Код Луны. Зак Против Времени
— Нужно изготовить серум и подлить его в напиток одному из служащих, — сказал Чан. Так звали одного из троих друзей. Это был невысокого роста азиат с вьетнамскими корнями. Его глаза всегда подозрительно улыбались и как бы говорили: «Я знаю то, чего не знаешь ты!» Чан действительно знал больше других, особенно по части химии и аптекарского дела. Под копной коротких черных волос находилась целая энциклопедия разных формул и рецептов. И в этот раз из нее пришла идея того, как добыть больше информации.
Все поддержали его идею и проследили за одним из служащих до самой его ячейки.
Третьим другом был Пётр. Его род происходил от славян. Петр был широкоплеч и коренаст, его светлые вьющиеся волосы падали почти до плеч. Большие голубые глаза придавали ему вид великодушного добряка, которым он, впрочем, и являлся. Сильной стороной Петра была математика. Компьютеры и различные языки программирования давались ему довольно легко. Входя на тот или иной сервер, он интуитивно знал, как все работает, где и что можно найти, какую программу применить и как подобрать пароль. Он мог проникнуть и выйти незамеченным из любой системы, будь то лаборатория, исследовательское бюро или управление полиции.
Проследив до дома за подвыпившим служащим, они узнали его имя по табличке на двери. Камеры в колонии были на каждом углу и, войдя на их серверы со школьного компьютера, Пётр смог проследить за каждым передвижением служащего по колонии.
На следующий день Чан, оставшись в кабинете химии под предлогом того, что должен закончить эксперимент, изготовил серум разговорчивости. Назавтра мальчишки, раздобыв одежду стажеров, подсели в баре к служащему безопасности внешних люков.
Глава 5. Происшествие в лаборатории
В лаборатории Майкон задал авторуке приказ взять пробу стволовый клеток из своего пупка. Он задумал, зарядив их вектором, попробовать на безнадежно больных, которых так тщательно скрывает от людей Совет Старейшин. Предстоял очень болезненный укол в живот иглой, полой внутри. Из нее высунется маленькое сверло, которое и заберет часть тканей на пробу. Чтобы не чувствовать боли, ученый медикус смазал себе пупок обезболивающим кремом, влез на стол, привязав себя крепко веревками, чтобы, не дай бог, не дернуться, и дистанционно включил авторуку.
Несмотря на крем, ни с чем не сравнимая боль пронзила Майкона. Его стошнило, и медикус стал захлебываться собственной рвотой. Он не мог перевернуться или шелохнуться, так как был крепко привязан. Дышать стало невозможно, и он понял, что мозг скоро отключится от недостатка воздуха. Майкон видел, как авторука уже отходила, и знал, что проба взята. Без воздуха у него оставалась всего минута до того, как он потеряет сознание. Если никто не придет на помощь, то еще три-четыре минуты и клетки мозга начнут отмирать. В голове отсчитывались секунды.
Семь, восемь, девять, десять. Майкон вспоминал свое детство, маму и папу, бабушек и дедушек, детский сад и своих друзей. Он был счастлив. Но потом все изменилось. Умер дедушка. Потом — другой дедушка и бабушка. Маленький Майкон очень переживал и все спрашивал, от чего они умерли? Можно ли было помочь им и вылечить?
Двадцать секунд. Исчез папа. Мама сказала, что его отправили в экспедицию, но мальчик ей не верил. Он заметил, что папа в последнее время плохо себя чувствовал, не мог играть с ним в футбол и кататься на хуверной доске. Все чаще сидел на диване и отдыхал. Они с мамой остались одни.
Тридцать секунд. Папа так и не вернулся из экспедиции. Им объявили о его гибели, но Майкон уже обо всем догадался. К тому времени он заканчивал школу и выбрал профессию медикуса. Так как он хорошо учился, комиссия поддержала его выбор.
Сорок секунд. Вот он выпускник. Держит в руке диплом с отличием. На нем мантия и квадратная шапочка с кисточкой, которая все время спадает на глаза, как только он поворачивает голову. Мама им очень гордится. Она устраивает для него большой праздник и приглашает много гостей. Ночью, после праздника, ей становится плохо. Ее увозят в больницу, сын едет за ней. Ставят диагноз: лейкемия. Теперь Майкон — медикус, и от него уже ничего не скрывают.
