Со временем, централизованный государственный аппарат, не встречая активного сопротивления со стороны гражданского общества, подчинил все своим интересам, а Рабкрин устранил вообще, как лишнее звено. Все попытки Ленина избежать такого развития событий оказались тщетными. При этом захват государством всех свободных общественных ассоциаций проводился под лозунгом строительства социализма, а что такое социализм может «знать» только государственный чиновник, и все, кто в этом сомневался, мог убедиться, пройдя через государственную судебную машину и трудовые исправительные лагеря.
Устранив или преобразовав все независимые от государственного аппарата организации, он стал бесконтрольным и не управляемым со стороны непосредственных производителей. Теперь для государства появилась возможность открыть свое лицо и дать волю своим хищным интересам. Теперь можно беспощадно эксплуатировать трудящихся от имени самих трудящихся. Вынужденный отход партии от основных принципов строительства государства диктатуры пролетариата открыл широкую дорогу для развития государства с всеохватывающей государственной собственностью.
Партия, стремясь усилить свое влияние в стране и сохранить власть, стала привлекать новых членов в свои ряды, что, в свою очередь, привело к усилению мелкобуржуазного влияния в ней. Ленин, стремясь избежать перерождения партии, старался отстоять позицию ограниченного приема в партию. Поводом для писем послужили тезисы Г. Е. Зиновьева, в которых он предлагал облегчить прием в партию. Вот что он писал 26 марта 1922 года В. М. Молотову: «Несомненно, что у нас постоянно считаются за рабочих такие лица, которые ни малейшей серьезной школы, в смысле крупной промышленности, не прошли. Сплошь и рядом в категорию рабочих попадают самые настоящие мелкие буржуа, которые случайно и на самый короткий срок превратились в рабочих». (В. И. Ленин П. С. С. т.45 с.18.) И если Ленин считал, что 300 – 400 тысяч членов партии это уже «чрезмерно» много, ибо решительно все данные указывают на недостаточно подготовленный уровень теперешних членов партии, то какой уровень был у тех 600 тыс. вновь вступивших за 1925 год.
Следующий шаг, который предприняло партийное руководство для упрочнения своего положения, состоял в овладении государством. Подчинение государства воли партийного аппарата происходит через назначение партийных работников на ответственные государственные посты. В результате этого продвижение в иерархии государственной власти стало зависеть от партийности. Происходит процесс слияния партийного аппарата, перерождающейся партии, с централизованной государственной машиной. Все это способствовало тому, что в партию широким потоком двинулись карьеристы, что, в конечном итоге, губительно для любой партии стремящейся быть политическим лидером.
Государственный аппарат, в лице партии, нашел своего покровителя, а партия, в лице данного государства – своего исполнителя. Государственный аппарат сделал правильный выбор, для своего спасения, получив так необходимую ему политическую защиту. Партия же поставила на исторически проигрышную карту, слившись с мелкобуржуазным государством и оторвавшись от интересов рабочих и крестьян. Ведь там, где начинается действительная жизнь, государственные чиновники бессильны, что-либо сделать. Они могут изымать, перераспределять, запрещать, ограничивать и т. д. но не могут ничего создать. И как результат измены партии интересам непосредственных производителей, в угоду централизованной государственной бюрократии, мы имеем глубокий экономический и политический кризис.
Монопольное государство, преследуя свои интересы, под прикрытием всеобщности, начинает творить черные дела. Все средства производства переходят в государственную собственность. Общество раскалывается на два противостоящих класса – на представителей государства, как совокупных собственников, и на наемных работников, как наемных рабов этого государства. Теперь, для непосредственных производителей, путь к освобождению лег через труп этого государства.
Все радикальные элементы, увидевшие опасность, для всего общества, в таком перевороте, не могли противостоять чиновничьему разгулу и административному восторгу, из-за своей малочисленности и разобщенности, к тому же сами участвовали в создании этой все пожирающей машины. Многие революционные деятели, сыгравшие не малую роль в свершившейся революции, стали жертвами своих заблуждений. Но именно они были теми первыми идеологами, которые стояли у истоков возникновения данного государства, с всеохватывающей государственной собственностью. Тем более что видные партийные работники, а среди них и такие как Троцкий, Бухарин, Каменев, настаивали на введении принудительного труда, выставляя русского крестьянина и рабочего, как ленивого работника, не способного к интенсивному труду и инициативе, то есть, предлагали строить новое общество на принуждении и насилии, путем создания трудовых армий. Но для этих целей ни в коей мере не подходили Советы, как организованная снизу власть трудящихся. Не могли же трудящиеся сами себя принуждать. Поэтому партия, в своей деятельности делает упор не на интересы рабочих и крестьян, не на развитие самоуправления через Советы, а на воссозданный, в основных своих чертах, старый государственный аппарат. Для централизованной же государственной машины было выгодно представлять наемного работника ленивым бездельником, которого необходимо силой привести к «лучшему» будущему, а поэтому никакого самоуправления, только жестокое управление сверху. Но что это за лучшее будущее, куда загоняют кнутом – мы видим. Тем более что от принудительного труда не возможно перейти к свободному, пока сами непосредственные производители, то есть те, кого принуждают, не свергнут аппарат насилия. Орган угнетения не может стать органом освобождения.
