– Значит, следующее культурное мероприятие – поездка за город. Может быть, вы огласите все культурную программу нашего пребывания в городе. А то как-то страшновато ехать в лес с едва знакомыми мужчинами вот так вот сразу, без подготовки.
– Нет, Саша, это будет не интересно. Заранее составить план и следовать ему скучновато, пожалуй, будет. Должна быть импровизация. Душа ведь не всегда желает следовать плану, к тому же, такого плана не существует в природе.
– Степан, а почему вы сказали, что спектакль в тему именно сегодня? – обернувшись к Степану, спросила Жанна.
– Это я имел в виду отношения Войницкого и профессора Серебрякова. У нас сейчас огромное количество ученых обществоведов, философов, политэкономистов, которые производят весьма сомнительные ценности, а люди в бараках живут. Я бы вообще в этих областях ввел плату за получение кандидатских и докторских степеней, хочешь быть кандидатом философских наук – плати пятнадцать тысяч и защищайся, а без защиты – тридцать; доктором политэкономии с защитой – все пятьдесят, а без защиты – сто тысяч. За тщеславие надо платить. Да еще налоги брать. Церковь же в свое время продавала индульгенции. Желаешь быть безгрешным – купи индульгенцию.
Сейчас что ни крупный чиновник, то доктор наук, ну, в крайнем случае, кандидат. Модно стало ученые степени иметь, а где их докторские и кандидатские работы находятся? Ты их попробуй, разыщи, что они там такого значимого в науке сотворили. Только сразу могу сказать, – не найдешь. Они пуще военной тайны охраняются. Хранятся где-нибудь в единственном экземпляре эти докторские и кандидатские, скорее всего, написанные каким-нибудь аспирантом за деньги. Пытался я как-то, еще в перестроечное время, найти печатные работы одного известного – все время светился на телевидении – доктора политэкономии, месяц потратил, и все впустую. Экономика разваливалась, на базе которой они свои научные труды кропали, а они процветали.
– Может быть, ты и прав, Степан, – сказала Жанна. – Да только сэкономленные деньги вряд ли будут использованы государством более эффективно. Я специализируюсь на ревизиях казначейств и очень хорошо знаю, как используются государственные деньги.
– Действительно, Степан, что это ты озаботился экономией бюджетных денег, – отпивая кофе, спросил Валентин и, поставив чашечку на стол, добавил: – Сколько бы в бюджет денег ни попало и как бы они ни распределились, нам-то все равно не достанется.
– Это точно. С такими мыслями хорошо повеситься…, если перефразировать Войницкого.
– Что за пессимистическое настроение, Степан? Давай с тобой по сто грамм коньячка хлопнем, и сразу настроение поднимется. – Валентин подозвал официантку и, сделав заказ, добавил: – Хорошее средство от пессимизма, и, кстати, проверенное практикой.
– Пессимистическое настроение, говоришь, а чему особо радоваться-то? Помните небольшой монолог Астрова во втором акте, где он говорит: «Вообще жизнь люблю, но нашу жизнь, уездную, русскую, обывательскую, терпеть не могу, и презираю ее всеми силами моей души. А что касается моей собственной, личной жизни, то, ей-богу, в ней нет решительно ничего хорошего». У меня, когда слушал этот монолог, было такое ощущение, что это обо мне. Ну ладно, а то тоску на гостей только навожу…
Договорившись на субботу о поездке за город, они допили кофе и, расплатившись, двинулись домой.
Собрание учредителей газеты было назначено на два часа в офисе одного из учредителей. Так как Степан предварительно переговорил с каждым отдельно, то на этом собрании нужно было только соблюсти формальности. Собрание продлилось не более пятнадцати минут, учредительный договор был подписан без изменений, все сошлись на том, что газета будет называться «Новости бизнеса», распределение взносов и доходов определили в равных долях, С. П. Кочергина утвердили на должность главного редактора и назначили день выпуска первого номера.
Вторую половину пятницы Степан провел за составлением приблизительного тематического плана выпуска газеты. Ему хотелось охватить все сферы деятельности. Наметил он и журналистов, которых намеревался привлечь к работе.
В субботу рано выехать не получилось. Сначала у Валентина возникли проблемы с машиной, потом заехали в магазин за продуктами и почти час простояли у гостиницы, пока Жанна и Александра собирались. Степан сначала даже расстроился. Он любил ранее весеннее утро, его свежий бодрящий воздух, яркий желтый диск поднимающегося солнца и движение просыпающейся природы. Но когда они выехали за город и их взору открылся простор только что освободившихся от снега полей, от прежнего недовольства не осталось и следа. Степан был доволен и утренним разговором с Валентином. На вопрос, почему именно его Валентин выбрал для организации газеты, тот ответил: «А ты попробуй найти в нашем городе хорошего газетчика со своим мнением, да еще с характером. А мы с тобой давно знакомы. Я знаю тебя как ответственного человека, не забывающего добро. Ты сам знаешь, насколько важно иметь хорошие кадры, особенно на начальной стадии работы. Сейчас многое будет зависеть от тебя самого». Степану было приятно слышать мнение друга.
Ехать пришлось недолго. На двенадцатом километре свернули вправо и через несколько минут были на месте. Художник Михаил Игоревич был дома, встретил гостей радушно, видно, одиночество его тяготило, и ему хотелось общения. К Степану он относился по-отечески, любил его, как сына, и всегда был ему рад. У него самого детей не было. Жена умерла от родов еще в молодости. Он сильно любил ее и больше так и не женился. В середине 70-х годов, продав свою городскую квартиру, он купил этот домик лесника, чем был весьма доволен.
