто остался в городе, имели дела поважнее, чем скакать по лестницам с донесениями. Особенно рискуя нарваться на гнев своего владыки.

Плевать. Время гневаться уже прошло… или еще даже не настало. Не переживай, малыш.

И пусть впереди маячил только пятый десяток, сейчас Осфетид и правда чувствовал себя не по годам мудрым. Всезнающим. Счастья ему это не принесло, но именно так должен поступать настоящий правитель. Не бояться брать ответственность. Принимать решения. Направлять. Даже если ты один против всеобщих устоев.

— Пошли. — Он поднялся на ноги, стараясь придать движениям твердость, которую не ощущал. — Еще что-нибудь?

— Что-нибудь, господин?

— Подробности.

Не дожидаясь ответа, он размашисто зашагал по вычищенным до блеска мраморным плитам. Тот, кто совсем недавно ползал тут по локоть в багровой пене, постарался на славу. Солдатик пошел, или, судя по звуку, побежал следом.

— Раскопки продолжались от рассвета до заката, как и было велено. Но утром следящий явился на пост, и ему пришлось остановить работы. После чего он затребовал нашего командира. А тот отправил меня к вам. Похоже, э-э-э, что-то случилось.

Осфетид вздохнул.

— Как тебя зовут? Без звания, только имя.

Нервный вдох.

— Ланс, господин.

— Ланс. Избавься от слова «похоже» в своих донесениях. И от невнятных звуков, которые ты издаешь, когда не знаешь что сказать. Настоящий солдат Фарота должен уметь не только держать оружие, но и подбирать слова. Они порой могут ранить куда сильнее.

Ланс шумно выдохнул, не сумев скрыть испуг и замешательство. Отчеканил:

— Так точно, господин.

— Хорошо. Тогда продолжай.

Парень, похоже, не знал, что еще сказать, но, подпустив в речь хрипотцы, важно поведал:

— Сегодня на рассвете ответственный за раскопки спустился в кладовые. По его словам, он делает это каждое утро, в одно и то же время. Принимает отчет о вечерних работах и руководит сменой бригад. Но в этот раз он… Сказал, что это… Хм. Не представляется возможным. Ну, сказал он не совсем так, просто было столько брани… — Ланс вновь сбился, но Осфетид был почти готов погладить его по светлой голове за старание. — Похо… Рабочих что-то сильно напугало. И меня послали сюда, сообщить об этом. А все необходимые подробности командир хочет доложить лично вам.

Осфетид задумчиво кивнул. Проблема… очередная в списке. Но что могло там случиться? Обвал? Снова? Надо признать, навряд ли бы его пригласили оценить ущерб лично. Смерти вокруг множились, но всегда где-то далеко, за пределами его взора. И поступали в виде сухих чисел в отчетах.

Да и что это за обвал, способный так испугать людей внизу? В крайнем случае работа застопорится. Но не эту проблему он был готов решать прямо сейчас.

О нанятых рабочих он забыл сразу после того, как отдал приказ. Сделал это, повинуясь нелепой просьбе и заодно собственному чутью. Границы его владений были нарушены, и теперь предстояло докопаться до сути.

Докопаться. Хорошее слово, меткое. Однако война пожирала ресурсы, а голова была занята совсем другим, поэтому приказ он отдал лишь недавно.

Донесения зачастую приходят оттуда, откуда их совсем не ждешь.

К тому же успехи первого дня обратились в пыль. Гидеон, будь он проклят, испарился. Эта мысль до сих пор отзывалась болью в спине — будто туда вбили тяжелый гвоздь. Просчет, последствия которого настигнут его рано или поздно.

Воспоминание об увиденном заставило Осфетида поморщиться. Весь этаж вырезали. И в совпадения он не верил. А значит, подосланный к Тавору убийца тоже улизнул, а не обратился в груду окровавленных костей. По словам тех, кто продрался сквозь пожарище, на шее у него болталась вещица, которую ни с чем не спутаешь. Верилось в это с трудом, но только личная встреча могла бы расставить все по местам. Не сложилось.

