Думаю, другие комментарии к текстам не нужны.
Мир за спиной
Как только отвернусь,
За спиной происходит странное:
[Все предметы] меняют очертание и характер,
Мир становится другим.
Только настоящие люди остаются людьми,
А ненастоящие меняются, как и вещи.
Как бы быстро ни обернулся,
Они успевают раньше.
Что происходит с миром,
Когда его не видит настоящий человек?
Есть ли горы, море? Это может быть опасно.
Очень интересно узнать.
Воин со стрелой в руке
Дерево должно прожить десятилетия
И дать мне прямую ветвь,
Кремень должен прожить столетия
И дать острую пластину.
Олень должен прожить годы
И дать жилы,
Родители должны встретиться
И дать жизнь.
Чтобы я сделал эту вещь.
Нужен целый мир, чтобы появилась она.
Целый мир, чтобы появилась [любая] вещь[26 - «Любая вещь» – одно слово, которое можно перевести и как «все вещи в мире», «вообще все».].
Нет ничего [самого по себе].
Она встретит моего врага,
С которым мы всегда связаны как [все вещи мира].
Сегодня связь такова: если не убью,
Убьет меня.
Он тоже изготовил ее. Уже в пути.
Как я. Встречая врага, встречаешь себя.
Знает и думает: если не убью,
Убьет меня.
Раньше вернется к единству мира
И придет опять как сын, который проводит меня.
Или как орел, который видит нас, и не различит после,
Кто пока остался.
Другая гора
У русского [человека[27 - Русский человек – одно слово на эвелнском. Чукотский человек (чукча) – тоже одно слово, немного измененное. И т. д. Прилагательные «русский», «чукотский» и др. не связаны со словом «человек».]] камень – тоже мужчина.
А река – женщина. Но у русского и гора – женщина.
Поднимаемся с русским в гору.
Идем ли мы по той же горе?
Армия. Проблема Волка
1977–1979
В армию попал, когда выгнали с третьего курса физического факультета МГУ. Призывался из Раменского военкомата Москвы и в часть приехал с московской командой. С нами прибыла команда из Челябинской области. Рота (сто двадцать человек) жила в одном помещении без перегородок: ряды двухъярусных коек, тумбочки (одна на двоих), помеченные табуретки, плакаты, таблицы и расписания на стенах. В одном из углов стоял черно-белый телевизор. Передачи мало кто смотрел, мест не хватало только тогда, когда показывали первые в те годы женские группы аэробики.
В казарме невозможно скрыть что-либо. Вместе ели, спали, мылись, работали… Уже через пару недель абсолютно ясно, какой ты есть. За эти две недели ко мне и прилепилась на весь первый год кличка Волк (магаданский).
Ничем не выделялся в рядовых ситуациях, но в конфликтных, как оказалось, вел себя необычно. «Проверки» и «притирки» начались с первого дня. Все молоды, здоровы, считают себя крутыми и жаждут это продемонстрировать. Кроме прямых «наездов», когда ты мобилизуешься, существуют тысячи мелочей, к которым никто не может быть готов заранее: подмена ремня, пилотки, сапог на худшие, конкуренция за лучшие койки и места, нарушения очереди в умывальник или за утюгом – можно долго перечислять. В этих ситуациях или агрессивно требуешь свое, или молча уступаешь. Уступать часто нельзя – это снижает статус, но и долго агрессивно-эмоционально с матюгами переругиваться (мы называли это – «лаяться») я тоже не хотел и не умел.
Негромкие требования и молчание в ответ на ругань многие вначале принимали за трусость и наглели. Не отвечать на оскорбления тем более нельзя. Я слушал ругань, которая «не заводила», и наблюдал за окружающими. Когда по реакциям окружающих понимал, что дальше терпеть не принято, молча бил в лицо. Такое поведение удивляло и даже возмущало. Следует сказать, что я быстро понял необходимость научиться ругаться, но в те годы не сумел, не хватило волевых качеств. Если бы мог, драк было бы гораздо меньше.
Кличка напомнила о благодарности Волка, и в других конфликтных ситуациях в казарме я стал использовать «настроение Волка на охоте»: старался выбрать лидера и, глядя ему в глаза, подходил ближе. Если он отводил глаза, ситуация решалась в мою пользу, если нет… В половине случаев противники, наоборот, приходили в большую ярость. Так было в конфликте с группой старослужащих, памятный знак которого – кривовато сросшийся нос – остался до сих пор. Но, пока был в сознании, не боялся, действовал расчетливо и, по рассказам друзей, эффективно.
Нежелание реагировать на вербальную агрессию затрудняет жизнь и сегодня. Годы давно не те, чтобы драться, и не принято в университете. Бывает, что слышу претензии или обвинения, кажущиеся настолько нелепыми, что не считаю нужным отвечать. Изредка, каждый раз с удивлением, слышу потом от присутствующих: «Ты не оправдывался и сам не обвинил в ответ. Значит, виноват или испугался». Сразу вспоминается казарма и наглеющие из-за молчания сослуживцы. Сейчас, конечно, могу отвечать и вербально, но делаю это редко. Как трудный, нудный, но необходимый ритуал.
Волк не считает лай нападением. Для него это просто странные звуки, которые мешают самим же собакам жить содержательно – охотиться. Нормальный Волк, услышав лай, молча уходит на свою содержательную территорию. Но иногда собаки слишком раздражают. Тогда Волк молча возвращается через несколько суток. Собаки удивляются – за что? Со своим лаем они это никак не связывают.
Лечение
29.01.98
Возможно, что моих записей хватило бы на издание книги вроде «Рецепты от Шамана», но сам я не пользовался этими рецептами. В эту публикацию практические советы без изменений включены, лишь если они попали в один день с важным диалогом.
– Как ты готовишь папоротник[28 - Здесь щитовник австрийский, или широкий (Dryopteris austriaca или D. dilatata) по Беркутенко А. Н., Вирек Э. Г. (1995).]?
– Солил.
– Как?
– Слой папоротника, слой соли, сверху пресс, чтобы дал сок. Через неделю сок сливаешь, ворошишь папоротник и заливаешь рассолом.
– Сколько соли?
– Пока не перестанет растворяться.
29.01.98
С годами выяснилось, что круг общения Шамана неожиданно широк. Сегодня я даже сказал бы, что, живя на берегу, Шаман общается со всеми окружающими его людьми. Некоторые виделись с Шаманом лишь как больные или ухаживающие за больными, другие общаются редко, но регулярно. Ни эти люди, ни Шаман не находят в таком общении ничего удивительного.
– Где вообще берешь соль, крупу?