– О, и что мой тренер, бывший трёхкратный чемпион славного Израиля хочет сказать своему воспитаннику? – с тренером вратарей Дима привык не церемониться.
Лицо Арона дёрнулось, словно ему залепили пощечину. Он покачал головой, отвернулся и ушёл обратно в кабинет главного тренера.
Стучать побежал, – подумал Дима.
Он зашёл в раздевалку, открыл шкафчик, и вовремя – поставленный на беззвучный режим телефон вовсю вибрировал.
Схватил телефон. Это был не доктор, не Женя, и не мама.
Звонил Пауло.
Быстро узнал…Арон нажаловался? Нет, Арон в целом нормальный мужик. Матиас. Больше некому.
Искушение не брать трубку было велико, но Дима всё же ответил, предварительно убедившись, что пропущенных вызовов или сообщений от других абонентов нет.
Пауло сразу же принялся орать. Его английский был не супер, а итальянский темперамент ещё более затруднял понимание.
– Я ни черта не понимаю из того, что говоришь, Пауло! – дождавшись паузы в потоке речи, вставил Дима. – Давай ты успокоишься и перезвонишь, дружище!
Пауло на том конце трубки взорвался:
– Дружище! Да как ты смеешь так меня называть, после всего, что я для тебя сделал, а ты испортил! Ты кем себя возомнил! Ты не Яшин, ты средний русский вратарь, который когда-то отсидел два сезона на скамейке под Нолланом и пять раз играл за сборную. Ты из всех своих команд уходил со скандалом! Тебе плевать на всё, кроме самого себя! Думаешь, я до бесконечности буду искать тебе клубы? Ты у меня на Колыму играть поедешь!
– На Колыме играют в хоккей, а не в футбол, Пауло.
– Что? Ах ты…
Дима повесил трубку. Быстро переоделся. В душ не пошёл – смысл, он едва успел размяться. Взгляд на мгновение задержался на валявшихся в глубине шкафчика вещах: каких-то смятых чеках, нескольких початых пачках жевательной резинки. Тут же лежала потрепанная «Защита Лужина» в мягкой обложке.
Ход конём…– подумал Дима отрешённо. – Ход конём… Ход конём – это не выход.
Он вышел из здания. Вытащил сигарету, щёлкнул зажигалкой. Сбоку раздался тяжёлый вздох.
Арон стоял у стены в тени и молча, даже без какого-либо осуждения, смотрел на своего подопечного.
Гнев, пылавший внутри Димы последние минуты, внезапно сам по себе закончился, как это часто и бывало. Ему стало стыдно за своё поведение в кабинете, за отношение к Арону – на деле толковому специалисту, хоть и беспредельно далекому по уровню от тренеров, с которыми Дима работал в Питере, Москве, Дортмунде и Бордо. Больше, чем стыд его теперь мучало только отвращение к себе.
Даже перед Пауло – хитрым итальяшкой, жирующим на таких, как Дима, было чуточку неудобно.
Сглотнув ком в горле, он отправил незажжённую сигарету в мусорку, подошёл к Арону:
– Я извиняюсь за своё поведение, тренер, и отдельно – за свои слова в коридоре. Я возьму себя в руки, обещаю.
Достав ключи, Дима направился к автомобилю.
Надо было попробовать позвонить Жене. Вдруг в этот раз она возьмёт трубку. Хотя бы для того, чтобы послать его куда подальше, как в прошлый раз….
Закурил он, уже выехав с территории клуба.
…Гриньков отдаёт пас вразрез наискосок. Дима ракетой вылетает из ворот, скользит по траве на перехват…
Глава 2
ВИКТОР
Виктор успел добраться до дома. Точнее до места, которое было его домом в этом городе. На улицах уже становилось немноголюдно, во дворе тоже практически никого не было, только два пожилых козла зависали над расстеленной на облезлой скамейке газетой, упираясь друг в друга рогами. Судя по уловленному краем уха, они никак не могли вспомнить обладателя «Золотого Мяча» за 2018 год.
– Мээээсси! – блеял один.
– Роналду! – отвечал другой.
– Попробуйте Модрича. – подсказал старикам Виктор. Те попробовали и благодарно замекали в ответ, но он уже заходил в подъезд.
– Я дома, – открыв входную дверь, нарочито весело крикнул Виктор, не особенно ожидая ответа. Снял ботинки, бросил на стол пакет из магазина.
Квартира была необычной. Начиналась она с кухни – именно сюда, без прихожей, без коридора, вела входная дверь. Над современной газовой плитой чернел замурованный выход дымохода, шкафчики с посудой были покрыты цветастым ковром наклеек из упаковок жвачной резинки.
За кухней были туалет и ванная – узкие, тёмные, с грязными световыми окошками вверху, а дальше – тянулись анфиладой абсолютно пустые одинаковые комнаты.
В каждой из них был старый, стёртый, исцарапанный паркет, скрипевший в одних и тех же местах. В каждой у замызганного окна под пыльной тряпкой стоял бюст Аполлона. В каждую вели распашные двери, небрежно выкрашенные дешёвой белой краской.
Комнат всегда было разное количество. Иногда одиннадцать, иногда семнадцать, один раз – сорок шесть. Чтобы добраться до спальни, надо было пройти их все, одну за другой, не останавливаясь, не открывая бюст, не глядя в окно – благо смотреть там было не на что – полутёмный двор, козлы с кроссвордом, старый тополь со спиленной верхушкой, – вид из всех комнат был всегда один.
– Ты дома? – крикнул он в бесконечность комнат. Ответа не было.
Надо было идти на разведку.
Но прежде следовало подкрепиться.
Вспыхнуло синее пламя, ударило в подкопчённое днище старого чайника с аляповатыми маргаритками на боку. Пока закипала вода, Виктор достал заслуженную, всю в мелких зарубках, доску и принялся нарезать бутерброды.
Масло, – запоздало сообразил он. – Я же хотел купить масло… Чёрт!
Без особой надежды на успех он открыл холодильник. Удача улыбалась ему. Среди пожухлых овощей стояла маслёнка.
С воодушевлением Виктор принялся сооружать перекус.
Засвистел чайник, как всегда внезапно, заставляя подпрыгивать и сразу же хвататься за (кап-кап-кап) колено.
Он опустил в треснутую кружку пакетик Липтона, бросил две ложки сахара из жестяной банки с надписью «Соль», размешал и завис, уставившись на ёжика с котомкой, нарисованного зелеными красками на боку кружки.
Затем, с трудом стряхнув с себя оцепенение, он пододвинул к себе доску с бутербродами и начал есть.
Поев, закурил столь нелюбимый Кэмел, но почти сразу же погасил сигарету.
Надо было идти. Смысл откладывать?
В этот раз ему повезло. Анфилада состояла всего из девяти комнат. Пока он шёл, во дворе окончательно стемнело, козлы разошлись по домам, на той стороне, за тополем, тусклым огнём засветился фонарь.