Вертикаль

Бандит вернул жертве голос.

– Аркадий Матвеевич, Аркадий Матвеевич, спасибо! – затараторил Вострик, – Спасибо! Век вас не забуду! Я… Я больше никогда… Никогда с этой дрянью не свяжусь! Никогда! Возьмусь за ум, Аркадий Матвеевич! На работу устроюсь! Я же на тракториста учился, вот и пойду в сельское хозяйство! Я все понял! Спасибо господу, что услышал мои молитвы! Вам огромное спасибо за урок!

– Планы шикарные. А сиделку бабке-то нанял? – авторитет затушил сигарету в пепельнице.

– Какой бабке? Померла года три назад.

– Которая шейку бедра сломала.

– Ах, вы о той бабке. Совсем забыл, простите, Аркадий Матвеевич! У меня же две бабки. Это башка дырявая, ничего уж и не помнит сосем. Это все от химозы клятой! Но я все… Ни-ни! Конечно, нанял. Конечно, нанял. Самую лучшую сиделку в городе нанял.

– Цыц! – Болт поднял крепко сжатый кулак вверх, – Замкнутая гордыня оскверняет все на своем пути… Мятому листу уже не стать прежним. В следующей жизни исправишься, Илья… В следующей жизни! А в этой могила без имени… К сожалению!

Матюша взял пульт от кран-балки и нажал на кнопку, груз поехал вниз.

– Аркадий Матвеевич, почему? Вы же простили! Простите-простите! Умоляю! Умо… – голова Вострика погрузилась в воду.

– Мелкий какой, а наплескал сколько… Кирилл, сделай мне кофе!

– Хорошо, шеф!

Бык отправился в ближайший кабинет, а в этот момент вернулся Олежа с мятым пакетом подмышкой.

– Шеф, барыга не обманул! Вот, деньги! – он положил пакет на стол.

– Не пачкай мой стол грязными деньгами! Отдай их бухгалтеру, он знает, что делать.

– Шеф, ваш кофе! – вернулся и Кирюша.

– Шеф, он все! – обозначил финал экзекуции Матюша.

– Шеф, шеф! – вышел из себя Болт, – Сколько можно? – он отпил кофе и тут же выплюнул его, – Что за параша? Купите сюда хороший кофе! Настроение только испортили! – авторитет встал и отправился на выход, – Приберитесь тут! Я на семейный ужин, меня ждет утка по-пекински, так что звонить лишь в экстренных случаях.

***

Вечер. Белосветск. «Долина нищих». Дом Болова.

Ксюха лежала в своей комнате на кровати и пыталась разбавить бушующий поток мыслей Сереженькой Лазаревым, что пел ее любимые песни в наушниках новенького плеера. Он справлялся и раньше, но не сегодня, ибо прекрасная птица, охраняемая гарпией, вылетела из золотой клетки, чтобы устроить бунт, но залетела… Но залетела. Ее авантюрный роман вылился в две полоски на тесте о беременности.

