Таким образом я удостоился чести писать эпитафии именитым покойникам. А заодно занял место, которое раньше занимал сам мастер Хан Иль Донг, стал сам обучать молодых подмастерьев, которые прибывали отовсюду, чтобы учиться искусству письма. Мой отец был счастлив! Я уверен, что научился превосходно писать только благодаря такому замечательному учителю, как мастер Хан Иль Донг, хоть все и говорили, что у меня талант к письму. Есть поговорка: «Если двое мудрых учёных объединятся, чтобы помочь друг другу, им откроется великая истина вселенского пути». Вот почему, общаясь с инструкторами тхэквондо, я постоянно подчёркиваю: «Только у великого учителя может быть отличный ученик».
***
Я не верю в приметы и прочие предрассудки. Но знаю – какая-то высшая сила существует. Хочу описать несколько невероятных событий, которые произошли со мной и свидетелем которых я был.
В ту пору, когда винокуренный бизнес отца достиг высшей точки успеха, мой двоюродный брат Мун Хи умер от лихорадки. До сих пор помню, как он что-то выкрикнул перед тем, как отойти в мир иной. Мун Хи давно похоронили, но члены семьи утверждали, что каждую ночь слышат тяжёлый кашель на том месте, где лежал больной. Это сводило с ума… И прекратилось только после визита заклинателя мёртвых душ – мама упросила его отмолить душу усопшего.
Когда мне было десять лет, я отправился за печеньем в магазин. Путь пролегал мимо дома одного человека, который не так давно умер от венерической болезни – сначала он потерял часть носа, а потом и жизнь. А теперь представьте, что я увидел на пороге именно этого человека! В светлой одежде, широкополой шляпе, вместо носа повязана тряпочка. Он прошёл совсем рядом, свернул на большую дорогу и там исчез из виду. Клянусь, я видел каждое движение этого человека! Конечно, когда я рассказал друзьям о том, что видел, мне никто не поверил…
Ещё одна история случилась много позже, в 1936 году. Жена моего брата вернулась в родной город из Китая – и, увы, заболела тифом. Её лечили, но она всё-таки умерла. А перед смертью она бормотала в своей постели:
– А, это ты пришёл забрать меня… Пойдём, я не буду против.
Вскоре мы с братом слегли: тиф добрался и до нас. Родители сбились с ног, пытаясь найти средство, которое сможет исцелить нас. Однажды, вернувшись от знахаря, мать рассказала, что собирается принести в жертву курицу на священной горе Ха-Дэ, чтобы духи помогли нам выздороветь.
– Да, теперь я спасён! – вдруг выкрикнул брат.
Услышав такое, мать немедленно помчалась на гору. И уже оказавшись на месте, обнаружила, что для жертвенного ритуала не хватает такой малости, как вода. Представьте, едва она взмолилась о ниспослании воды, как хлынул ливень. Таким образом, она смогла приготовить курицу и рис, чтобы задобрить духов. Ещё до того как мать добралась до дома, болезнь моего брата стала отступать. Когда брат полностью оправился от болезни, ему рассказали историю с жертвой. В ответ он лишь улыбался и разводил руками – ничего не помнил…
Я был свидетелем тех событий и до сих пор нахожу их довольно странными, хоть и несуеверен. Как вы помните, я родился маленьким и хилым. Но много позже выяснилось: это оказалось идеальным условием, чтобы достичь успехов в тхэквондо. Для большого человека сила является чем-то само собой разумеющимся, а вот маленькому и хилому приходится обретать свою силу самостоятельно. И, как правило, маленький способен получить гораздо больше, чем то, что досталось большому человеку по наследству.
***
Мне всегда нравилось петь, но я не научился играть ни на одном музыкальном инструменте. Не могу сказать, что у меня не было желания учиться, но обстановка, в которой я рос, не давала такой возможности. Когда был маленьким, я никогда не видел западного музыкального инструмента. Для извлечения звуков мне служили ивовый прут и дудочка, сделанная из обыкновенной соломинки; моими ударными стали ракушки или барабаны из глубоких чаш, а иногда и простые тарелки, покрытые высушенными водорослями. А что касается пения – я слышал много песен от соседей. В начальной школе тоже учили петь.
Мне было восемь. Но я хорошо помню тот день, когда наш сосед Ли Джунг Гу собрал у себя жителей деревни и включил граммофон. Подмигнув, он объяснил нам, что внутри этой коробки живёт некто и поёт песни. И поставил две песни – «Руины старого императорского дворца» и песню странника, первый куплет которой начинался так: «Эта песня о юноше, который потерял свою страсть». Неудивительно, что именно эти две песни стали для меня любимыми на всю жизнь.