Пятьдесят секунд. Вот он здесь, прикован к столу и, похоже, так и не сможет спасти умирающих во имя всей своей семьи. Как же глупо он умирает! От собственной рвоты.
Вот осталось восемь секунд до потери сознания. Семь. Шесть. На пятой секунде за дверью лаборатории он услышал топот. Четыре. Три. Звук заряда бластера. На второй секунде произошел сильный взрыв. Дверь отлетела и ударилась об операционный стол, на котором он лежал, и который, оторвавшись от пола, перевернулся. Как раз тогда, когда оставалась всего одна секунда, Майкон оказался на полу, живот придавило столом, и рвота вытекла изо рта. Ученый смог вдохнуть.
С его первым вдохом в лабораторию вбежали люди и начали обстреливать из лазеров все, что там находилось. Медикуса под столом они, к счастью, не обнаружили. Через несколько секунд Майкон услышал жужжание роботов-охранников и визг бластеров, стрелявших на поражение преступников. Но вот раздался хлопок, и люди исчезли из помещения.
Холодный пол восстановил сознание ученого, а тяжесть стола окончательно освободила его трахеи от жидкости. Майкон закашлялся. Роботы подъехали и навели на него оружие. Ученому наконец удалось высвободить руку из зажима и приложить палец к браслету на запястье, чтобы заморозить роботов. Только потом он полностью отстегнулся и вылез из-за своего укрытия.
Уже через полчаса после того, как его осмотрел другой медикус, которого срочно вызвали в лабораторию, Майкон сидел за столом перед никем иным, как мистером Йодом — главой ОБКола (Отдел Безопасности Колонии), десятым человеком в колонии, и в который раз описывал ему произошедшее.
— Вы уверены, что никому не рассказывали о том, что пойдете в лабораторию в нерабочее время? — давил на него мистер Йод.
— Конечно, я же вам уже все рассказал. Мне пришла в голову идея, и я решил ее срочно проверить.
— Какая именно идея?
Мистер Йод подался вперед, прищурив свои и без того маленькие глаза, просвечивающие медикуса рентгеновскими лучами.
— Этого пока я никак не могу вам рассказать.
— Я — мистер Йод! И вы должны Мне все рассказать! — прошипел начальник ОБКола.
— Даже вам не могу, медикусная тайна. И к тому же это просто идея, которая может и не сработать, — спокойно ответил Майкон.
— Какая идея? С чем связана?
— Этого я тоже не могу сказать. Поймите, если ничего из этого не выйдет, моя репутация будет испорчена.
Глаза Йода запылали лазерным огнем, а его и без того безгубый рот растянулся в зловещей улыбке.
— Тогда я вполне могу предположить, что вы связаны с «Тенями». Очень подозрительно, что вы так удачно остались живы.
— Да я же вам уже рассказал, как все было! — всплеснув руками, запротестовал Майкон. — Вы тоже можете по видеозаписи проверить мой доклад.
— Значит, вам просто повезло?! — с ехидством вставил Йод.
— Мне действительно ужасно повезло! Я чуть не умер из-за рвоты, заполнившей мои дыхательные пути, и благодаря «Теням» остался жив. То есть они, пытаясь меня убить, на самом деле спасли мою жизнь.
— Мы продолжим наш разговор, но в другом месте и при других обстоятельствах — пригрозил мистер Йод.
Глава 6. В туннелях
Мы бы точно сломали себе что-нибудь, если бы Луна имела более сильное притяжение. Грохнуться на потолок своего космического челнока оказалось довольно забавно. Оправившись от падения, мы почему-то начали ползать на четвереньках, прямо как мухи. Потом догадались выпрямиться и превратиться в двуногих. За бортом была темнота немного пугавшая меня, но я держался.
— Давай выбираться из корабля, пока проглотившая нас планета, не переварила наш корабль вместе с пассажирами. — пошутил отец.
— Нам не дотянуться до скафандров! — воскликнул я, немного оживившись.
Я подпрыгнул, и как казалось, завис в воздухе, медленно опускаясь.