«Что это за уравнение с массой неизвестных? Что делать, Сереженька? Что делать? – гоняла плачевные мысли девчушка. – В больницу идти? Да там каждая собака папашку моего знает! Доложат. Ты еще вернуться не успеешь, как доложат. Стоит поговорить с кем-то… Но с кем? С мамой? Она поймет? А если не поймет? Пой, Сереженька, громче пой! Ты лишь одна радость в моей жизни. Надо с кавалером своим поговорить. Точно! Может, у него дельная мысль какая проскочит… Хотя… Какая у тридцатилетнего твердолобого мужика дельная мысль? Вот голову кому-то проломить… Это да! Тут они все молодцы! А в женских делах разве шарят? Да и должны ли? Тут либо рожать, либо на аборт! Папашка будет орать в любом случае! Я уже представляю: «Не такой я тебя воспитывал! Одеваешься, как шлюха, вот и результат! Нагуляла! Какой позор! Это оскорбительно! Не того я ожидал от родимой дочери! Что подумают уважаемые люди?» – Ксюха выдернула наушники из ушей и выключила плеер, отправив Лазарева на заслуженный покой, – Это он еще не знает, кто ему внука заделал! Жесть какая! В двадцать лет как-то не планировала я рожать! Вся жизнь ж еще впереди! Успеется! Хотя… Мать-то меня в двадцать и родила, а это значит, что залетела в девятнадцать… И папашке моему тогда под сорок было… И он был бандит. Как и мой. Так что какие претензии? Яблоко от яблоньки не далеко падает. Прошу меня простить, Аркадий Матвеевич! Прошу меня простить, Анфиса Сергеевна! – девчушка вышла из комнаты, окинула взглядом хоромы, где жила… А дом ее напоминал дворец династии Романовых: три этажа, лепнина, винтажные лестницы, ростовые картины, зеркала, огромные люстры, резные светильники. От количества золота аж рябило в глазах, – Тем более, Ксения Аркадьевна, яблонька-то у тебя постаралась, чтоб ты упала куда надо. Тебе-то по съемным квартиркам с чадом своим шариться не придется, пока благоверный сидит в тюрьме. Хорошо, что ты уж слишком мелкая была, чтоб это помнить. А твое дитятко сделает шаги здесь… В семейном дворце Боловых! Это же другое дело! Надо это дело обкурить!»

Ксюха вышла из дома и устроилась в беседке, откуда открывался прекрасный вид, как на участке что-то делал престарелый садовник.

– Дядь Вить, а вы Матюшу не видели? – окликнула она его, он не ответил, отчего девчушка прибавила громкости, – Дядь Витя! Дядь Витя!

– А? Что? Где? – вертел головой дедушка, – А, Ксенечка! Что говоришь, девочка моя?

– Дядь Вить, а вы Матюшу не видели?

– Дай я подойду, а то не слышу уж ни черта! – бухтел себе под нос садовник, приближаясь к дочери хозяина, – Что говоришь, девочка моя?

– Дядь Вить, вы совсем ничего уж и не слышите?

– Тут слышу, там не слышу! – по-доброму улыбнулся дедушка.

– А вы Матюшу не видели?

– Архаровцы все уехали куда-то еще в обед.

– Все трое?

– Ага.

– А сказали, когда вернутся?

– Да кто ж их знает-то? С хозяином, поди! Люди ж деловые! А, вон смотри, – он указал на открывающиеся автоматические ворота, – Аркадий Матвеевич вернулся, ну и они с ним, наверное.

– Дядь Вить, – Ксюха резко нагнулась, чтоб из-за беседки отец не смог ее увидеть, – возьми сигаретку, а то папашка меня убьет, если узнает, что я курю!

– Так я ж не курю!

– Ну прикрой меня как-нибудь!

– Здорова, дядь Вить! – крикнул садовнику вышедший из машины Болт.

– Здравствуйте-здравствуйте, Аркадий Матвеевич! – дед засеменил в его сторону, ловко метнув чинарик в клумбу с орхидеями.

– Все трудишься? Не поздно уже? Шел бы домой!

– Да как-то ж увлекся вашими цветами… Дюже ж красивые выросли.

– Так ты ж и вырастил!

– С божией помощью!

– Это да! Ладно, бывай!

Болт зашел в дом. Из беседки высунулась голова Ксюхи.

– Ушел? – прошептала она.

– Чего?

– Ничего уже.

– Выходи, девочка моя!

– Спасибо, дядь Вить!

– Матюша, правда, не приехал. А он тебе на кой, кстати?

– Любопытной Варваре на базаре нос оторвали.

– Ах, егоза! – улыбнулся дедушка.

– Да, дело у меня есть к нему! – Ксюха не очень хотела развивать сию тему, отчего рванула в сторону второго выхода, кратко и сухо обронив на ходу, – До свидания, дядь Вить!