Конечно, я мечтал стать певцом. Всякий раз, когда у меня появлялись карманные деньги, я покупал пластинки. Заучивал песни наизусть, затем давал послушать пластинки друзьям. Я верил, если кто-то хочет научиться петь, ему просто надо чаще практиковаться, и поэтому орал что есть мочи… Так я любил пение!
Когда я удостоился чести писать эпитафии, отец с гордостью позволил мне присоединиться к церемонии, посвящённой предкам. Затем взял меня с собой в местную школу, которой руководил наш старейшина Чой Сэнг Мин. Там он попросил учителей проэкзаменовать меня и сам наблюдал за процессом с довольной улыбкой на лице.
Мой брат шёл другим путём. Современный человек, возможно, улыбнётся, но в тридцатые годы двадцатого века профессия водителя считалась невероятно престижной. Когда мой брат закончил автошколу в Сеуле, вся деревня смотрела на него как на полубога. Брат купил грузовик и принялся обслуживать строительные площадки на Корейском полуострове и в Маньчжурии. Благодаря его доходам я смог позволить себе короткие путешествия.
Осенью 1934 года я сел на катер, чтобы навестить своего брата, который трудился в На-Джине, в северной провинции Хам-Кьёнг. Море в тот день было невероятно бурным, меня постоянно рвало, и в конце концов я в полном изнеможении распростёрся на полу уборной. Но как только сошёл на берег, ужасное недомогание отступило.
На обратном пути я на несколько дней остановился в городке Бонг-Ганг у дяди, который управлял швейной мастерской. Я заметил, что там нет вывески, и написал её, взобравшись на лестницу. Изделие произвело фурор: меня тут же нагрузили заказами. И следующие два дня я в поте лица трудился над множеством вывесок, больших и маленьких, по всему Бонг-Гангу. Это была отличная работа!
***
Летом 1935 года мы с мамой отправились в Маньчжурию. Мы хотели навестить моего брата – он трудился на строительстве военной дороги. Люди мы простые, деревенские и никогда не слышали, что для пересечения границы нужна виза. Остановились в гостинице, которая ближе всего к границе, расспросили хозяина, как добраться до места назначения. Он рассказал про полицейский участок и специальное разрешение для пересечения границы. Чуть отдохнув, отправились в полицию, нашли там корейца-полицейского и показали письмо брата.
– Езжайте домой, – буркнул он. – Ждите, когда вам пришлют разрешение.
– А сколько времени нужно ждать?
– Откуда я знаю? – ответил полицейский, развернувшись спиной.
Конечно, мы не могли ждать непонятно чего. Да и денег на оплату комнаты и еду – не более чем на два дня. А ещё надо добираться обратно… Мы вернулись в гостиницу в подавленном настроении. Что делать? Как быть? На что жить? Неизвестно…
Выручил случай. После ужина в гостинице собрались несколько постояльцев, чтобы поиграть в го. Я встал за спиной у одного из игроков, время от времени озвучивая самые удачные, на мой взгляд, варианты ходов. Играющие отнеслись к моим советам с большим сомнением. Что может знать какая-то деревенщина? Но когда один игрок попробовал реализовать мой совет на практике, ситуация изменилась – он выиграл. А потом отвёл меня в сторонку, расспросил, откуда я, что привело в эти края. Я рассказал всё в деталях.
– Вот, – написал он имя на клочке бумаги. – Найди меня завтра в участке. Именно я выдаю разрешения для проезда за границу.
Мама была поражена, когда следующим утром я принёс нужные бумаги. Воистину, небеса порой способны удивлять!
Похожий случай произошёл на самой границе в момент проверки нашего багажа. Досматривали два мордатых таможенника. И первое, что увидели – свёрток с бумагами, на которых я упражнялся в каллиграфии.
– Красота какая! – восхитился один. – Может, подаришь?
Конечно, я сделал это. И досмотр немедленно прекратился. На обратном пути мы проходили через ту же таможенную будку. В этот раз у меня были небольшие неприятности, поскольку я имел при себе несколько колод карт из резины – в то время весьма дефицитный товар. Но выручил тот же знакомый таможенный инспектор. Поздоровался, сказал: «Это же тот парень, который подарил нам листы с иероглифами!» Шепнул что-то офицерам, те извинились и вежливо проводили нас к выходу.
