Он рассмеялся своим мыслям и припарковался у маленького, грязного магазина.
Омар, как обычно стоящий за прилавком, заулыбался, увидев постоянного покупателя, и затараторил на какой-то несусветной смеси английского, иврита и арабского.
Дима открыл для себя этот магазинчик на углу ещё в первый год, а последние недели стал его ежедневным посетителем.
Во-первых – покупать алкоголь здесь было проще, чем в израильских магазинах. Пророк, очевидно, не запрещал торговать веселящими напитками или Омар попросту игнорировал запрет – Диме было как-то по барабану, но факт оставался фактом, в магазинчике всегда можно было взять пиво, виски – всё, чего желает душа и даже по более выгодному прайсу.
Во-вторых, покупать алкоголь в израильских супермаркетах Дима попросту стеснялся. Он не тешил себя надеждами, что жителям Кирьят-Шмона было большое дело до местной команды, но, однако, пятитысячный стадион заполнялся почти всегда, и вообще, шанс встретить болельщика в израильском магазине был больше, чем в маленькой арабской лавке.
В-третьих, Диме просто больше нравились арабы, чем евреи, среди которых проходила вся его жизнь последние годы.
Он не смущался, называя про себя израильтян евреями. Прабабушка из Мариуполя – Рахиль Соломоновна Шварц, – как бы давала ему сквозь три поколения добро на столь спорную формулировку.
Мариуполь… – Дима завис у холодильника с пивом, мысли потекли куда-то в сторону. – Не оттуда ли к братьям Турбиным приехал нескладный паренёк с попугаем? Нет, – он покачал головой, тем самым вызвав восклицания Омара:
– Гута бир! Колда бир!
Из Житомира приехал племянник. Из Житомира…или из Жмеринки?
Какая разница! – Дима разозлился и принялся сгребать в корзину пивные банки. Годы игры вне родного города, годы одиночества и пустых амбиций привели к тому, что он прочитал море – и не Мёртвое, и не Чёрное, а, скорее, Средиземное, – книг. Вот только толку от них не было никакого.
Когда-то это доставляло ему ни с чем не сравнимое удовольствие. Нонсенс же – футболист, читающий запоем книги, возящий с собой на сборы полчемодана чтива. Пока остальные вечерами рубились в приставки, он читал… Как будто от этого кому-то могло стать лучше. Как будто это что-нибудь изменило бы в его жизни…
Вот он на окраине Хайфы, с полной корзиной пива, сбитый лётчик, играющий в середняке израильской премьер-лиги.
– Три пачки жёлтого Кэмела дай ещё, пожалуйста, – ставя корзину на кассу, попросил он Омара.
Пока он был в магазине, наступил полдень. За два года он смирился и с летним солнцепёком, и с ненастоящей дождливо-ветреной зимой с плюс пятнадцатью, но так и не принял это всё. К тому же ноябрь в этом году выдался аномально жарким даже по местным меркам. Доходило почти до 30 градусов.
Кондиционер спасал, но не сильно.
Из прохладного салона машины короткой перебежкой по самому солнцепёку до подъезда. В квартире – первым делом включить кондиционер, а уже затем всё прочее – разобрать вещи, поставить пиво в холодильник, сообразить какой-то перекус, в то время как жужжащий корпус будет гнать раз за разом через себя застоявшийся, душный воздух.
Квартира у Димы была скромная, маленькая – как раз такая, на которую хватала скромной израильской зарплаты.
Нет, когда-то у него были деньги. Ещё бы – сначала «жирный» контракт в Петербурге, половину «жира» в который добавил вызов в сборную, как это водится. Затем – куда меньшая, но всё равно измеряемая большим количеством нулей зарплата в Германии и Франции. Но…
Дима мог бы вести специальные курсы для молодых миллионеров: как за пару лет спустить и потерять почти все деньги, оставшись почти на нуле. Что не потратил сам, ушло в семью. Без следа. Квартира для родителей в центре Петербурга, дача в двадцати километрах за городом, загадочные прожекты отца с какими-то мутными друзьями…
Нет, Дима не жалел обо всём этом. Или, – он покосился в отражение в микроволновке, – он хорошо делал вид, что не жалел.
Задумчиво сжевав бутерброд, тупо глядя в экран телевизора, Дима растянулся на диванчике, стоявшем тут же на кухне, и задремал.
