– Витя, ты меня саму скоро в гроб загонишь. Зачем тебе крышка?
– Младшой в ней будет спать, – подумав, объяснил отец. – Не так холодно, как на полу.
– Придурок ты, Витя! Дундук!
– Так я пойду? – напомнил о себе Лобан.
– Иди, Коля, и хорошо подумай над своим поведением, – мать чопорно поджала губы.
– А я что? – сосед попятился. – Владимирыч сказал, а я…
– Коля, уйди с глаз моих долой! Витя, а ты не думай, что легко отделаешься!
– Сама же говоришь, что если ниточку вокруг пальца можно обернуть, то ее выбрасывать нельзя.
– Так-то ниточка, а тут натуральный гроб.
– А степная трава пахнет порохом, – заголосил отец и, прихватив сапоги, ушел в спальню.
– А батю скоро в дурку заберут? – спросил Пашка.
– Вас всех троих туда заберут, у вас тоже с мозгами того, – мать покрутила пальцем у виска. – Вы тут все с приветом.
– А там хорошо кормят?
– Я откуда знаю? Что ты лезешь со своими дурацкими вопросами? Спроси у своего приятеля Моргуненка, у него папаша там лечится. Идите, крышку спрячьте, чтобы она глаза нормальным людям не мозолила.
– Куда? – спросил я.
– Куда угодно, лишь бы я об нее не спотыкалась.
Мы отнесли крышку на погреб и спрятали в зарослях малины.
– Один удар по голове, – вспомнил Пашка фразу отца и стукнул меня по голове, – второй по крышке гроба! – пнул крышку и дико захохотал.
– Потише ты, вся деревня слышит.
– Думаешь, в ней удобно спать?
– Не знаю, там же доски, – я пощупал крышку, – жестко.
– А если постелить тряпку?
– Правда хочешь в гробу спать?
– А что? Буду как Ленин.
– Попробуй.
Мы взяли украденную простыню, постелили под нее сена и Пашка, закрыв глаза, улегся в крышку, сложив на животе руки.
– Ну как я?
– Ну…
– А что это вы тут делаете? – из сада выбрался лучший Пашкин друг Шурик Моргуненок.
– Вот… – ответил я.
– Пашка помер? – Шурик схватился за висевшую на рубашке октябрятскую звездочку и попятился.
– Ну…
– Помер!!! – Шурик кинулся бежать.
– Хорошо пошутили, – брат открыл глаза. – Бате понравится.
– Наверно. А вот мамке нет.
Бегущий домой Моргуненок встретил жену Лобана – Нинку.
– Тетя Нина, Пашка Костромин помер!
– Давно пора, – пробурчала соседка. – От костромят одни беспокойства и шум. Когда, гоаворишь, похороны?
– Не знаю.
– Ладно, беги, порадуй мамку.
Лобаниха еще с Пеклихлебов была дружна с тетей Ниной Свечкиной. Она кинулась в дом, заказала межгород и скорбным голосом сообщила о смерти племянника. Свечкина позвонила нам. Мать взяла трубку.
– Слушаю, – она всегда относилась к телефону настороженно.
– Ой, Валь, это ты?
– Да, я, Нин. Что ты хотела? – подозревая, что звонок вызван отцовской кражей, осторожно спросила мать.
– Ой, какое горе, горе какое!!! Как же вы там?
– Нормально… А что стряслось?
– Горе какое, какое горе! Еще мамка не знает.
– Вот же клуша, – в сторону сказала мать, а в трубку спросила:
– Что случилось-то?
– Павлик-то, Павлуша наш! Кровиночка! Ой, Господи, что делать то?