Вполне естественно, что государственный аппарат, укрепившись и подчинив себе гражданское общество, не мог спокойно существовать рядом со своими создателями. Ведь те, кто создал его, может так же и разрушить. Поэтому, дабы спасти себя, «дитя» и пожирает своих «родителей».
3
Из положения рабочих видно, что до сих пор борьба рабочего класса, за свое освобождение не увенчалась успехом. Именно этот факт эксплуатирующие классы и их идеологи выдвигают как доказательство того, что рабочий класс вообще не способен добиться своего освобождения. Защитники сходящих с исторической арены отношений всегда представляли данное положение вещей как аргумент в их защиту, и провозглашали их вечными. Но только то, что наемные работники не добились свободы сегодня, совсем не означает, что они не сделают этого завтра.
В тех случаях, когда пролетариат, своими революционными действиями, добивался значительных успехов в улучшении своего положения, он еще был не достаточно силен и организован, чтобы закрепить это достижение. В России же революция произошла в условиях, когда капиталистический способ производства был недостаточно развит, преобладало мелкотоварное производство. Низкий уровень обобществления производства не создавал условий для перехода к непосредственно общественному производству. Еще только часть продуктов труда и некоторые формы деятельности принимают товарную форму. Меновая стоимость не стала еще господствующей в общественных отношениях, наряду с личной зависимостью. Поэтому переход от неразвитого товарного производства, при данном уровне развития производительных сил, к непосредственно общественному производству, не мог не повлечь за собой замену личной независимости, на основе меновой стоимости, на личную зависимость одних от других.
Возможность такого хода событий и предполагал Ф. Энгельс, в письме к Вейдемейеру: «Мне думается, что в одно прекрасное утро наша партия вследствие беспомощности и вялости всех остальных партий вынуждена, будет стать у власти, чтобы, в конце концов, проводить все же такие вещи, которые отвечают непосредственно не нашим интересам, а интересам общереволюционным и специфически мелкобуржуазным; в таком случае под давлением пролетарских масс, связанные своими собственными, в известной мере ложно истолкованными и выдвинутыми в порыве партийной борьбы печатными заявлениями и планами, мы будем вынуждены производить коммунистические опыты и делать скачки, о которых мы сами отлично знаем, насколько они несвоевременны. При этом мы потеряем головы, надо надеяться, только в физическом смысле, – наступит реакция и, прежде чем мир будет в состоянии дать историческую оценку подобным событиям, нас станут считать не только чудовищами, на что нам было бы наплевать, но и дураками, что уже гораздо хуже. Трудно представить себе другую перспективу».
4
Становление монопольного государства ознаменовало наступление не лучших времен для рабочего класса, так как он попал под пяту еще более беспощадного – монопольного капитала. Все свойства капитала, как орудия эксплуатации, в данных условиях, сохраняются, и даже усиливаются, благодаря прямому выражению его интереса через политическую власть. Овеществленный труд продолжает господствовать над живым, но уже в виде господства государства над наемными работниками. Здесь государство выступает, по отношению к наемным работникам, как всеобщий капиталист, как хозяин и распорядитель всего общественного богатства. Наемный работник же, не имеющий ничего, кроме своей способности к труду, вынужден продавать себя за гроши, которых едва хватает на самое необходимое. При этом государство не только вынуждает рабочего продавать себя, но и, от имени общества, насильственно привлекает к рабскому труду.
Государство, как монопольный собственник на средства производства, и наемные работники, как собственники своей рабочей силы, взаимно предполагают друг друга. Наемным работникам необходимы жизненные средства, находящиеся в собственности государства, а государству необходим живой труд, так как накопленное в руках государства богатства, в каких бы суммах оно не исчислялось, мертво без оживляющего живого труда. Только в горниле живого труда капитал обретает душу, выходя из него еще более могущественным. Но, выйдя из одного процесса воспроизводства, капитал с еще большей жадностью набрасывается на рабочую силу, чтобы снова включится в процесс производства, но уже в расширенном виде. Монопольный капитал живет, растет, господствует и, в лице своих представителей строит планы, и жизненно важным продуктом его существования является жизнь рабочих. Он превращается во всепожирающую машину, забирающую все здоровые силы общества, а государственные жрецы обеспечивают его необходимой пищей – наемными рабочими. Но, прежде чем бросить рабочего в перемалывающие жернова монопольного капитала, государственные идеологи основательно забьют ему голову об отсутствии в нашем «самом гуманном» обществе эксплуатации человека человеком, что-то на вроде анестезии, чтобы больно не было. Государственные чиновники и их идеологи упорно муссируют миф о преодолении, в нашем социалистическом обществе, эксплуатации человека человеком, при этом, не выходя за пределы голого отрицания. Этот миф, проникая в сознание граждан, обрастает сопутствующей ему ложью: о единстве интересов всего общества, о равенстве всех членов общества, о социальной защищенности, о том, что прибыль возникает из хозяйственной деятельности предприятий, а не часть труда рабочего, отнятая у него без обмена, и так далее. Марксисты на словах, называющие себя коммунистами, на деле стали защитниками системы жесточайшей эксплуатации наемного работника. А из теории марксизма выхолостили революционную сущность, превратив марксизм в удобную для власти идеологию, и сказочку для народа.
Для понимания сущности эксплуатации необходимо исходить из того, на сколько все трудоспособные члены общества участвуют в общественно необходимом труде, и насколько непосредственные производители являются хозяевами продуктов своего труда.
