– Это как? – Пашка был от рождения любопытен.
– А вот так: шлепнули тебя, – отец сложил два пальца и ткнул ими в лоб Пашке, – и все, сапоги твои забрали.
– У меня нет сапог.
– Может поэтому, – посмотрел на нас задумчиво, – вы пока и живы, что у вас сапог нет. У немцев сапоги были удобные: кожа, широкие и с подковками – чечетку танцевать можно, а тут – какие пришлись. Но ничего, если начистить как зеркало, то можно будет выходить в люди, как Максим Горький.
– Бери сапоги батины и иди чисти хлев, – прервала демагогию мать.
– Это большая честь, – важно заявил Пашка.
– А ты, – мать ловко отвесила Пашке оплеуху, – иди за ним и записывай. Будешь как фронтовой корреспондент. Хроника пикирующего бомбардировщика, все дела. А ты, Витя, про сапоги мне расскажешь…
– А сапоги? – спросил я.
– Сапожник завсегда без сапог, а директору без сапог нельзя, – отец подтянул сапоги к себе. – Горбатые не терпят суеты.
– Иди без сапог, – мать дернула меня за плечо, – трудности закаляют характер.
– Пап, а ты у кого их спер? – спросил Пашка.
– Почему сразу спер? Мог же и купить…
– За какие шиши ты их купил? – подозрительно прищурилась мать.
– Ну, не купил… Все равно…
– Откуда сапоги, Вить? Ты не юли, скажи нам.
– В общем, заезжал я к Нинке. Смотрю, в коридоре сапоги стоят. Ну я их и того.
– Ворюга ты, Витя!
– Не своруешь, где возьмешь? – отец пожал широкими плечами.
– Нинка твоя клуша еще та, сидит в своей общажной пердильне безвылазно, но может же и догадаться, что ты сапоги увел.
Старшая сестра отца тетя Нина Свечкина с дочкой Лариской жили в Клиновске, в общежитии карандашной фабрики, с общей чадной кухней, где было не пройти от изрезанных столов и колченогих стульев, и одним туалетом и умывальником на весь этаж. У них было две с половиной комнаты. То есть их комната и комната покойного мужа – Васи, с которым тетя Нина разошлась незадолго до его смерти. Комнаты были расположены напротив друг друга, в конце коридора, поэтому они выгородили пространство между комнат и поставили дверь. Там стол обеденный и холодильник, типа импровизированной столовой. Почему-то это помещение они называли куркурятником. А перед этой дверью, с внешней стороны коридора, стоял большой и тяжелый деревянный ящик с двумя навесными замками для хранения картошки.
– Не догадается она, – без особой уверенности ответил отец. – Вот про сковородку может и дотумкать…
– Какую еще сковородку? – испуганно спросила мать.
– На кухне чья-то сковородка стояла… – отец вытащил из сумки сковороду и поставил на стол, – почти новая. Не пропадать же добру?
– Ты совсем тронулся?! Хватаешь, как сорока, все, что плохо лежит!
– А что они? Трудовому человеку! Борща! Нет, не допустим! – он грохнул кулаком по столу.
– Опять нажрался, – понимающе вздохнула мать.
– Почему сразу нажрался? Пива выпил с Филипповичем в буфете заводском.
– Пива? Там пивом не пахнет!
– Директор работает не только головой, но и печенью! Пиво без водки – деньги на ветер. Имею право! Я секретный космонавт! А они? Борща! Я не позволю! Ах, самарский макарон, виноватая я, виноватая я, ну а Мюллер – свинья, – запел отец.
– Вить, у тебя белочка! Какой ты космонавт?!
– Секретный! Мне может даже орден дадут!
– Секретный орден? – уточнил Пашка.
– Нет, орден не секретный, – мечтательно сказал отец, – перед всем Политбюро вручат.
– В дурке тебя вместе с Наполеоном положат. Галстук надел! Еще бы очки нацепил, падла!
В дверь деликатно постучали. Она приоткрылась, в прихожую заглянул наш сосед Колька Лобан, бывший тогда у отца шофером.
– Здравствуйте, Егоровна. Здравствуйте, хлопцы. Владимирыч, куда крышку девать?
– Какую еще крышку? – тихо спросила мать.
– Это… – потупился Лобан, – самое… того… этого… От гроба.
– Ка-ка-ка-ко-го г-г-г-роба? – начала заикаться мать.
– Ну, – Лобан смущенно мял кепку, – Владимирыч…
– Витя, – громко прошептала мать, – ты с покойника сапоги снял?
– Почему сразу снял? – отец обиженно отвернулся к окну. – Почему сразу с покойника?
– Так что с крышкой делать? – напомнил о себе сосед.
– Поставь на веранде, – решился отец.
– Не вздумай! – взревела мать. – Горбатые угодники!!! Совсем с ума посходили, падлы купоросные!!! Вить, у меня уже с вами обморочное состояние!
– А у меня прединфарктное! – парировал отец.
– А я что? – Колька втянул голову в плечи. – Владимирыч сказал.
– Своей головы у тебя нет? Если Владимирыч скажет с крыши прыгать, будешь прыгать?
– Ну, он же директор, надо прыгать.
– Я власть! – отец потряс кулаком. – Все прыгнете! Я им не позволю! Гробы, понимаешь, эти ставить! Вот! – показал в потолок дулю.