Она на цыпочках прошмыгнула в свою комнату, где улеглась на кровать. Только собралась воткнуть наушники на свое штатное место и вернуться на рандеву с Сереженькой Лазаревым, как в комнату зашла мама.

– Ксень, ужин!

– Мам, ну сколько можно говорить, что моя комната – это мое личное пространство. Стучаться как бы надо!

– Вот как будешь за себя платить, так и будет у тебя личное пространство.

– Ой, а то ты как будто платишь, – пробухтела себе под нос дочь.

– Я как бы все слышу! – добавила стали в голосе мать.

– Прости, мам!

– Ужин!

– Я не хочу.

– Там отец уже приехал. Ждет! Не хочет она!

– Что это за обязательный ритуал есть вместе?

– Вот будет у тебя своя семья и свой дом, так и будешь там решать, как вам ужинать, а пока твой отец хозяин в доме… Он и решает! – Анфиса Сергеевна резко сменила тон на более ласковый. – У нас утка по-пекински. Твоя любимая.

– Умеешь ты уговаривать! – повеселела дочь и отправилась за матерью.

– Зубы сначала чистить!

– Кто-то учил меня чистить зубы после еды.

– Кто-то учил тебя не курить по кустам.

– Пахнет?

– Пахнет. Отец узнает – накажет.

– Умеешь ты уговаривать!

Обеденный зал располагался на третьем этаже дворца Боловых. Длинный стол со скатертью. Куча тарелок. У каждой по несколько ножей, вилок. Здесь можно было бы разместить человек тридцать, не меньше, но чаще всего действующих лиц трое: Аркадий Матвеевич во главе стола, по правую руку от него Анфиса Сергеевна, а по левую – Ксения Аркадьевна. Постоянных служанок в доме не имелось, ибо хозяйка справлялась и сама, их зазывали лишь тогда, когда намечалось какое-то крупное застолье, но сегодня не такой случай, потому за всеми ухаживала Анфиса Сергеевна.

– Привет, папуля! – впорхнула в обеденный зал дочурка и, чмокнув отца в щеку, заняла свое законное место.

– Ксения! – Болов, оценивающе осмотрев дочь, положил приборы, коими усердно расправлялся с ужином, – Я сколько раз тебе говорил?

– О чем, папуля? – девчушка изобразила невозмутимую наивность, подобных приемов в ее арсенале имелось предостаточно.

– Ты испытываешь мое терпение?

– Как я могу, папуль?

– Я говорил тебе не одеваться, как блядь?

– А что не так-то? – Ксюха встала и продемонстрировала свой наряд в виде шорт и топика, – Стратегические места закрыты. Да и мне не пятнадцать, папуля!

– Пошла вон отсюда!

– Аркадий! – возмутилась Анфиса Сергеевна.

– Молчи! – Болов вознес указательный палец вверх, он часто проводил терапию корней на всех отклонившихся от курса его философии, – Чтоб мне еще люди говорили, мол, у тебя дочка, как блядь, одевается! Позорище какое! Что за времена? Что за нравы? В мою молодость так только лярвы панельные ходили! Ты из приличной семьи и должна соответствовать!

– Когда твоя молодость была-то? Когда мамонтов еще по полям гоняли? Мир изменился, папуля! И никакая я не блядь! – Ксюха демонстративно покинула обеденный зал.

– Поговори мне еще! – донеслось ей вслед от отца.

Девчушка выбежала на улицу, плюхнулась в курилке и демонстративно закурила, в этот раз прятаться она не планировала.

Скрипнула калитка и во двор зашел Матюша.

– Привет, Ксюха!

– И тебе привет, Матюш! – недружелюбно резанула хозяйская дочь.

– А что с настроением?

– У меня для тебя две новости: одна хорошая, вторая плохая. С какой начинать?

– С плохой, конечно же.

– Я все рассказала отцу.

– О чем?

– А это уже хорошая новость. Я беременна!

– От кого?

– От святого духа, Матюш, не тупи… От тебя!