Чтобы сохранить свое физическое существование люди, прежде всего, должны иметь продукты питания, одежду и жилье, и только, удовлетворение, жизненно, необходимых, потребностей позволяет заниматься духовным производством. Поэтому любой вид деятельности, в отличие от труда затрачиваемого на производство жизненно необходимых средств – есть свободное время всего общества, которое присваивают себе эксплуататорские классы. Лишение, непосредственного производителя, свободного времени – есть лишение возможности человеческого развития, так как именно свободное время является необходимым условием для развития человека. Для монопольного же капитала, лишение непосредственного производителя, нормальных условий жизни и свободного времени, к тому же, является средством к еще большей эксплуатации.
Все эксплуататорские общества имеют своим базисом классы производящие жизненно необходимые блага, и надстройку «класс, освобожденный от производительного труда и ведающий такими общими делами, как управление трудом, правосудия, наука, искусство и так далее, превращающий это руководство обществом в эксплуатацию масс». (К. Маркс Ф. Энгельс П. С. С. изд.2 т.20 стр. 293.) Условия существования всей надстройки создаются за счет прибавочного труда рабочих, то есть, то время производства, которое находится за пределами необходимого рабочего времени. Эксплуатация осуществляется благодаря данной форме государственной собственности, которая и дает возможность государственным чиновникам присваивать продукты чужого труда. И суть не в том, сколько присвоил себе тот или иной эксплуататор лично, а в том – сколько отнято у рабочего. Если в 1908 году наемный рабочий работал на себя 5 часов, а на класс совокупных эксплуататоров – 6 часов в сутки (В. И. Ленин т.22 стр. 35—37), то сегодня – на себя 16—20 минут, учитывая и его долю на оборону страны, а на класс совокупных эксплуататоров – 460 и более минут в сутки (Расчет сделан на основе статистических данных за 1968 —1988 г.)
Государственный аппарат, во главе с партией, подавив сопротивление со стороны гражданского общества, подчинил своим интересам все многообразие общественных интересов, и опутал его многочисленными бюрократическими органами. Все свободные общественные объединения превращаются в государственные или уничтожаются. Монопольное государство твердо встало на путь своего развития, захватив все средства производства в свои руки, оно все больше ставило общество под свой контроль, расширяя атрибуты власти и увеличивая армию чиновников. С развитием разделения труда, с появлением новых отраслей производства, новых общественных потребностей, увеличивается и количество объектов деятельности государства, а соответственно и надстроечных институтов. Стремление поставить под свой контроль любое жизненное проявление общества и самому не быть подконтрольным, стремление быть не зависимым от общества и существовать за счет общества – есть та скрытая цель данного государства, которая и определяет направления его развития.
В свою очередь, государство, оторвавшись от общества и став над ним, начинает разлагаться, впадая во все возможные пороки. Коррупция и произвол, по отношению к обществу и отдельным лицам. Повсеместная разрушительная деятельность, расхищение национальных богатств и природных ресурсов, самая невероятная ложь, в политической деятельности, агрессивная политика по отношению к другим государствам – вот то лицо, которое обретает государство, став монопольным собственником всех средств производства. В тех случаях, когда обществу приоткрывается лик паразитирующего государства, оно сразу начинает лихорадочную деятельность по очищению своих рядов. Все, что еще можно скрыть от общества остается засекреченным и не доступно для простых граждан. И мы видим, как вновь разыгрывается комедия по давно разработанному плану. Выбираются очередные козлы отпущения, те, кто наиболее засветился в своих неблаговидных делах или стал неугоден власти, и они подвергаются судебному разбирательству, на котором вся суть их преступной деятельности сводится к нравственному облику и личным качествам осуждаемых, а государство остается в стороне. И никто не задается вопросом: а как такое возможно?
Свершив отпущение грехов, в виде жертвоприношения государство, словно начинающий вор, после каждого провала уверяет, что это последнее преступление и в дальнейшем оно будет вести честную трудовую жизнь. Но соблазны слишком велики для ничтожной чиновничьей души, чтобы она могла устоять и не впасть в разъедающие ее пороки.
Как показывает жизнь, форма деятельности, привилегированное положение и отрыв от общественных интересов делают государственных чиновников косными и не способными к самостоятельной осмысленной деятельности. Самое большее, до чего они могут додуматься – это до идеи правового государства. Марксисты на словах постоянно оказываются крайними реакционерами на деле. Выудив со свалки истории идею о правовом государстве, которую выдвинула буржуазия, в борьбе с феодальной властью, еще во времена Фридриха-Вильгельма! \/, они преподносят ее как последнее достижение демократической мысли, стремясь предстать в глазах общества обновленной властью. Мол, до сих пор мы правили, как нам было удобно, и писали законы для народа, а теперь будем поступать только по законам, которые станут, обязательны для всех. Мыслители же, не затуманивающие суть пустыми фразами, в отличие от теоретиков развитого социализма, полагали, что политическое равенство, то есть правовое государство, при не равенстве экономическом, остается сплошь и рядом пустой фразой. Поэтому истинные коммунисты вели борьбу за экономическое равенство. Право же всегда является юридическим закреплением господствующих интересов, а в наших условиях отражением господства интересов государства монополиста. Какую заботу, в последнее время, о соблюдении закона стали проявлять государственные чиновники и их идеологи. Не потому ли, что в обществе нарастает волна протеста против произвола монопольной государственной машины. Слушая юристов, рассуждающих о правовом государстве, еще раз убеждаешься, что юристы – это насквозь реакционные люди.