— Смотри пап! Я легкий как пушинка! — распевал я, всё прыгая и прыгая. Но до скафандров все равно не доставал.
— Встань по струнке. И я попробую тебя поднять. Может ты и дотянешься.
Мое напряженное тело довольно легко устремилось вверх. Но тут мне показалось, как что острое, напоминающее меч, как будто пронизывает мою голову. Съёжившись, я тут же свалился вниз, прямо на папу, который тоже не удержался на ногах.
— Что случилось? — всё спрашивал папа, пока я приходил в себя.
— Там острый меч… — трясущимся голосом едва выговорил я.
— Какой меч! — воскликнул он с облегчением, — это луч света, отражающийся от полированного прибора, и пересекающий комнату.
Убедившись, что так оно и есть, мы попробовали снова, но я опять упал. После еще нескольких попыток, мне все же мне удалось достать скафандры и открыть люк. Если еще немного потренироваться, то, думаю, мы с папой могли бы выступать в цирке с номером «Чрезвычайно опасная добыча скафандров вверх тормашками». Хотя уверенности, что на Луне есть цирк, у меня не было.
Одевшись, мы вылезли на поверхность, а точнее, внутрь планеты. Приборы показывали, что в воздухе вокруг нас есть немного кислорода, что само по себе было странным. Отец все равно запретил снимать скафандры, и мы продолжали общаться через рацию.
Наш челнок прирос к потолку обширного помещения, похожего на громадную кастрюлю, которую мы с трудом смогли осветить даже самым мощным фонариком. Внутри «кастрюля» была совершенно пустой, за исключением просторного туннеля, выходящего из нее и ведущего куда-то в темноту. Не желая возвращаться обратно на корабль, мы направились в эту кастрюльную ручку. Когда мы вошли, внезапно вспыхнул свет, осветивший ближайшие сто метров вперед нас. Он был холодным, флюоресцирующим и исходил как будто от стен или из незаметных щелей в них.
— Пап, смотри! Позади нас свет снова выключается. — Проскрипел я в отцовском шлеме. — Они реагируют на наше движения, верно.
— Верно! — отец ушел далеко вперед, и внезапно оглянулся.
Туннель, в котором не было ни единой двери или чего-либо другого, уходил довольно резко вниз, вглубь планеты. И, к нашему удивлению, уровень кислорода в воздухе увеличивался, а притяжение усиливалось. В тяжёлом скафандре для выхода в космос, я ели передвигал ноги.
— Я устал. — заныл я, — давай вернёмся на корабль!
Но отец, подгоняемый любопыством,, шел все дальше и все глубже вниз. В этом огромном скафандре, я совсем выбился из сил, и снова пожаловался отцу, но тот не обратил на это внимания. За очередным поворотом туннель внезапно закончился, упершись в стену. Свет ярко горел, и мы стали рассматривать все стыки этой стены по бокам и внизу, но не нашли ничего, напоминающего хоть какую-то кнопку или рычажок. Я стоял перед ней, совсем обессиленный, не представляя, что делать дальше. — Давай теперь, как ты и хотел вернемся к кораблю и посмотрим, не свалился ли он с потолка. — Наконец предложил отец.
За скафандром я не увидел его издевающейся гримасы, но услышал насмешку в тембре его голоса.
— Не-е-е-е-ет! — заорал я, и усиленно замахал руками, подтверждая свое отрицание. Неожиданно стенка перед нами, медленно отползла, открывая туннель, расположенный перпендикулярно к ней. Он был почти такого же размера, как и тот, в котором мы находились. Когда мы прошли туда, стенка за нами начала медленно закрываться. Папа встал посередине стены и помахал рукой. Она начала медленно отъезжать, открывая туннель. Сделав это открытие, мы позволили стене снова закрыться, но сами продолжали стоять, точно не зная, в какую сторону идти и что делать дальше. Перед нами было две дороги, и папа начал цитировать свое любимое стихотворение Роберта Фроста:
Опушка — и развилка двух дорог.
Я выбирал с великой неохотой,
Но выбрать сразу две никак не мог
И просеку, которой пренебрег,
Глазами пробежал до поворота.