Это был не просто кинотеатр, это был дворец киноискусства, хоть и видавший виды, обветшалый, весь выцветший и потёртый – как кресла с бархатной обивкой непосредственно в зале.
Плакаты обещали полную ретроспективу братьев Коэнов, а также вторую «Матрицу», однако на билете в Диминой руке вместо названия фильма зиял пропуск.
Дима показал помятую бумажку билетёрше. Зайчиха в фирменном фартуке близоруко прищурила глаза сквозь толстые стёкла мужских роговых очков, оторвала контроль и сунула билет обратно:
– Седьмой ряд, третье место. Только тихо! – велела она полушёпотом. – Сеанс уже начался. Вовремя приходить надо!
Да, старорежимным был не только весь этот кинотеатр со своими колоннами, бархатом и ложами, но и обслуживание в нём.
Дима с трудом протиснулся, пригибая голову, в еле открытую для него билетершей дверь. Чертыхаясь под нос, побрёл мимо то и дело освещаемых вспышками экрана рядов в поисках своего места.
В зале почти было пусто. В заднем ряду на VIP-диванах сосредоточенно живали силос из бумажных ведёрок две бурёнки. Компания лисят в дальнем конце зала оживлённо переговаривалась. Сидящий неподалёку крот то и дело недовольно поглядывал на них, но ничего не говорил, только горбился всё сильнее и сильнее в кресле.
И стоило ругаться на меня… – вспомнил Дима билетершу, опускаясь на своё место, но не успел закончить мысль…
Экран разделялся на две части.
На обоих был один и тот же кабинет с прозрачной стеклянной стеной, огромным стеклянным же столом.
В обоих кабинетах за столом сидел пожилой мастиф, с морщинистой тёмной мордой и тяжело дыша, слушал своего собеседника.
В обоих кабинетах на стене висел календарь с проектом красавца-стадиона, но вот годы на календарях были разные.
И в обоих кабинетах напротив мастифа, стояли, неуверенно прижимая к рукам какие-то документы два человека. Одним из них был Дима, только гораздо моложе.
– Я всё понимаю, но это профессиональный спорт и ставки тут высоки, – говорил левый мастиф.
– Штаб говорил, что с ним что-то не так в последнее время, но такое? Ты уверен? Ты уверен в том, что говоришь? – кричал правый.
– Я не прошу многого. Но я несу ответственность за то, что случилось, – отвечал собеседник левого мастифа.
– Да. Позавчера он встречался в «Огороде» с Козловым, который специально приехал из Москвы, – не обращал внимание на крик правого мастифа второй.
– Ох, – Левый, – Слушай, он без образования, ему всего лишь девятнадцать. Пойдёт в хороший вуз, выучится на нормальную профессию. И с тем, и другим, обещаю, мы поможем!
– Урод! – в сердцах выкрикивал Правый. – Ты уверен? И до чего же они договорились?!
– Он хочет остаться, – собеседник Левого. – Хотя бы так, рядом с командой. Секретарём, офис-менеджером, да кем угодно. Неужели в нашем клубе не найдётся чего-нибудь для него? Я понимаю, – спустя короткую паузу продолжил он. – Я для вас важен, он – сбитый лётчик. Но без него я не смогу играть нормально…
– Спартак ждёт его, – грустно вздыхает собеседник Правого. – Контракт почти в полтора раз больше, бонус в два ляма, квартира, машина…
Картинка дёрнулась и изменилась. Те же кабинеты, но мастиф теперь один. Точнее – их всё ещё два – левый и правый, нет только собеседников.
– Посмотрим, что можно сделать. Я тебя услышал. Хотя – наглости, конечно, не занимать… – покачал головой Левый.
– Ну-ну! Будет ему Спартак, сучёнышу! Ничего, ты у меня попляшешь! Контракт в полтора раза больше?! Машина?! – Правый выжал кнопку коммуникатора. – Ко мне срочно Иванова и Кацмана. И пусть все документы по Орлову несут.
Картинка вновь дёрнулась и сменилась на новую, но Дима этого уже не видел…
…Гриньков отдаёт пас вразрез наискосок. Дима ракетой вылетает из ворот, скользит по траве на перехват, уже видя кому адресована передача…понимая, что неправильно рассчитал траекторию, что столкновение неизбежно…
Глава 3
ВИКТОР