Что же преследуют идеологи государства с всеохватывающей государственной собственностью, разглагольствуя о правовом государстве, о всеобщем подчинении закону, который они сами и фабрикуют? Не больше и не меньше, как укрепление своей власти и сохранение существующего положения вещей, которое их вполне устраивает. Только непосредственных производителей существующее положение вещей уже не устраивает, а значит и законы, не защищающие их интересов. Непосредственным производителям необходимо не господство законов, закрепляющих их бесправие и всевластие государственного чиновника, а реальное экономическое, социальное, а значит и политическое, равенство, что невозможно при сохранении всеохватывающей государственной собственности.
5
Характер данного государства и стоящей во главе его партии проявляется в обожествлении общества вообще, под обществом, как правило, понимается само государство, и в то же время, в обезличивании отдельного гражданина. Как записано в уставе партии: «Коммунист обязан общественные интересы (читай государственные, так как государство присвоило себе право выражать общественные интересы) ставить выше личных». Но до сих пор развитие общества шло благодаря стремлению людей удовлетворить личный интерес. И всякий человек, если он находится в здравом уме, заинтересован в общем лишь постольку, поскольку этот общий интерес соответствует его личному развитию. А признание того, что единственно достойная цель для человека – это сам человек, стало значительным достижением мировой мысли. Государственные же идеологи, часто повторяя всем известную истину, что человек существо общественное, не идут дальше и не доходят до понимания, того, что и частный, индивидуальный интерес, его содержание и средства удовлетворения предопределяется обществом, а не возникает из ниоткуда. К тому же, общий интерес – есть сумма снятых частных интересов. Но так как в нашем обществе государству противостоит каждый гражданин, не являющийся представителем государства, со своим частным интересом, а государство, по отношению к нему, выразителем общественных интересов, то частный интерес, который не служит данному государству, не признается общественно значимым. Здесь в жертву интересам государства монополиста, хозяина всех средств производства, приносятся интересы непосредственных производителей. И если отдельный гражданин, или группа людей, выступают в защиту своих интересов, то государство рассматривает это как покушение на общественные интересы, и карает, как антинародную деятельность, хотя антинародной и преступной является деятельность самого государства. И примеров тому великое множество. Весь путь монопольного государства, начиная от становления и кончая сегодняшним днем, усеян жертвами народа. Это и известные репрессии, это и постоянные войны с огромными потерями, это и Афганистан, это и Чернобыльская катастрофа, правду о которой мы узнаем с таким трудом, это и еще множество трагедий, не меньших по своему масштабу. Чаще всего это малоизвестные трагедии, так как государству удается скрыть от народа их последствия и истинных виновников, запугав осведомленных уголовным преследованием за разглашение государственной тайны. Но именно в этих малоизвестных трагедиях проявляется истинное отношение государства к своему народу, так как здесь нет необходимости лицемерить. Как это было, например, с бактериологическим «взрывом» в Свердловске весной 1979 года, о котором жители города узнают только через одиннадцать лет. Вот как описывает те трагические события корреспондент газеты «Вечерний Свердловск» В. Зайцев: «Из Москвы приехала авторитетная комиссия, в составе которой находился даже заместитель председателя КГБ СССР. Нам доложили, дескать, в результате раскопок могильника в городе распространилась опасная инфекция». А «взрыв», или точнее выброс, выдув, случился, очевидно, ночью при южном порыве ветра, ибо раньше всех была поражена ночная смена на керамическом заводе. Далее гибли люди, в основном, по тому же направлению-вектору. В микрорайоне, в заводском поселке, в тех же двух соседствующих военных городках. Ужасное поветрие смерти продолжалось, в районе Вторчермета умирало в иной день от семи до десяти человек… Первые больные и умирающие появились 4 апреля. А лишь 13-го «Вечерний Свердловск» разразился статьей на восемьдесят строчек врача горсанэпидстанции под предупреждающим заголовком «Берегись инфекции!». Наконец, 20-го усилиями кандидата ветеринарных наук последовало очередное предостережение «Инфекцию можно предупредить». Еще одним характерным признаком всех трех опусов была обязательная отсылка читателей к бедным, больным, ослабленным голодной зимовкой животным, от коих будто бы и пошла, гулять зараза… Тут же по выявившимся, но тогда тщательно скрываемым признакам косила род людской не встречаемая доселе опасная легочная форма, скоропалительная инфекционная пневмония. А что же работавшая представительная чрезвычайная противоэпидемическая комиссия? Да, когда она после десятков смертей разобралась с источником (или точнее выведала его), был, наконец, прерван трагический ряд, спасены иные обреченные. Но «обет умолчания» действовал». «Вечерний Свердловск» от 25 октября 1990 года. В память свердловчанам, о тех событиях, осталось кладбище, где упрятаны умершие, в специальных гробах, на двухметровой глубине, без венков и цветов. И только металлические проржавевшие таблички с номерами, да коричневые пятиконечные звезды, как своеобразными символами эпохи, напоминают о тех событиях. Так государство отблагодарило своих граждан за верность и преданную службу, наделяя их местами на кладбище. Так что же пытались скрыть представители государства от народа? Они скрывали причины трагедии, они скрывали, то, что свои граждане стали жертвами биологического оружия, которое изготавливалось в Свердловске. Но, скрывая это, они показали свою сущность, то, как государство относится к своему народу, то, что ради сохранения своей власти они пожертвуют любым количеством людей.