Вторая — та, которую избрал, —
Нетоптаной травою привлекала:
Примять ее — цель выше всех похвал,
Хоть тех, кто здесь когда-то путь пытал,
Она сама изрядно потоптала.
И обе выстилали шаг листвой —
И выбор, всю печаль его, смягчали.
Неизбранная, час пробьет и твой!
Но, помня, как извилист путь любой,
Я на развилку, знал, вернусь едва ли…
Я уже слышал это стихотворение много раз и перебил его:
— Где ты видишь тут траву и листву? Я бы сейчас с удовольствием побегал босиком по траве на моей любимой Земле, а не шатался бы в этом неудобном скафандре по холодным туннелям на безлюдной планете, куда нас затащил неведомо какой «Интеллект». И неизвестно еще, увидим ли мы еще земную растительность…
Отец обнял меня.
— Извини, сынок. Я надеюсь, что все закончится хорошо.
Мы некоторое время простояли молча. Несмотря на то, что шлем очень мешал, я крепко прижимался к его холодному и шершавому скафандру, пытаясь почувствовать его тепло. Папа похлопал перчаткой по шлему моего скафандра и пошел направо. Я, не говоря ни слова, медленно поплелся за ним.
Минут через двадцать позади нас послышался какой-то свистящий шум и звуки работающего электрического мотора, а через несколько секунд из-за поворота, светя фарами, на нас вылетел огромный грузовик. Я уже не смог бы рассказать вам эту историю, если бы отец в последнюю секунду не оттащил меня к стене, схватив за рукав скафандра. Странного вида грузовик пронесся мимо, совершенно не отреагировав на нас.
Глава 7. План претворяется в действие
Карим был самым общительным из их троицы, и ему выпала главная задача разговорить служащего и отвлечь его, чтобы Чан мог подлить серум ему в напиток. Служащего звали Тобиас, а его младший брат как раз стажировался в их подразделении. Петру удалось узнать через сети о привычках и интересах Тобиаса, и теперь юноши были полностью экипированы необходимой информацией, чтобы завоевать доверие служащего.
— Простите, можно к вам подсесть? — начал Карим. — У нашего друга Петра сегодня день рождения, и мы пришли сюда отметить, а свободных мест больше нет.
– Да, пожалуйста, — дружелюбно ответил Тобиас. — Устраивайтесь за мой столик, я все равно скоро собирался уходить.
– Не беспокойтесь, вы нам совсем не мешаете, — заволновался Карим. — Мы, стажеры, привыкли постоянно быть в кругу других людей. Нам редко удается оставаться только втроем. Мы дружим с самого детства, вместе учились и вместе проходим стажировку.
— Мой младший брат тоже проходит стажировку и рассказывает много забавных историй.
— А как зовут вашего брата?
— Матиас.
— А мы его знаем! Такой высокий и худой.
— Но не уверены, что он знает нас, — вмешался Чан и наступил Кариму на ногу, давая понять, что пришла пора начинать. — Очень много ребят стажируются, и все занимаются в разное время.
—Да! Очень много! — подтвердил Карим, широко разведя руки.
Этим жестом он словно случайно сбил свой стакан, и напиток пролился на стол, попав Тобиасу на брюки.
Служащий поднялся и стал вытирать розоватую жидкость со своего бледно-голубого костюма. В это время Карим заслонил собой Тобиаса и, усердно извиняясь, старался помочь ему вытереть рубашку и брюки, а Чан смог влить служащему в стакан «серум разговорчивости». Когда вытерли стол и ребята, успокоившись, расселись, Тобиас сделал пару глотков из своего стакана. Действие серума не заставило себя ждать.
— Вы мне не поверите, — начал он, — я работаю на очень секретной работе.
Тобиаса просто распирало рассказать кому-нибудь о том, что сидело в его мыслях целый день.
— Да ну! И на какой же? — Карим сделал вид, что не верит служащему.
— Мы обслуживаем подготовку людей к выходу на поверхность.
— Да не может быть! Никто не выходит на поверхность просто так. Только исследовательские экспедиции, но о них объявляют заранее.
— Это чистая правда! Но не вся. Выходы происходят каждые полгода. Мне нельзя никому об этом рассказывать, но вы такие славные ребята, и с вами так хочется поделиться. Но чур под строжайшим секретом.