Те, кто играл с ним в эту опасную игру, припасли немало козырей. С этим приходилось считаться.

Ну и, наконец, самый умный человек в этом городе — по его собственному заверению — обратился в горстку никчемного пепла. Вместе со всей своей писаниной. Работу он выполнил, но Осфетид не желал Тавору такой участи. Даже несмотря на противный характер. Старик и правда гений. Был им. И заслужил иной конец. Жаль, что выбирать порой не приходится.

А потому, как ни неприятно это признавать, в первые дни Осфетид поддался эмоциям. Носился по замку, подхваченный ураганом, что бушевал у него в душе. Не щадил никого и растрачивал внимание именно тогда, когда требовалась выдержка. Еще тяжелее было сознавать, что он больше не может положиться на тех, кому привык доверять.

А от редких визитов Себастьяна толку было мало.

Словно пытаясь что-то доказать самому себе, он все же распорядился расчистить завал в старых кладовых. Подъемник подле кабинета Тавора теперь вел к пепелищу. А груда камней на пороге древних проходов оставалась напоминанием об этой насмешке судьбы.

Как там было сказано?

«Самому обозначать цели и достигать их?»

Осфетид сжал зубы. Ну и хорошо. Ну и отлично. Пусть в этот раз он снова слепо пошел на поводу у чужих намеков. Но на пространных рассуждениях Себастьяна далеко не ускачешь, а о своих владениях он способен позаботиться и сам. Вот только неприятности продолжали множиться. Похоже, теперь даже древний камень противился чужому вторжению.

За раздумьями он успел миновать большую часть пути. Ланс плелся следом. Осфетид намеренно выбрал маршрут, пролегающий вдали от кратера, не желая в очередной раз узреть чернь на фоне неба. Сегодня он был к этому не готов. Но направление определял безошибочно: воронка — справа, а главный тракт, ведущий к Аргенту, — слева. Катастрофа с одной стороны, война — с другой. И сам он посередине, будто в тисках.

Коридоры сузились. С каждым шагом каменная кладка стен выглядела все древнее. Гобелены уступили место трещинам, а рунные светильники — факелам в нишах. Один из них Ланс снял со стены, подсвечивая путь своему господину. Осфетид шагал вперед, ориентируясь по намалеванным на стенах отметкам.

Последний отрезок пути охранял командир стражи. Заложив руки за спину, он нервно вышагивал туда-сюда на небольшом пятачке, как пес на привязи. Позади него, у стены, сидел плюгавенький мужичок с хитрым лицом, в перепачканной пылью одежде.

Заметив правителя, он вскочил на ноги. Оба мужчины вытянулись по струнке: вояка — умело, рабочий — криво и косо, ни дать ни взять деревце на ветру. Редкие волосы свалялись от пота, живот качнулся над подпоясанными нитью штанами. Осфетид остановился, свел руки за спиной.

Командир отчеканил:

— Господин, приветствую вас. Прошу простить, что…

— К делу. — Имени его Осфетид не помнил и не горел желанием вспоминать. За время прогулки по заметно опустевшему замку настроение успело еще больше испортиться. — Что тут происходит?

Стоит отдать ему должное: вояка не стал тратить время на лесть и поклоны. Кивнул, повернулся к рабочему и, взяв его за плечо, мягко, но уверенно вытолкнул на свет. Тот щурился и сильно робел — глаза метались туда-сюда.

— Говори.

Потрескавшиеся губы раскрылись, словно прося выпивки, тонкие нити слюны приклеились к подбородку. Мужчина вытер лицо ладонью, размазав по коже пыльную крошку.

Осфетид сжалился:

— Как твое имя?

— Я… Мартин, господин. Ага. Так кличут.

— Мне доложили, что работы приостановлены. Расскажи мне, Мартин, почему.

— Ну так… странное дело там. — Он суетливо пригладил ладонью пряди на макушке, посмотрел правителю прямо в глаза, тут же потупился. — А может, кого-нибудь из церкви позвать? На всякий случай.