6
Когда непосредственные производители, защищая свои интересы, пытаются воздействовать на ход событий, когда встают на путь активной политической деятельности, тогда им напоминают, какая роль им отведена, при власти монопольного капитала. Они поучают народ, словно школьные учителя нашаливших детей; Вы не компетентны, Ваши выступления полны эмоциональности и страсти, и страдают отсутствием логики, Вы пошли на поводу у авантюристов и различных демагогов, играющих на Ваших чувствах. Откройте глаза и Вы увидите, что Мы единственные обладатели истины, только Мы можем быть компетентны, так как сами, и определяем компетентность, только Мы можем указать путь к лучшему будущему. Верьте Нам, обожайте Нас, поклоняйтесь Нам, и Вы станете счастливы. Но народ уже не так наивен, чтобы продолжать верить вашим сказкам, «хранители» истинны. Он шел за вами и верил довольно долго, а положение его не только не улучшилось, а еще более ухудшилось.
Эти «хранители» истинны, исчерпали весь свой запас различных идеологических трюков и обманных обещаний. Теперь они пытаются оправдать свои действия построением нового государства – правового, и обещают поставить в управлении компетентного чиновника. О правовом государстве уже достаточно сказано, чтобы еще раз опровергать эту ахинею. Идея же просвещенного управления, компетентного чиновника, в сущности, является идеей просвещенного монарха, трансформированной через головы государственных чиновников, на современную почву. Говоря о просвещенном управлении, они не в состоянии понять, что критерием подбора кадров, в данной системе, служит не компетентность, а преданность интересам стоящих у власти. Как видно из случая, произошедшего в Свердловске весной 1979 года, компетентная комиссия стремилась не выяснить все обстоятельства произошедшего, чтобы избежать гибели людей и привлечь к ответственности виновных, а скрыть правду от народа. Удивительно то, что эти скудные мысли излагаются серьезно, с претензией на глубину, и не вызывают смеха у окружающих. Только тогда, когда непосредственные производители станут реально распоряжаться продуктами своего труда и участвовать в государственном строительстве, только тогда они подберут нужных специалистов, доказавших свою компетентность в практической жизни.
Государственные идеологи, в своем поучении народа, постоянно делают упор на логику и порицают эмоциональность и страсть выступлений непосредственных производителей, осуждая забастовки и митинги. В их понимании логично мыслит только тот, кто изучал логику, а точнее, тот, кто защищает их интересы. Оказывается логика это не свойство присущее человеческому мышлению, а нечто приходящее, чему можно научиться, слушая наших профессоров. Этим профессорам логики, мыслящим сухими формулами, предписанными свыше, в сущности, нет никакого дела до науки. Они используют науку, как орудие в защите своих интересов. Но и им не мешало бы знать, что логика не научает мышлению, она лишь объясняет мышление.
Только государственные чиновники видят недостаток в том, что выступление людей полны эмоциональности и страсти, но ведь все эти выступления и направлены против существующей государственной системы. Для чинуши, превратившегося в винтик государственной машины, утратившего человеческую сущность и устремленного к одной цели – как можно выше подняться в иерархии власти, гораздо важнее сухое рассуждение, без эмоций и страстей. Ему, как мусульманину, допускается впасть только в один порок – соблазн властью, так как государственная машина не принимает во внимание проявление человеческой души. Но не сухие формулы и не логические рассуждения, не ведущие к реальному действию, являются движущей силой человека, а желания, потребность, страсть. Разве революция не есть наивысшая точка накала страстей, и разве не в революционные периоды происходит скачек в развитии общества? Г. В. Ф. Гегель, который законно считается отцом диалектической логики, отмечал, что без страстей никогда не было и не может быть совершенно ничего великого, и только мертвая, а весьма часто лицемерная мораль, выступает против страсти как таковой.
Больше всего, государственные чиновники и их приспешники, бояться таких форм борьбы наемных работников за свои права, как забастовка. При этом они выдвигают аргумент, что забастовки не произведут ни хлеба, ни угля, ни машин, ни других материальных ценностей и не сделают жизнь народа лучше. Они не считают необходимым изучать историю, так как все «знают» от рождения, и главное для них – это правильно исполнять указание свыше. Им не доступно понимание того, что революционное движение, направленное против сковывающих общества устаревших отношений, помогает высвободиться производительным силам, способствует распространению новых способов производства, что уже само по себе влечет увеличение общественного богатства.