– Серьезно?

– Как видишь!

– И что он сказал?

– Ты сейчас серьезно? Вместо того, чтобы сказать: «Любимая моя, я так рад за нас. Выходи за меня замуж» – тебя интересует реакция моего папашки?

– Так что он сказал?

– Ничего! Козел ты! Пошутила я!

– Про то, что беременна или про то, что рассказала?

– Про то, что рассказала.

– Это хорошо, а то шеф убьет меня!

– В смысле?

– Ну то, что я его малолетнюю дочь охмурил.

– Э-э-э-э, мне вообще-то двадцать.

– Он тебя все равно малой считает еще!

– И что теперь? Ты на мне не женишься?

– Я жить хочу, Ксюх. Ты это… Давай-ка аборт сделаешь и все норм будет.

– Чего? Ты серьезно?

– Ага.

– Тогда я другого папашку найду своему чаду.

– Добро.

– Козел!

– Вы посмотрите на нее! – забасил вышедший из дома Болов, – Она еще и курит!

– Папуля, мне двадцать и нам, лярвам панельным, можно делать все, что захочется.

– Я тебя сейчас заставлю этот бычок сожрать… А ты куда смотришь, Матвей?

– Да… Я… Это… Только хотел ей сказать, и вы вышли!

– Я спать! – Ксюха затушила сигарету в мангале и отправилась домой, – Сладких снов, папуля! Сладких снов, няня Матюша!

– Ксения! – гаркнул на дочь отец, но та уже во всю бежала по белой мраморной лестнице, – Матвей, у нас там все нормально?

– Да, шеф! В сервисе прибрались, я его закрыл. Братья поехали до лесу.

– Свежего воздуха захотелось?

– Ага.

– Поезжай к ним и проконтролируй, ты из них самый ответственный.

– Добро, шеф!

***

Ночь. Лес в пригороде Белосветска.

Старая «двенашка» освещала злым молодцам место для захоронения недавно убиенного алхимика, порочившего честь и достоинство славного града Белосветска.

– Ненавижу выезды на природу. Кирюха, а ты не мог выбрать место без глины? – негодовал Олежа.

– Я тебе геолог, шоль? – бурчал в ответ тому брат, – На земле прям написано глина там внутри или чернозем?

– Надо было этого клятого Вострика сюда привезти и заставить копать, а потом уже пристрелить, как бешеного пса.

– Так только в кино бывает!

– А в кино-то оно откуда пришло? Не из реальной жизни?

– Да, плевать! Шеф любит их купать!

– Тогда тазик с цементом и пруд. Чем тебе не купание? Слушай, а может мы его лучше притопим, а?

– Сказали в лес, значит, в лес.

– Сказали ему… А теперь тут копай пол ночи, а завтра с утра поспать никто не даст еще… Полюбэ дела какие-то нарисуются!

– А ты в профсоюз обратись криминальный!

– А чего есть такой? – заржал Олежа.

– Да, я почем знаю? Копай давай! А то у тачки аккум сейчас сядет. Толкать придется!

– Ну ничего! Первый раз, шоль?

– А в темноте тебе копать норм?

– Посветим мобилой!

– Твоим этим… говном пиндосовским? – пробурчал Кирюша.

– Ты че обалдел? Это сейчас самый писк моды! «iPhone 6». 128 гигабайт памяти. Камера 8 мегапикселей, можно даже видео записывать! Тебе любая телка за него даст, если ты ей купишь! Это не твоя Nokia черно-белая.

– Я, что идиот бабе мобилу за пятьдесят косарей дарить? До бани можно доехать, там за двушку очередь выстроится. Выбирай любую! Хоть в рот, хоть в парадный, хоть в шоколадный!

– За шоколадный надо доплатить!

– Ну и что? Пятьсот сверху и держите меня семеро! А купишь ты бабе эту пиндосовскую шляпу, что она тебе за пятьдесят косарей сделать должна? Абонемент выдать? Они еще тебя и прослушивают!

