Он вышел в прихожую, оделся. Дождь, как оказалось, закончился, надолго или нет – не важно, важно другое – на улицу можно было выйти без зонта. И они вышли.
На месте, где лежал Родик, остались лишь смутные следы. Едва заметно примятая трава была залита водой, силуэт лежавшего на земле тела угадывался лишь с помощью воображения. И следы волочения такие же смутные. Или даже невидимые. Трава не просто в воде, она взбита недавним дождем, и совсем не ясно, то ли Родик сам поднялся и ушел, то ли тело куда-то уволокли.
– Он что, ожил? – дрожащим голосом спросил Паша.
– Ага, конец света! – закивал подоспевший Женя. – Мертвецы оживают!
– И корабли, – размышляя вслух, проговорил Тимофей.
– Что корабли?
– По реке…
Ему не повезло, резиновые сапоги надел Паша, ему пришлось довольствоваться собственными ботинками, они как бы непромокаемые, но все возможно. В них Тимофей и направился к калитке, выходящей к реке. Дорожка неровная, в одном месте вода едва превышала высоту подошвы, в другой доходила до щиколотки. И чем ближе к забору, тем становилось глубже. Но Тимофей все равно шел. Вода хлынула через верхний срез ботинка, затопила ступню. Через пару шагов он провалился в воду чуть ли не по колено. Но до калитки все-таки дошел, а на ней засов, замка нет. И засов не задвинут, заходи кто хочешь.
Вдоль внешней стороны забора по кромке обрыва тянулась тропинка, не залитая водой. Гравий, щебенка, глина – основание довольно прочное, к тому же промытое дождем. И все же след волочения хоть и едва-едва, но был заметен. А за обрывом сразу река. Пойма залита, вода бурлила под самой бровкой, не доставая до нее двух-трех метров. И бурлила опасно, подмывая берег.
Если тело сбросили с обрыва, то его сразу же подхватило и унесло бешеное течение и затянуло в воронку. И все же Тимофей глянул по сторонам в поисках трупа.
– Хорошо поднялось! – Паша озадаченно скреб затылок, глядя на реку.
– Думаешь, выйдет из краев? – спросил Женя.
– Да нет, это уже край, больше не сможет. С той стороны берег ровный, даже на метр не поднимется… Наверное.
– Дождь вроде прекратился.
– Вот и я думаю, на убыль вода пойдет… Что ты там высматриваешь? – глядя на Тимофея, спросил Паша.
– Тело кто-то тащил, видишь, борозды на камнях от ноги.
– Не вижу. Нет ничего, что ты выдумываешь?
– Да вроде есть немного… – сказал Женя, глядя, куда показывал Тимофей. – Или нет?.. Дождь хлестал, непонятно…
– Не сам же он ушел?
– Родик? А вдруг сам!
– Ну да, брассом, на спине.
– Почему брассом?
– А потому что в реку!
– Спрыгнул?
– Скинули!
– Кто скинул?
– А кто там у тебя в бане прятался? – спросил Тимофей.
– В бане?.. А пойдем глянем!
Баня, как положено, находилась у самой реки, но в пределах огороженного участка, в самом конце огорода. От калитки к бревенчатому пятистенку вела гравийно-песчаная тропинка, в начале пути идти пришлось чуть ли не по колено в воде, потом начался резкий подъем. К бане Тимофей подходил посуху. Дверь не закрыта, в предбаннике ничего необычного, если не считать следов от мокрых ног. Кто-то совсем недавно ходил по полу в промокшей обуви. Также было мокро и от воды, которая стекала с одежды неизвестного.
– Кто у нас в бане сегодня был? – спросил Тимофей, рассматривая следы.
– Кто-то был, – кивнул Паша.
– Совсем недавно, час назад, может, чуть позже, – предположил Тимофей.
Больше часа – это он, похоже, загнул. Минут сорок, не больше. Впрочем, сыро сейчас, холодно, следы от мокрых ног сохнут долго. И с одежды щедро капало, натекло немало, сохнуть и сохнуть.
– Да все за столом были, никто никуда не выходил, – в раздумье проговорил Паша.
– Не все за столом были, Лера в своей комнате находилась, – сказал Женя. – Могла спуститься, выйти из дома.
– И в баню? – усмехнулся Тимофей, осматривая следы. – У нее максимум тридцать восьмой, а тут лапоть сорок третьего – сорок четвертого размера.
– И что этот лапоть здесь делал? – спросил Паша.
– От дождя прятался. Ты же баню на ключ не запираешь? – осматривая предбанник, спросил Тимофей.
Баня немаленькая, из толстых бревен, на ленточном фундаменте, но простая. Предбанник и парилка просторные, но больше никаких других помещений. Даже кладовка, и та в предбаннике – дрова в ней, веники на проволоке развешаны. Здесь же и раздевалка, и трапезная – стол стоит, самовар на нем, миска с крошками на дне, кружка, ложки, сахарница.
Тимофей потрогал самовар – холодный, но это неудивительно. Его ведь растапливать надо, дым будет, из дома могут увидеть. Он открыл крышку – пустой самовар, воды не попьешь. И кружка сухая как снаружи, так и изнутри. Но чутье подсказывало, что за столом кто-то сидел. И даже что-то ел. Крошки не только в миске, но и на столе.
– Что тут у вас в миске было? – обращаясь к Паше, спросил Тимофей.
– Сухари.
– Самовар, миска, кружка… – в раздумье перечислил Тимофей.
– Две кружки! – мотнул головой Паша.
– Одна.
– Две было.
Паша взял кружку, понюхал.
– Пивом пахнет… – сказал он. – Это я позавчера выпил, тоска накатила… Две кружки было.
– Вторая чистая?
– Ну как чистая…