Но для наиболее ясного представления о характере монопольного государства еще раз вернемся в период его становления, чтобы за массой индивидуальных, взаимно переплетающихся интересов, проследить общую закономерность. В процессе становления монопольного государства, для беспощадного подавления индивидуальных интересов непосредственных производителей в угоду интересам государственных чиновников, необходима и соответствующая личность. А когда возникает историческая необходимость, то и появляется личность, близко отвечающая потребности времени. Такой исторической потребности и отвечал Иосиф Джугашвили, больше известный как Сталин, который, к тому же понял, что в данных условиях всеохватывающей государственной собственности все решает аппарат управления. Но, хоть Сталин и его окружение и были теми людьми, которые способствовали становлению и развитию монопольного капитала, они не являются главной причиной успеха данного государства. И если говорят, что они «предали» идеи Ленина и интересы народа, то это ничего не объясняет, не раскрывает, почему народ позволил «изменить» идеям Ленина и «предать» свои интересы. Как могло случиться, что народ пошел за Сталиным и его окружением, а не оказал сопротивление? Видно те, кто стоял за Сталиным оказался сильнее своих противников, а сам народ не знал, что ему необходимо.
Не менее наивным является и представление, что основой всех экономических и социальных трудностей является ошибочность теории, которой руководствуется правительство, или, по крайней мере, делает вид, что руководствуется, которое не стремится понять взаимосвязь теоретических представлений и материального положения. Сознание обывателя все ставит с ног на голову и никогда не доходит до истинных причин. Для него господство вещей представляется господством идей, а не наоборот. В действительности же отдельные индивидуумы, как и ассоциации, в которые они объединяются, исходят, в практической деятельности, не из теоретических положений, а из своих интересов, которые определяются их социальным положением.
7
Свершившиеся, в верхнем эшелоне власти, перемены в пользу укрепления монопольного государства с мелкобуржуазным характером, обернулись усиленной чисткой партийного и государственного аппарата. Монопольный капитал предполагает управление из одного центра, и, его характеру, вполне отвечает узурпация власти и диктатура, не значительной группой лиц Естественно, что в государственном и партийном аппарате стали укрепляться карьеристы, доносчики и простые исполнители, не способные к самостоятельному мышлению и действию. Чиновника, выросшего из интеллигента революционера, готового служить народу, заменили чиновником, пришедшим из крестьян и готового служить вождю, как раньше он служил барину.
Укрепившаяся у власти группа мелкобуржуазных авантюристов, во главе с Иосифом Джугашвили, боясь разоблачения, боясь критического осмысления происходящих процессов, начали душить всякую свободную мысль, дабы не допустить малейшей оппозиции. Страх стал движущей силой в деятельности государственного и партийного аппарата. Страх породил репрессии, хладнокровные массовые убийства, средневековые пытки, дикую травлю, доносы на политических и личных врагов.
Все эти преобразования, проходившие под флагом строительства социализма, произвели неудобоваримую кашу в головах людей. В партии оставалось все меньше и меньше людей, способных к критическому анализу сложившейся ситуации, и достаточно смелых, чтобы высказывать свое мнение. Сложившаяся ситуация и дала возможность воскреснуть Угрюм-Бурчееву, в лице Сталина, только уже не в роли градоначальника, а в роли руководителя партии, стоящей у власти огромной страны. Сравните Угрюм-Бурчеева, обрисованного пером гениального сатирика Салтыкова-Щедрина, со Сталиным, и вы не найдете различий. Они похожи как братья близнецы, и не только своей сущностью, но и внешне. Мог ли Салтыков-Щедрин предположить, что нарисованный им карикатурный тип, станет реальностью, и ни где-нибудь, а в России. Появление, в истории России, такой фигуры, как Сталин не случайность, и не будь Сталина, на его месте был бы кто-то другой, и совсем не обязательно с лучшими качествами. Хотя, в настоящее время, некоторые историки и литераторы, желая подчистить историю, пытаются взвалить основную вину на Сталина, не затрагивая сути данной системы власти, только это вряд ли им удастся.
8
Установление диктатуры партии неизбежно вело к диктатуре партийного аппарата, в лице ее руководства, что, в конечном итоге, вылилось в личную диктатуру Сталина. В партии, а особенно в ее руководстве, развернулась кампания по раздуванию лягушки до величины быка. Чтобы скрасить серость окружающего руководства, решили «зажечь» одну «звезду», свет которой мог бы затмить скромный свет остальных. На самом деле те, кто смотрит на вещи реально и не теряет головы от потока фраз, могли видеть, что свет их талантов можно различить только в полной тьме. Поэтому и воспринята была идея, превращения окружающей действительности в темную массу, как весьма подходящий способ выделиться самим. Для государственных чиновников было весьма выгодно представлять руководство в роли пророков современности и раздувать их значимость, до космических величин. Если есть пророк, который все видит и понимает лучше любого другого, то интересы отдельного человека или группы «заблудших» можно принести в жертву «великим» идеям пророка. В таких условиях, появляется возможность осуществлять свои интересы как всеобщие и подавлять противостоящие.