– Кто?

– Кто-кто? ЦРУ!

– Если бы меня прослушивало ЦРУ, то тут сейчас бы штук десять «бобиков» с мигалками уже стояло…

– А ты думаешь, что иностранные разведки между собой дружат? Компромат на тебя припасли, а потом приедет к тебе дядя Джон в костюмчике и скажет, мол, так и так… Добрый вечер, Олег! Прикопал ты там труп, тогда-то тогда-то… Или мы тебя ментам вашим сдаем или ты Родину предаешь!

– А я ему меж рогов накидаю за такой базар! Я вообще-то морпех! Морпехи Родину не предают.

– И поедешь в Вологду сидеть на стуле, прикрученному к полу.

– Так, я не понял! А если бы к тебе этот хер из ЦРУ пришел, то ты бы предал Родину, чтобы не сидеть? Ты – морпех или не морпех?

– Вот поэтому, балда, у меня и черно-белая «Nokia»! – Кирюша достал из кармана старый «кирпич» и продемонстрировал брату, – И зарядку еще неделю держит!

– Что ты мне лепишь? Какие ЦРУ? Какие убийства? Ничего не докажут! Тут вон половина леса таких, как этот хлыщ! И вообще у дочки шефовской тоже «iPhone 6». Ты просто от мира отстал!

– А у шефа вообще телефона нет! Он тоже отстал?

– А кому ему звонить? Ему ж только надо сказать и все сразу сами на поклон идут… И мобилу нарисуют, если надо!

– Дурак, ты – Олег! Это чтоб никто его не прослушал и на уголовку за разговоры не натянул.

– Спасибо, умник! Разъяснил бестолковому брату! Мне тебе в ноги поклониться? Копай давай! И вообще, где Матюха? Хрен ли мы тут с тобой лопатами машем, а он вокруг хозяйской Ксюхи круги наворачивает.

– У них вообще-то любовь!

– А мне какое дело до его любви? Пусть сначала поможет этого ханыгу прикопать, а потом едет на четыре стороны… Хоть к блядям, хоть к мандям!

– А ты, брат, поосторожнее с выражениями, Ксюха ж все-таки хозяйская дочка… Услышит если кто, под крест нас подведешь!

– Это Матюха нас под крест подведет! Все! Перекур! – Олежа воткнул лопату в землю.

– Бычки с собой, помнишь?

– Я вчерашний, шоль? Помню, конечно! Так вот, Матюха на кой с дочкой хозяйской шашни закрутил? Он же если узнает, то глаз на жопу натянет… И ему, и нам с тобой!

– Дурак, ты – Олег! Может, план у него такой войти в семью и стать важным, а не как сейчас.

– А сейчас мы, хочешь сказать, не важные? Нас весь город знает… Боятся и уважают!

– Да, кто тебя знает? Шпана местная?

– А чего мало?

– А у Окаёма вон связи и в мэрии, и в ментовке, и в конторе, да вообще везде… Вот его все знают, все боятся и уважают.

– Ага-ага, Матюха если хозяйскую дочку пердолит, то вот сейчас шеф прям возьмет и замом его своим сделает… Бежит и падает! – Олежа взял лопату и спрыгнул в могилу, – Смотри как бы нам вот такую яму не выкопали.

– Много копать придется! – расхохотался Кирюша.

– Они-то поумнее будут, нас заставят копать, а потом тут же и пристрелят! Вряд-ли нас в бочке топить шеф будет. Слушай, и так сойдет… Давай этого консервировать!

– Чего это консервировать? Консервы не портятся, а он тут сгниет, как миленький.

– Да, хоть как назови, я больше в глине ковыряться не буду.