— Из церкви? — Брови Осфетида поползли вверх.

Командир стражи привычно рявкнул:

— Не мямли. Наверное, лучше все-таки я…

— Тихо. — Осфетид остановил военного взмахом ладони. Обратился к Мартину: — Спокойно. И без суеты. Расскажи мне, что было сегодня утром. По порядку.

В душу уже закралось нехорошее предчувствие. Робеющий мужичок явно был не в том положении, но таки нашел в себе силы начать с просьбы. И, кто бы мог подумать, речь зашла не о деньгах. Что такого должно произойти, чтобы этот человек вдруг захотел исповедаться?

Будто вдогонку его мыслям, Мартин приложил пальцы ко лбу.

— Ага. Конечно, так точно, господин. Проснулся я, значит, на рассвете, как обычно. Конечно, поспать охота, но оно же как устроено: не приду вовремя, так эти дураки палец о палец не ударят, а отвечать потом мне… Ага? Ну, в общем…

Осфетид терпеливо ждал, бессвязная речь царапала уши сродни колючкам.

— Явился, как заведено, со двора, где на подпись стоят. По тем же коридорам всегда иду, что и вы. У нас тут правила простые: утром прихожу, отметку ставлю, где и как начали. В течение дня подстегиваю, чтобы не дремали на работе. На следующее утро сверяю: как далеко забрались, парней отмечаю, говорю, кто и где трудится. И так все дни было, ага?

Сам он, очевидно упиваясь ролью начальника, камни дробить не спешил. Впрочем, Осфетида это в данный момент волновало меньше всего.

— Какую метку я вчера оставлял — помню, сейчас затерлась она… Продвинулись-то хорошо, но еще работать и работать, ага? Парней вчера распустил, как обычно. А сегодня прихожу, — он вновь замялся, — а Струп перепугался весь.

Повисла тишина.

— Струп?

— Работник мой. Ну… Говорит мне: там-то закончили накануне. Порода крепкая, движемся… Двигались нормально, вы не сомневайтесь! Тут уж как ни старайся, а больше, чем мы выкапывали, никто не выкопает, ага? Ну а этим утром прихожу, а на нем лица нет, да и на парнях тоже. А среди стенки, которую мы оставили накануне, — провал. Вход там, где мы закончили, а впереди — потемки. Я уж не стал продолжать, понял, что нужно доложить…

Точнее, перепугался и решил переложить ответственность на кого-то рангом повыше.

— Еще что-нибудь?

— Ну… Господин, лучше вы сначала сами посмотрите…

Не дожидаясь конца фразы, Осфетид шагнул вперед, пытаясь обуздать раздражение. Камни он никогда не дробил, смыслил в этом деле мало и разбираться не спешил. Но если там просто что-то обвалилось, провалилось и порядок работ был нарушен, а этот Мартин теперь пытается уберечь себя от чужого гнева…

Зона раскопок представляла собой нагромождение камней, подпертое и укрепленное балками. В глубинах рудников Осфетид не бывал, как и любой нормальный человек. Но задался вопросом: неужели там все именно так?

Копатели подошли к делу основательно: проход был широк и уходил далеко вперед. Осфетид с внезапной опаской осмотрел свод и убедился, что с него не сорвалось ни пылинки. Он сделал еще несколько шагов, но тут же вздрогнул, заприметив впереди какое-то движение.

Перед ним сгрудились те, кто принял на себя всю пыль и грязь этой работы.

Перемазанные рабочие — и когда только успели, ведь день едва начался? — сидели ближе к концу прохода, кто где горазд. При его приближении они подняли головы: только белки глаз блестят в свете факелов. Воздух давил со всех сторон — тяжелый, спертый. Не спасал даже легкий сквозняк, тянувшийся откуда-то из-за спины. Осфетид подавил желание прижать платок к губам.