Современная литература полна публикаций вскрывающих преступную деятельность многих государственных деятелей, в период правления Сталина. Бесспорно, деятельность Сталина и его окружения преступна, и народ должен знать об этом. Но одного не нужно делать – это преподносить так, что будто бы все беды нашего народа связаны только с несколькими личностями, к тому же, довольно посредственными. Некоторые, вообще, начинают гадать на кофейной гуще. Например, вот если бы власть в стране перешла к Кирову, или Бухарину, или кто другой пришел к власти, то все было бы гораздо лучше. Люди с такими обывательскими взглядами на историю не могут понять, что роль личности в истории и состоит в том, что личность является выразителем определенных общих интересов, и находит поддержку в этой среде, а не появляется из неизвестности. Именно такой тип руководителя, как Сталин, наиболее полно выражавший интересы государства с всеохватывающей государственной собственностью, и был востребован временем. Государственные же идеологи, стремясь скрыть порочность существующих общественных институтов власти и сохранить систему в целом, всю вину за случившееся перекладывают на Сталина и его окружение. А тем самым, озлобление народа, вызванное действующими институтами власти, направляется на отдельных лиц. Сначала был виноват Сталин, затем – Хрущев, и под конец – Брежнев. Весьма сомнительно, что этой участи избежит Горбачев. История, написанная по такому принципу, не дает объективных критериев, не вскрывает причин, не выясняет, почему, это, возможно, не показывает, чьи интересы выражают лица, оказавшие при власти. Так пишут историю только государственные идеологи, не утруждая себя углубленным изучением предмета, ведь им и так хорошо платят. Но прогресс наблюдается и в среде государственного управления. От «отца народа и учителя вообще», дошли до учителя нового мышления».
С укреплением власти монопольного государственного аппарата, как хозяина и распорядителя всех продуктов труда, и подавление сопротивления народа внутри страны, наступил момент, когда угрозу его существования, могли представлять, только другие государства. Поэтому для сохранения и удержания власти, монопольному государству, была необходима мощная армия, вооруженная самым современным оружием, что естественно не могло осуществиться без развития промышленности. Все имеющиеся в стране материальные средства и многие жизни были брошены на индустриализацию, которая еще больше укрепляла власть государственного аппарата.
Не имея средств, для быстрого подъема промышленного производства, государство стремится форсировать индустриализацию за счет деревни. Такой путь индустриализации, ведущей к вымиранию крестьянства, естественно вызвал протест со стороны крестьян. В стране вспыхивают стихийные протесты против проводимой, грабительским методом, индустриализации и насильственной коллективизации. Особенно сильные выступления крестьян происходят на Тамбовщине и в Сибири. Крестьяне отказываются отдавать хлеб. Подавив сопротивление крестьянских масс, руководители государства, дабы устранить в дальнейшем почву для недовольства, стали сгонять крестьян в колхозы. Выращенный на своей земле хлеб крестьянин готов защищать даже ценой своей жизни. Колхозная же система дает возможность грабить крестьян без особого труда, так как в коллективном продукте труда крестьянину трудно выделить то, что должно принадлежать ему, он не может сказать – это мое, и я никому, плоды своего труда, даром не отдам. Государственные чиновники, рассуждая о преимуществах коллективного ведения хозяйства, организованного на основе интересов самих производителей, над индивидуальным хозяйством, согнали крестьян в колхозы, для более эффективной эксплуатации, для того, чтобы легче было изымать продукты труда. С таким же успехом они могли рассуждать и о преимуществах людей более высокого роста, а людей маленького роста, отправлять на дыбу.
История уничтожения русского крестьянства связана со становлением монопольного капитала. Монопольный капитал, стремясь из всего извлекать прибыль, а так же, желая подчинить себе, все формы хозяйственной жизни, не мог позволить существовать, рядом с собой, другим формам хозяйствования. Но как бы не стремились, представители монопольного капитала, задействовать все население в крупной промышленности, создавая не выносимые условия жизни в деревне, они вынуждены были, все-таки, решать проблему продовольствия. Поэтому, чтобы крестьяне полностью не покинули деревню, государство ограничило их отток административными средствами, то есть государство перестало выдавать им паспорта. После полувековой свободы крестьяне вновь были закрепощены, только теперь не отдельным помещиком, а самим государством. С ускоренным развитием промышленного производства возник перекос в распределении производительных сил, что неизбежно начало давать о себе знать сразу же. А это и неоднократно повторяющейся голод в деревне, и нехватка продовольствия в городах, и недостаток сельскохозяйственного сырья, для промышленности. И по сегодняшний день ощущается нехватка продовольствия, недостаток того или иного вида продуктов, что заставляет государство ограничивать свободную продажу и вводить карточную систему. Здесь за примерами далеко ходить не надо.
В начальный период развития всех этих процессов, в руководстве партии, еще находились люди, которые могли критически оценивать методы проведения индустриализации и коллективизации. Поэтому и возникают оппозиционные группы, с различными лидерами. Но свою борьбу оппозиция ведет, в основном, в партийных дискуссиях, не выходя к массам, и тем самым обрекает себя на поражение. К тому же оппозиция выступает не против политики в целом, а лишь против некоторых отклонений. Поэтому Сталину, и его преданному окружению, не составляло трудностей удержать власть и подавить возникающие оппозиции. Для Сталина, как и для всех последующих правителей, главным было не отстаивание своей позиции, а удержание власти. «Мудрый» кормчий, являясь «великим» теоретиком всех времен, делает вывод, для оправдания террора, что в период строительства социализма классовая борьба обостряется. Сколоченная, к тому времени, банда слуг, готовых, по сигналу своего вождя, растерзать и втоптать в грязь любого, не имеющие ни совести, ни сомнений, моментально подхватывают брошенный лозунг и начинают действовать. В первую очередь «врагами народа» объявляются те, кто представлял угрозу для власти Сталина, и его окружения. Следующими жертвами становятся те, кто способствовал приходу к власти Сталина, так как знали слишком много. Репрессиям подвергаются простые рабочие и крестьяне, выражающие недовольство или высказывающие сомнения, в правильности действия власти.