Братья скинули тело Вострика и закопали, затем замаскировали аккуратно снятым мохом, что лежал рядом и ожидал своей участи. Олежа и Кирюша делали сие не впервые, потому техпроцесс налажен. В этом леске уже целое кладбище организовалось. Столько тел предано земле по воле Болта. Не сосчитать! Времена нынче в стране были спокойные. Лихие девяностые в далеком прошлом, поэтому на улице уже никого не расстреливали. По обычаю своему, несогласных с мнением Аркадия Матвеевича привозили в автосервис, где тот вменял им свою волю. Правда, чаще всего она становилась для бедолаг последней. Да и бедолаги ли они? Упыри в основном, да вурдалаки. Птиц высокого полета же на водные процедуры не приглашали, ибо резонанс в городе ни к чему. Для таких в организации Болта имелись специально обученные люди, которые могли сымитировать и бытовое отравление, и суицид на фоне неразделенной любви, и многое другое, что отводило взоры от заказчика смерти.

К великому счастью аккумулятор старенькой «двенахи» не сел, однако ж двигатель, немного потарахтев, издал громоподобный грохот, что ознаменовал его кончину. Попытки реанимации железного коня прошли безуспешно.

– Нет, ну тут тачку оставлять не надо! – подвел итог Кирюша.

– И чего делать? Толкать ее по грунтовке?

– Вариантов нет. Не надо, чтоб тут кто-то ошивался… Еще этого найдут… А ему пока рано! Пусть полежит годик, другой… А потом уж находится!

– Метров пятьсот и хватит! А там сожжем!

– Да, чего ее толкать, это ж ведро с болтами, мы ее и на километр отволокем. Ты – морпех или не морпех?

– Морпех!

– Ну вот и впрягайся!

– А жечь мы ее чем будем?

– Шланг в багажнике найди, вроде был.

– И дальше че?

– Ну и протяни бензу!

– Ты сейчас мне предлагаешься сунуть шланг в рот и соснуть? Кирюх, ты че, охерел? Сам вот соси!

– Я не буду! Это не по-пацански!

– Ну, точно охерел!

– Ладно, поволокли! Там бросим, а пацаны местные уже завтра все раздербанят! Лопаты только надо забрать, чтоб вопросов не было! – Вдали появился свет от фар, – Блять, машина! Рассос!

Братья ломанули в разные стороны от дороги. Как бравые морпехи, вооруженные плетками, они затаились в засаде.

Подъехал «уазик», из него вылез Матюша.

– Эй, бродяги! Вы где?

– Матюха, ты? – раздалось из леса.

– Нет, это не я, Олег! Выходи!

– Раз не ты, то я стреляю!

– Кто собрался стрелять, тот не предупреждает!

– Пиф-паф! – с другой стороны из лесу вышел Кирюша.

– А чего ты всегда приезжаешь, когда вся работа сделана? – вышел и возмущенный Олежа, – Опять с хозяйской дочкой шашни крутил, пока родные братья делом заняты.

– Поехали!

– Приехали! – Кирюша от злости пнул свою машину, – Есть трос?

– А если бы я не приехал, что бы вы делали?

– Оттолкали бы отсюда и бросили шпане на радость.

– Или ментам, дебилы! Надо было сжечь!

– Сам соси шланг! – хором ответили Олежа и Кирюша.

– Ну точно, дебилы! А я вам канистру в багажнике на кой положил?

– Так там же этот… Вострик ехал. А тут темно! – пытался оправдаться Олежа.

– Вострик ехал! – Матюша достал из «уазика» трос и бросил его на землю, – Цепляйте!

– А чего это ты братьям родным, как псам шелудивым кидаешь? Че ты думаешь, что если хозяйскую дочку пердолишь, то тебе все можно?

– Олег, никого я уже не трахаю! Можешь успокоиться! Расстались мы!

– И че ты теперь на место Окаёма не прыгнешь?

– Блять, смотри еще кому об этом не скажи, а то ж засмеют дурака!

– Пошел ты!

«Двенашку» вояжировали на заброшенную свалку за городом, где предали огню. В Белосветске уже светало, а посему ночь сдавалась во власть к новому дню.