Появление высокородного в подобном месте вызвало именно ту реакцию, которой и следовало ожидать. Быстрого взгляда хватило; после люди начали смотреть куда угодно, но только не на него. Интересно, знали ли они вообще, кто этим утром решил навестить их перед работой? Осфетид не без оснований подозревал, что многие жители Фарота понятия не имеют, как он выглядит. Может, видели стоя в толпе, издалека, мельком. А кто-то мог и без этого обойтись, живя свою жизнь и оставаясь в неведении по многим другим вопросам. Их право.

Он слегка повел подбородком, вояка рявкнул из-за его плеча:

— Всем встать! Расселись мне тут…

Конец фразы потонул в суетных звуках: кто-то вскочил на ноги резко, прочие поднялись неохотно, отводя глаза. Осфетид, не обратив на это внимания, прошел еще немного вперед, мимо людей. Осмотрелся.

До этого путь был расчищен образцово ровно. Вряд ли в том была большая заслуга начальства. Скорее каждый из присутствующих пекся о сохранности собственной головы. На самой границе обвала — похоже, именно тут Мартин ставил метку накануне — стены сужались, но достаточно плавно. Под ногами валялись инструменты, а груды камня, земли и трухи, все вперемешку, ожидали отправки на поверхность. Осфетид одной рукой подобрал полы мантии, а другой оперся на камень и устремил взор в темноту.

Впереди, у самой земли, в провале зияла дыра. Не маленькая, но и не шибко большая: взрослый человек мог бы влезть в нее, как следует согнувшись. Именно к ней правитель сейчас приник лицом, будто к лону возлюбленной.

— Правильно ли я понял, что вчера всего этого не было?

Мартин откашлялся.

— Ну как сказать, господин. Я, если честно, думал, что еще копать и копать, ага? Камни были один на другом. А сегодня… Пусть лучше Струп расскажет.

Сказав это, Мартин предусмотрительно юркнул за спину командиру стражи, подальше от дыры и гнева правителя, одновременно указав пальцем куда-то в сторону. Проследив за жестом, Осфетид наткнулся взглядом на тощего и крепкого землекопа, по возрасту годящегося ему в отцы. Глубокие морщины пробурили борозды на его щеках и лбу, но стоял он ровно, а смотрел прямо, не в пример суетливому Мартину.

— Струп, значит?

— Это я.

— Добавляй «господин» в конце, — настоятельно шепнул командир.

— Это я, господин.

— Хорошо. И что ты можешь мне рассказать?

От предчувствия защемило сердце. И с чего он вообще мог поверить, что такой человек, как Себастьян, будет разбрасываться словами за так? Пожелания изначального их всех и упокоят, рано или поздно. Хоть бы не в этом, подпертом балками зале.

Струп начал говорить, неожиданно ровно, ничуть не робея:

— Плохо сплю я, господин. Уже много лет как пары часов хватает, встаю и ложусь при свете луны. А потому выхожу на смену раньше, что без дела сидеть? Ну и за лишние монеты, что уж скрывать, ведь лишними они не бывают. Разметчик я. Прикидываю, куда дальше лезть и как, чтобы эта хрень на голову не упала. — Он посмотрел наверх, потом на Осфетида. Сообразил, что ругнулся, осторожно добавил: — Господин.

Его слова внезапно подтвердил не Мартин, а военный:

— Это правда. Наши ребята предупреждены, пускают его еще до рассвета.

— И сегодня ты заявился сюда раньше всех, как обычно?

— Так и есть. Но не как обычно.

— Объяснись.

Струп повел плечами.

— На первый взгляд все как всегда, это верно. Глаза мои, если по правде, уже не те, что в молодости. Но на память не жалуюсь. Одно другим восполняю, можно и так сказать. И где какой булыжник лежал накануне — помню точно, ведь все от этого зависит. Сегодня осмотрелся и вижу: просел камень. И плохо просел, у земли, нормально так провалилось. Бывает такое в одном случае: если пустоты внутри. А пустоты — это плохо. Чуть зазеваешься и будешь похоронен прямо тут.