— Да, расскажите… Мы никому не передадим.
Чем больше служащий охраны пригублял свой напиток, тем разговорчивей и податливей он становился. Вопросы сыпались на него, как осенние яблоки, и он, заговорщическим тоном, отвечал на все.
Так ребята получили информацию о том, через какой именно люк будет выходить экспедиция, и узнали точное время его открытия. Также выяснили, что это будет группа из троих художников, которые должны на основе естественных лунных ландшафтов нарисовать их художественную версию по специальному заказу миссис Гаммы. Они расспросили, где именно группа будет надевать скафандры и получили доступ к их номерам. Петру удалось даже снял копию с индивидуальной карты служащего. Таким образом, ребята смогут проникнуть в помещение для переодевания и поменяться местами с художниками. Сам факт того, что именно художники должны выйти на поверхность, был юношам на руку. От них не требовалось специальных знаний и подготовки, а лица в скафандрах все равно не видны.
— Чан, сможешь придумать что-нибудь, что может заставить художников поменяться с нами одеждой? — спросил Карим, когда ребята вышли из кафе. — Мы ведь не можем и их заставить выпить серум, или вколоть какой-нибудь препарат.
— Ну не знаю… — протянул Чан. — Можно, конечно, попробовать газ пустить. Что-нибудь резкое, чтобы сами сбежали.
— Мы не будем никого травить. — хмуро отрезал Петр. — Это исключено. Это не враги.
— И как ты себе это представляешь? — Карим устало потер виски. — Газ в помещении? Мы тоже тут. Не в противогазах же бегать…
Чан лишь развел руками.
— Тогда что? Уговаривать? Они добровольно не захотят меняться с нами. — пробурчал Петр.
Некоторое время они шли молча.
— Постойте… — оживился Чан. — А если… не в помещении? А если в скафандрах?
— Что ты имеешь в виду? — нахмурился Петр.
У Чана разгорелись глаза.
— Слушайте! Есть такой состав — я его называю “пугливый газ”. Безвредный, но вызывает острое чувство страха. Паника, тревога, желание срочно сбежать. Подмешаем его в баллоны с кислородом.
— Гениально! Они наденут скафандры — и всё! Воздух пойдёт — и тут же… — и Карим стал гримасничать, изображая страх. Все залились хохотом.
— И они сами захотят их снять. А значит — вылезти. Значит — обмен. — рассуждал Петр. Но Чан мысленно был уже в лаборатории.
— Да. Главное — точная дозировка. И никаких побочных эффектов. Я знаю, как сделать.
— Тогда за дело, профессор. Остальное мы возьмём на себя. — заверил его Карим.
Действие газа решили испробовать на Кариме. Они закрыли его в комнате и дали ему пару раз вдохнуть. Бедный парень затрясся от страха, стал бояться подушки, лампы и даже собственных конечностей. Он кричал и метался, а под конец забрался под кровать, в самый темный угол, где и пережидал окончание действия газа. Что еще больше порадовало ребят, так это то, что Карим потом даже не мог вспомнить, что с ним происходило. Утром он объявил, что серум не сработал, чем сильно рассмешил своих друзей.
И вот долгожданный день наступил. Сегодня они должны будут увидеть солнце.
Глава 8. Первое знакомство с колонией
— Можешь снимать свой скафандр. — сказал отец. — Качество воздуха вполне пригодно для дыхания.
— Ух! Как хорошо то! — я стал ощупывать голыми руками стены и пол туннеля.
— Рацию, тоже отключи.
Папа уже вылезал из своего скафандра.
— Давай вернёмся за раздвижную дверь и оставим там скафандры. — предложил папа.
— Да! Отличная идея!
— Сынок, подумай что тебе может понадобится и положи в рюкзак только самое необходимое. — говорил папа пока мы шли назад, волоча тяжелые скафандры.
Возможно было бы легче снова надеть эти скафандры и идти в них, чем таким образом их тащить.
— Окей! А что ты возьмёшь с собой?
— Ну, у меня наберётся довольно много - ну во-первых все измерительные приборы, аптечку, мини лабораторию и оружие.
Наконец-то освободившиеся скафандров мы стали ждать другой грузовик.