Дом располагался на взгорке, и поэтому вид из него был просто изумительным. Это в свое время и повлияло на решение о приобретении этого дома. Из большой комнаты видны были поля с небольшими перелесками и проходящая вдалеке автострада. Окна спальни выходили в сад, за которым с любовью ухаживал художник, несмотря на свои семьдесят с лишним лет. С веранды, которая была мастерской художника, открывался вид на лес, спускающийся к небольшой реке. Словом, место было прекрасное.
– Что-то ты, Степан, забыл старика, перестал приезжать. Когда был последний раз? Прошлым летом? – укорял Михаил Игоревич, обнимая Степана.
– Дядя Миша, последнее время закрутился. – Степан, повернувшись к стоящим рядом дамам, представил их дяде Мише: – Вот, принимай гостей…, это Жанна, а это, что все время улыбается, – Сашенька.
– Буду только рад…, а меня, как вы уже знаете, кличут Михаилом Игоревичем, можно просто дядя Миша, – ответил Михаил Игоревич.
– Давайте будем выгружаться, – предложил Валентин. – У нас сегодня будет великолепный стол, к тому же на природе.
– Жанна, как ты смотришь, если мы прогуляемся по лесу вон до той реки, – Степан показал рукой на речку.
– Степан, ты что, как всегда, убежать хочешь, а кто готовить будет?
– Валентин, не приставай. Ты же знаешь, что я кулинарными способностями не обладаю, вот тебе и карты в руки. К тому же у тебя есть сегодня прекрасная помощница, Саша.
– С удовольствием пройдусь, – улыбнулась Жанна. – А повар из меня тоже неважный.
– Идите, идите, – улыбаясь, сказала Саша, – мы справимся.
Лес почти весь состоял из берез, только местами зеленели ели. Березы стояли стройными рядами, видимо, это были посадки, сделанные лесником.
– Хорошо здесь, тихо, светло, и на душе так же. А какой удивительный этот старик, какой светлый у него взгляд, и душа, похоже, такая же светлая. Кто он?
– Я не так много знаю о нем. Предки его были известными в Москве купцами. В двадцатые годы их семью выслали в наш город, а в тридцатые почти всех расстреляли. Отец его чудом спасся. Но и его в 41-м забрали на фронт, и уже через три месяца пришла «похоронка». Сам дядя Миша окончил наше художественное училище, потом учился в Ленинграде. Вернувшись, преподавал в художественном училище, много написал картин. После разгона выставки художников-нонконформистов в Москве, при Хрущеве, был причислен к враждебному направлению, противоречащему социалистическому реализму, и уволен с работы. Подрабатывал тем, что оформлял на заводах красные уголки. Он талантлив и оригинален, но за всю жизнь не имел ни одной персональной выставки. Буквально совсем недавно вышел альбом с репродукциями его картин.
– Печально, сколько судеб переломано, загублено, и все ради чего? – Жанна смотрела в сторону реки. – А ты, почему один живешь? Видный, умный мужик, неужели женщину найти не можешь?
Степан с удивлением посмотрел на Жанну, он совсем не ожидал, что она заговорит об этом.
– А ты бы стала жить со мной?
– Я не знаю.
– Вот видишь, а ведь я тебя люблю. Да, да. Все последнее время только и думаю о тебе, влюбился, как мальчишка, места себе не нахожу. – Степан взял Жанну за руки и пристально посмотрел в глаза.
– Не надо, Степан. Ты милый, симпатичный человек, но мне кажется, ты совсем ребенок. С тобой надо возиться, ухаживать, жалеть, а я этого не хочу. Я со своим прежним мужем намаялась, и второй раз не хочу наступать на такие грабли.
– Значит, расчет. А как же чувство, любовь, все побоку?
– Любовь – это хорошо в семнадцать лет, а теперь больше думаешь о земном, обыденном. И потом, Москва, я даже представить себя не могу в каком-то Чуханске. Как ты-то тут застрял?
– Не всем же жить в Москве, – обиделся Степан.
– Степа, ты, пожалуйста, не обижайся, мы ведь взрослые люди и можем быть откровенными.
– Я не обижаюсь. Но я ложусь спать с мыслью о тебе и встаю с мыслью о тебе.
– Ты специально привез нас сюда, чтобы сказать мне это.
– Да!
– Давай будем возвращаться, а то они нас потеряют, и, пожалуйста, не торопи время, любовь не терпит суеты.
– Ты где в Москве живешь? Я ведь Москву хорошо знаю, – поднимаясь на взгорок, спросил Степан.
– На Черногрязской, недалеко от площади трех вокзалов.
– Мне нравится Москва. Раньше, когда выдавалась командировка в Москву, я обязательно просился. Больше всего любил гулять по вечерней Москве, вдоль набережной. Душа отдыхает.
– Знаешь, Степан, я в этом лесу хочу побывать, когда лес распустится и травы поднимутся.
– Если приедешь, то обязательно побываешь. Жанна, у тебя в Москве, наверно, масса поклонников? Похоже, ты разбила не одно сердце? Ну-ка, сознавайся, – весело проговорил Степан и обнял ее за талию. – Пусть я буду еще одним поклонником твоей красоты.
– Степа, ты начинаешь задавать некорректные вопросы, а это уже плохой признак.
– Какая может быть корректность, когда я весь переполнен страстью. Каждая клеточка моего организма жаждет близости с тобой.
– Степа, – просительно проговорила, Жанна, – мы уже подходим к дому, держи себя в руках.