Про «господина» он благополучно забыл. Плевать. Осфетид вдруг проникся симпатией к этому мужику, несмотря на то, что его рассказ не сулил ничего хорошего. Все как обычно: спокойный и ответственный Струп подходил на роль главного куда лучше, чем суетливый и заискивающий Мартин. Но такие люди, как правило, не ищут власти и находят успокоение в простой работе. Именно поэтому в мире царит такой бардак, ничего не попишешь.

— Ну я, значит, и встрепенулся, все, что на землю просыпалось, оттащил в сторону, полез внутрь, укрепить все это дело. До прихода ребят времени нормально еще оставалось…

— Провал был меньше?

— Да уж… поменьше, скажу так.

Во фразе не было ничего необычного, но Струп произнес ее таким тоном, что тени вокруг сгустились.

Осфетид выпрямился.

— Что было дальше?

— Ползаю я, значит, туда-сюда, суечусь, вспотел весь. И тут слышу звуки, такие, знаете… странные.

— Странные?

— Оттуда, — Струп указал пальцем в провал, — шуршание, будто трется что-то о камни. И я, честно сказать, даже испугаться не успел. Никогда не бывало, чтобы камни со мной разговаривали. Замер, ноги к полу приросли. А потом…

Он примолк, обвел присутствующих взглядом, заранее готовясь к тому, что ему не поверят. Чуть тише продолжил:

— Ну и не знаю, что меня дернуло, — похоже, совсем умом повредился на старости лет. Я постучал.

— Постучал? — Осфетид ощущал себя полнейшим идиотом. Все вопросы, приходившие ему в голову, казались до смешного простыми. Хотелось переспрашивать.

— Именно так. Господин… Нагнулся и костяшками пальцев сделал тук-тук. Ровно в том месте, где вы сейчас стоите. И услышал стук в ответ.

Тишина. Осфетид отряхнул ладони друг о друга. Выдавил:

— Стук в ответ?

— Да. Я стукнул дважды, и оттуда раздалось то же самое. Ну я и решил, что раз уж свихнулся, то надо до конца идти, понимаете? Даже не испугался, просто постучал еще раз, уже трижды. И получил ответ. А потом… честно скажу, уже не по себе стало. Но раскинуть мозгами не успел. То, что мне отвечало, начало рваться наружу. Резко так, одиночными ударами. Как если, — он притопнул ногой, подняв облако пыли, — вот так бить по камню, со всей мочи. Бам, бам, бам. С потолка сыпаться начало. Я поджал лапы и назад, думал, все уже — подохну в этой дыре.

Внезапно в его голосе прорезалась неуместная гордость:

— А вот нет, устояло все, не зря я расчеты проводил. Но в тот момент надо было бежать прочь, по-хорошему. Вот только оклематься я не успел, камни те выбило наружу. Одним махом, с пылью, громом, все как положено. Я повалился на спину, вот там, — он показал место, — дыхание сбило, да и спина уже не та.

Он примолк, Осфетид нетерпеливо уточнил:

— Что еще ты видел?

— Немногое. Скорее слышал. Падающие камни, шорох осыпающейся крошки да собственный крик. А если именно видел, то вокруг пыль была по большей части, а в ней… метнулось что-то. К выходу, прочь отсюда.

— Что-то? Или кто-то? Большое, маленькое?

— Да уж как мы с вами, с человека размером. Но что за человек из такого места может выпрыгнуть? Явно небытие на нас ополчилось — не знаю, что еще сказать. — Струп приложил пальцы ко лбу.

Суеверия простаков Осфетида волновали мало. С недавних пор он с суевериями общался лично. На лбу выступил пот, холодный, неприятный. Веки больше не норовили закрыться, вместо этого к земле тянуло всем телом, сердце колотилось.

Восприняв его молчание как недоверие, Струп осторожно добавил:

— Сейчас-то безопасно уже, загляните внутрь. Я изучил одним глазком, но тогда Мартин уже явился и ребята прочие. Ну и я сразу сказал: тут продолжать такое себе.