Государственный аппарат, во главе с партией, уничтожив очаги возможного сопротивления, стал не только монопольным собственником средств производства, но и единственным толкователем истины. Произошло полное слияние капиталиста, как выразителя сущности капитала, и государства, как политического органа, выражающего интересы господствующего класса. Теперь государство стало выразителем сущности капитала, определив себя, как социалистическое.
Государство, став хозяином всех средств производства, перестало существовать в своем прежнем качестве. Это и произвело неудобоваримую путаницу в головах идеологов, которые свое понимание мира строят не на анализе существующей действительности, а на различных догмах.
При этом необходимо отметить, что господство государственной формы собственности вовсе не означает, что других форм собственности вообще не существует. Они существуют, но господствующей является именно государственная собственность на условия производства. Здесь количественное изменение государственной собственности, по отношению к другим формам собственности, приводит к качественному изменению всего общества. Общество становится заложником государства монополиста. Анархия, в общественном разделении труда, присущая обществу с частнокапиталистическим способом производства, сменяется деспотией государства, так как на смену свободному переливу капиталов приходит плановое распределение, по воле государственного чиновника. Вопрос о стоимости государства отпадает сам собой. Теперь не общество, или отдельные его классы, определяют расходы на государство, а государство подсчитывает, сколько необходимо потратить средств на потребности общества, а сколько, на воспроизводство капитала. Если в условиях частных капиталов буржуазия сумела создать не особо обременяющий государственный аппарат, ограничив его непомерные аппетиты, хотя и он постоянно стремиться истратить на себя больше, чем ему отведено, то для государства монопольного капитала вообще не существует проблем получения средств к существованию. Являясь всеобщим собственником средств производства, данное государство, хотя и тратит на свои нужды и программы гораздо больше и глупее, не может быть должником своих граждан и своих предприятий, а поэтому, предприятия, колхозы и совхозы оказываются в должниках у государства. На первый взгляд складывается парадоксальная ситуация, когда непосредственные производители постоянно ходят в должниках у тех, кто ничего не производит. Но для государства монополиста это вполне естественная ситуация, так как в их руках неограниченная власть.
Государственная собственность не разрешает противоречия между трудом и капиталом, а доводит его до крайней степени. Наемные работники, в данных условиях, вынуждены большинство своего жизненного времени заниматься необходимым трудом, дабы другой класс, государственные чиновники и их идеологи, освобожденный от необходимого производственного труда, мог заниматься ведением общих дел и выработкой идеологии. Это ведение общих дел, государственные чиновники, и превращают в эксплуатацию наемных рабочих. «Подобно тому, как растение живет за счет земли, скот за счет растения или за счет травоядного скота, так та часть общества, которая обладает свободным временем не поглощенным непосредственным производством средств существования, живет за счет прибавочного труда рабочих». (К. Маркс Ф. Энгельс собр. соч. т.47 стр.213)
При существующих отношениях, когда капитал противостоит наемному труду, производство ведется в интересах воспроизводства самого капитала. В условиях монопольного капитала это проявляется в накручивании «вала». Вот что пишет по этому поводу В. Афанасьев, бывший главный редактор газеты «Правда»: «Между тем принцип «чем дороже, тем лучше» прочно укоренился в нашей хозяйственной практике… Вал, объем реализации продукции в рублях был и остается главным плановым и отчетным показателем нашей экономики. Отсюда все наши экономические беды. Сломать вал, отбросить бумажные рубли, а дать вместо них, побыстрее и подешевле, добротную натуру…». «Так, все это мы с 60-х годов критикуем, и именно в 60-е годы появился у нас термин «девятый вал». «Темпы роста остаются, зарплата, как и прежде, привязана к объему в рублях, а накручивать вал за счет повторного счета, цены и получать зарплату, не производя продукцию, не введя объекты, мы научились давно и продолжаем сейчас» – сказал, на Съезде народных депутатов, председатель Совета Министров Казахской ССР Н. Назарбаев. «И этот показатель, осужденный на ХХ!! съезде партии и на июньском (1986 г.) Пленуме ЦК, продолжает жить. Вал в рублях, а не товары, стал еще более мощным в двенадцатой пятилетке». («Правда» против «вала» В. Афанасьев.) Сказано все правильно, и осталось совсем не много – понять причины существования вала, и его живучесть.
При монопольном капитале самовозрастание приобретает чисто денежную форму, без увеличения количества реальной продукции, что и ведет к краху саму систему. И что только не придумывали экономисты и государственные чиновники, стремясь побороть этот ненавистный вал, но вал прорывался вновь и вновь. Вот что писал о существовании вал еще один советский экономист Д. Валовой: «Жизнь показала, что исключение вала из оценочных показателей оказалась формальным. Вал по-прежнему здравствует. От него зависят и производительность труда, и заработная плата, а, в конечном счете, и фонды материального стимулирования. Валовой общественный продукт и национальный доход страны увеличился в 1985 году по сравнению с 1965 годом в 2,8 раза. Но за этот период на каждый рубль национального дохода и валового продукта уменьшилось производства зерна, мяса, молока, овощей, тканей, обуви и ввод жилья в 2, а картофеля – в 4 раза в натуральном выражении. Упало обеспечение денег товарной массой в целом». (Д. Валовой. «Правда» против «вала». стр. 237)