***
Как вы помните, ребёнком я питал чувства к Ли Чэ Рюн, которая жила в нашей деревне. Моя платоническая любовь не иссякала, но наши семьи были совершенно разного уровня и плохо относились друг к другу. Одобрение нашей дружбы со стороны родителей было исключено, и я даже не мог признаться, что она мне нравится – такие вот времена… Отец девочки был мясником: эта профессия считалась самой презираемой в тогдашнем обществе. К тому же ещё в молодости её мать и тётка развелись с мужьями и завели себе любовников среди женатых мужчин нашей деревни. Поэтому считалось, что их семья потеряла всякое уважение, и все в деревне плохо отзывались о них.
По иронии судьбы между семьями моей и её матери была жесточайшая вражда. Поэтому я даже намекнуть не мог родителям, что мне нравится эта девочка. Лишь однажды сказал отцу: «Я знаю, что мы не можем приносить в жертву предкам мясо от пятнистой коровы. Но если корова родит рыжего быка, то мы можем отдать его мясо как жертвоприношение. А если дочь из порочной семьи станет уважаемой, могу я жениться на ней?» В ответ отец жестоко обругал меня, и вопрос был закрыт. Но я уже тогда знал, что время способно решать любые проблемы. Нужно только подождать – и выход появится, верил я.
Однажды в нашей деревне появилась очень состоятельная пара. Они приехали из Маньчжурии, чтобы навестить своих родственников. Эти люди повстречали Ли Чэ Рюн на улице и, очарованные её красотой, предложили стать их невесткой. Ли Чэ Рюн согласилась на помолвку с их сыном и переезд в далёкую Маньчжурию.
В 1936 году красавица Ли Чэ Рюн уехала далеко-далеко, чтобы выйти замуж за человека, которого никогда не видела. Это разбило мне сердце… Я не находил себе места, понимая, что она покинула меня навсегда и мы больше никогда не увидимся. Годы спустя я спросил у своего брата, как у неё дела. И с грустью узнал, что Ли Чэ Рюн умерла. Иногда я вижу её во сне. Вот почему говорят, что первая любовь никогда не забывается…
***
Когда меня исключили из школы, я только и делал, что сидел дома и практиковался в каллиграфии. Мои друзья твердили: «Езжай учиться в Японию». Но в моём посёлке сложно получить разрешение на выезд, поэтому я отправился в соседнюю деревню Джил-Гу. Проделал путь в двадцать километров, отыскал местный полицейский участок. Требовалось зайти, что-то спросить, но я робел…
На моё счастье, попался офицер Джанга – он когда-то работал в нашем посёлке. Он узнал меня, тепло поприветствовал.
– Хон Хи, что ты тут делаешь?
Я объяснил, что нуждаюсь в документах на выезд.
– Это сложно… Но попробуй показать своё мастерство письма шефу нашей полиции.
Следующий час я сидел на пороге полицейского участка и писал иероглифы листок за листком. Шеф меня заметил, поинтересовался у Джанга, кто лучше – местный каллиграф или «вон тот парень». Офицер Джанга отрекомендовал меня наилучшим образом и объяснил, что именно мне нужно. Шеф благосклонно покивал, и вскоре мне выдали разрешение на выезд в Японию для учёбы.
Вот так случайная встреча перевернула мою жизнь.
***
На момент моей поездки в Японию единственное, что я знал на «отлично», – это каллиграфия, которой я отдал восемь лет своей жизни. А ещё, пожалуй, игра в карты. За два дня до отъезда я ввязался в одну такую игру. Играли всю ночь напролёт, но удача на этот раз отвернулась от меня. Рискнул всеми сбережениями, но увы – до рассвета всё проиграл…
Когда опомнился, схватился за голову. Что я наделал?! Всё, что приготовила мать в дорогу, я пустил по ветру – в буквальном смысле. Тем не менее продолжал надеяться на чудо и уговаривал партнёров играть в долг, уверяя, что достану деньги утром. Конечно, это было не так… В компании был огромный парень, все звали его Мистер Ха. На десять лет меня старше, выше на две головы, известный борец. Драться с ним было равносильно схватке собачки с тигром.
– Цель нашей игры, – заявил он, – получить деньги. А не ждать пустых обещаний от мелкого типа.
И сплюнул мне под ноги.
В глазах у меня потемнело, ярость заполнила до краёв. Я схватил стеклянную чернильницу со стола, метнул в лоб Мистеру Ха. Силач закатил глаза, рухнул на пол. Голова у него была залита чернилами и кровью. Остальные игроки притихли. Я же наклонился, вытащил деньги из кармана Мистера Ха, отсчитал ту сумму, которую проиграл, остальное положил обратно.