В этот раз мы были готовы его встретить и немного покататься. Отец перебежал на другую сторону, держа в руке тонкую леску, другой конец которой был привязан ко мне. И вот мы услышали шум приближающегося грузовика. По отмашке папы мы что есть сил побежали вперед. Грузовик подхватил нас и, оторвав от земли, бросил на свои борта. Мы были к этому готовы и, вовремя выставив руки и опираясь на них, забрались наверх. Оседлав грузовик, мы понеслись навстречу неизвестности. Нам нужно было узнать как можно больше об этом месте, чем мы и занялись таким вот необычным способом — запрыгиванием на быстро едущие машины.
Грузовик тем временем, не замечая пассажиров, продолжал свой путь. Прошло еще минут двадцать или тридцать. За время поездки я привык к нашему средству передвижения и чуть не задремал, но вот скорость стала уменьшаться, и тут нас захлестнул резкий запах отходов. Грузовик остановился, верхняя панель стала постепенно отъезжать. Мы спрыгнули вниз, где нас чуть не завалило потоком больших полиэтиленовых мешков, вывалившихся из грузовика.
Перед нами было громадное помещение, полностью заваленное мешками, очень напоминающие мусорные. В конце светилась решетка, похожая на печь, где все это должно было сгорать.
— Пап, это ведь мусорные мешки? Я не ошибаюсь?
— Да, очень похоже на то. У меня создается впечатление, что в том мире, куда мы попали, живут люди или хотя бы другие разумные существа, создающие мусор. — отец разрезал ближайший мешок.
— Ура! Мусор!
Я никогда бы раньше не подумал, что мы так обрадуемся отходам! Разорвав первый попавшийся мешок, мы вывалили его содержание.
— Смотри, там еда! Человеческая еда! Макароны! Стейк! Какой-то коричневый соус, тряпки и обертки от продуктов с надписью на общеземном языке.
Ура! Здесь живут люди с Земли, и нам скорее нужно к ним! Правда, папа?
При виде продуктов страшно захотелось есть.
Вместо восторга, отец выглядел довольно настороженным.
— Да, это однозначно люди. Похоже переселенцы. Но что это за люди? Кто они? Мне ничего не известно поселениях на Луне. Нам нужно быть очень осторожными.
Он вскрыл еще один мешок — очень большой и продолговатый, но тут же его отбросил, развернув разрезом вниз.
— Пойдем. Грузовик разворачивается. Нам нужно попасть туда, откуда он приехал.
Мы снова взобрались на крышу того, что должно было быть кабиной, и пристегнули себя к скобам, чтобы не свалиться в случае резких поворотов. Кабины как таковой не существовало, и транспорт ехал сам по себе.
Ветер колыхал мои волосы, сдувая остатки смрада от мусорной кучи. Создавалось впечатление, что мы летим на гигантской пчеле, которая не переставая жужжала своим электромотором. Нам приходилось постоянно пригибаться, чтобы не врезаться в стыки панелей потолка туннеля.
Таким образом мы проехали около двадцати или тридцати минут. Я уже очень устал держаться за грузовик и постоянно пригибаться, поэтому просто распластался на крыше. Закрыв глаза, я попытался заснуть, но из-за сильного чувства голода не смог, ведь мы не ели с самого утра.
Постепенно туннель стал разветвляться на разные рукава, которые, пролетая мимо нас, уходили в темноту. Грузовик снизил скорость, и перед нами открылась довольно широкая улица, по обеим сторонам которой были выдолблены коридоры на равном расстоянии друг от друга. Навстречу проехал еще один такой же грузовик. Наш же на очень маленькой скорости завернул в один из коридоров, в конце которого мы увидели круглый двор. Он слабо освещался, но все равно было видно, что по его окружности располагаются двери в нормальный человеческий рост. Снова послышался жужжащий звук, и фонарик отца выхватил силуэт робота на таких же гусеницах, как у грузовика. По наличию четырех рук и швабры с тряпкой в одной из них мы поняли, что это робот-уборщик. Он направлялся к темной массе недалеко от двери, а две другие его руки уже раскручивали мусорный мешок. Папа на секунду навел фонарик на массу и тут же отдернул, но я все равно успел заметить человеческую фигуру.