— Я говорил, что бред это, — тихонько шепнул Мартин, — но ребята ни в какую. А потом сам взглянул и послал за командиром. А он за вами.

Вояка промычал:

— Господин, если вас не затруднит…

Правитель отвернулся от него. Уже не заботясь о чистоте облачения, опустился к земле и опять приник к каменной нише, забравшись в нее с головой. Ланс подошел сзади и заботливо развеял тьму.

Отверстие оказалось не таким большим, как выглядело поначалу. Скрючившись подобно зародышу, Осфетид смог бы протиснуться в него целиком, если бы захотел.

Но он не захотел.

Вместо этого оглядел неровный узор камней, неосторожным движением поднял в воздух пыль. Глаза заслезились. Это не помешало увидеть то, что так сильно напугало Струпа, Мартина и всех людей, покорно стоящих сейчас за его спиной.

Тонкие борозды, высеченные на грубой породе. Разной длины и в разных местах, но повсюду. Беспорядочные, хаотичные, если уж на то пошло, а оттого еще более пугающие.

Борозды, похожие на следы от ногтей.

Глава 1. Сувенир из прошлого

Отсыревшая стена холодила спину. Рикард удовлетворенно прищурился и подставил лицо тусклым лучам осеннего солнца. На душе было тихо и спокойно.

Наконец-то.

Впервые за многие годы.

Несмотря на все пережитое.

Несмотря на все предстоящее.

Несмотря на то, что сегодня у него был день рождения.

Делиться этой новостью с окружающими он не стал. Не видел смысла, да и не хотел. К столь важной для многих дате он с детства относился спокойно. Чествований и прочих бесполезных штук в Карпете заведено не было. Но и без того радоваться очередному прожитому году Рик считал странной традицией. Не умер раньше времени, ну и молодец. Живи дальше, думай о будущем, а не о прошлом.

Так он размышлял до того, как будущее у него отобрали.

Теперь эта дата значила одно: очередной шаг в небытие. Сегодня ему исполнилось двадцать лет.

А значит, если все сложится, еще один такой день, следующей осенью. А потом… Закономерный итог.

Итог, с которым он уже смирился. Если по-хорошему, то стоило закричать, да так, чтобы в горле что-то разорвалось. Трястись всем телом, задрав голову к небу, биться в истерике от осознания. Но кольцо на шее говорило совсем о другом.

От себя не убежишь.

Хотеть принимать решения и научиться их принимать — разные вещи. Все это время он желал свободы. Но оказалось, что свобода заключается не в отсутствии удавки на шее. А в готовности эту удавку сохранить.

Отточенным жестом Рикард погладил кольцо ошейника, прикрытое вязаным шарфиком унылой расцветки: серые нити чередовались с чуть более серыми. С наступлением осенних холодов скрывать свою натуру стало проще и приятнее: шея больше не потела под слоями ткани. Вместо этого подбородок чуть покалывало, но это он не считал неудобством. Скорее приятным напоминанием о детстве, пусть в те времена холода и были куда более кусачими.

Поэтому наряд его, за исключением обязательного шарфика, был по местным меркам легок. Плотная светлая рубаха, надетая на исподнее, да широкие штаны из коричневой шерсти. Ноги он впихнул в округлые кожаные ботинки, что и вовсе можно было счесть роскошью. Из всех нарядов, которые ему пришлось сменить за последние месяцы, этот нравился Рику больше всего.

Он опустил взгляд, слегка оттянул рукав, ведь всегда полезно напомнить себе: бывает и хуже. Еще совсем недавно на этом месте краснел след от веревки — Лис не церемонился, связывая его. Справедливо. Знай Рик, чем обернется его мнимая свобода, то связал бы сам себя, да покрепче. Карпетский вор успел понаделать дел.

Даже в сопровождении конвоя и за время, проведенное на руднике, он ни разу не очутился в кандалах. Да, вечно в тюрьме, стены порой давили, это верно. До определенного момента в Фароте, где все и оборвалось. Но стоило только карпетскому вору получить контроль, и он тут же оказался связан по рукам и ногам.