Власть Тьмы. Эделиада. Том 2
Эбинайзер важно подсобрался и продолжил:
– За последние десятилетия, Фомерстад вырос чуть ли не в двое, и стали поговаривать, будто убранством и богатством он смеет спорить с самим Ладосом. Однако, уверяю вас, когда мы приедем в большую столицу, вы сможете сами оценить беспочвенность этих невежественных слухов. Ведь Ладос представляет собой всю мощь, всю славу зодчества человеческой расы и является венцом его гения. Четыре реки разделяют город на четыре, относительно равные, части. Набережные и каналы блистают чистотой и богатством. Стены выполнены из благородного пурпурного гранита. Вас поразит пышность вечноцветущих садов, великолепие храмов, площадей и аллей, библиотек, фонтанов и монументов. А Императорский дворец? Даже я, при всём богатстве языка, могу описать его вам лишь приблизительно. Это нужно видеть своими глазами, и поверьте мне, вы переживёте один из лучших моментов своей жизни, наслаждаясь видом его куполов, башен, барельефов и арок. Кстати, Ладосская Семинария практически полностью копирует «Большой дом». Так чернь прозывает Дворец. Тайну замысла почивших зодчих, увы, мы уже никогда не сможем постичь, но подозреваю, всё до банальности просто. Десять Великих Магических родов всегда мнили себя чуть выше, чем род Императорский и могли позволить себе подобную вольность, пусть и слегка принизив тем самым статус «Божьего избранника». Но кто может их винить? Такие как мы, наделённые даром магии, как ни посмотри, имеем большую значимость для мира, но, при том, несём и большую ответственность за всё происходящее в нём. Ну а догмат об избранности Пенталоров волею Света… Право слово, не смешите. Боги? Пшик. К слову, об им подобных, нужно признать, явленные вам Кад-Даврой виды нашей столицы изумительно точны, но все те ужасы, кровь и мерзость, никак не могли способствовать радости от лицезрения её величия.
Заметив, как при упоминании Тёмной Богини изменилось лицо полуэльфийки, Эбинайзер деликатно откашлялся и решил более не забрасывать её фактами и датами.
«Даже не могу представить какого тебе сейчас. Пожалуй, если я разрешу, ты, от чувства вины, повесишься на ближайшем суку. Человек сам выбирает свою судьбу? Ну-ну. Расскажите об этом вот ей. Как же легко скрыть истину. Как же легко убедить кого-то в правильности своего взгляда на жизнь. Огради дитя от мира, придумай сказочку пострашнее, дай немного Силы и выращивай из него таких вот чудовищ. Хотя нужно отдать ей должное. Разумные доводы и столкновение с реальностью переменили её взгляды. Она умеет критически мыслить и вполне благоразумна. Может быть где-то глубоко в подсознании она сомневалась? Смешанная кровь, память предков. Эльфийские мозги не так легко запутать, как человеческие. Возможно. Непаханое поле для изучений и экспериментов, а Кин? Очень, очень интересно.»
– Из Фомерстада я доложу о вас в Ладос. Если вы не возражаете, мы заночуем там, а после отправимся дальше. Признаюсь, это маленькое путешествие, которое мы вынуждены были совершить, отчасти и по вашей вине, сударыня, остро вызывает у меня желание отдохнуть на мягкой постели и съесть что-нибудь, отличное от круп и вяленой говядины. Да и вы сможете оценить всё кулинарное разнообразие, что может предложить вам ваш родной мир.
– Я согласна, – тихо произнесла Шэйден. – Я полностью в вашей власти.
– Сударыня, сударыня, перестаньте же бояться. Я очередной раз заверяю – по прибытию в Ладос, я сделаю всё от меня зависящее, дабы спасти вас от костра. Можно сказать, вам совершенно ничего не угрожает. Ваша история трогает до глубины души. Несмотря на все ужасающие в своей жестокости поступки, совершённые вами, я искренне верю в ваше глубокое раскаянье. Совет Десяти будет вынужден прислушаться к моим словам. Я покажу им всё что видел в ваших Картинах. Ведь, по сути, ничто иное как несчастная, обманутая этими отвратительными старухами, и Ею, девушка. Если вы сдержите клятву, если вы будете выполнять всё, что от вас потребуется, то через вас, мы можем многое узнать о Тёмном Источнике, и, как следствие, предотвратить подобные инциденты в будущем. Настоящая революция в магии.
– Я сдержу слово.
– То, что вы сдержите слово, я ни капли не сомневаюсь, – учтиво поклонился Эбинайзер. – Кирр, вы что-то имеете добавить?
– Кииир, – глупо ответствовал блокировщик.
Такой ответ вполне устроил темнокожего мага, и он стал напевать себе под нос Хвалебный гимн, который, вот уже несколько веков, играли во дворце Ладоса на торжественных приёмах в честь особо отличившихся подданных Империи.
– Там на дороге. К нам едут всадники.
Эбинайзер расслышал тревогу в голосе Шэйден и остановил лошадь. В их сторону действительно скакали люди, вот только рассмотреть их он пока не мог.
«Арн Варт выслал делегацию нам на встречу? Узнал, что я еду. Вот оно! Пора привыкать ко вниманию высокорождённой знати. Скоро все захотят лично познакомиться со мной».
– У вас зоркие глаза, сударыня. А нет ли среди них одного с реденькой бородкой, полным отсутствием волос на голове и взглядом торгаша, их князя?
– Трое в капюшонах. Тридцать человек в доспехах. Мечи и топоры. Ещё один черноволосый.
«Значит сам не поехал, вшивый лис. Отправил своих щенков встречать героя Эделии. Ничего, после приползёшь на брюхе.»
– Ну что ж, отдадим почтение и поклонимся старому пройдохе после.
«Не долго мне осталось кланяться. В мире есть две категории людей: которые властвуют и те, что подчиняются. Как же скоро всё измениться, по крайней мере для меня. Сильнейшие не гнут спину в поклонах».
По мере приближения всадников, Эбинайзер всё более отчётливо чувствовал мощь заготовленных заклятий троих магов, ехавших впереди. Он не придал этому особого значения: в Фомерстаде знали, что он везёт ворожею и осторожность магов была ему понятна, но вымуштрованное сознание, само собой сотворило три отводящих любой, как магический, так и физический удар барьера и несколько атакующих заклятий в придачу.
Шэйден, при виде хмурых воинов при полном вооружении, стала бить мелкая дрожь.
«Нет, нет, нет, нет. Вот они. Изуверы в доспехах. Насильники и убийцы. А если обман?! Если это ещё одно испытание Госпожи? Если она просто проверяет, как быстро я сдамся и отвергну её если всё пойдёт не так? Как я могу быть уверена?! Эти люди уверяют что сразили её. Может ли быть такое? Нет, нет, этого просто не может…»
– «Это правда, – обратился к ней Киррик. – Шэйден, поверь. Всё кончено. Это реальный мир.»
Полуэльфийка поймала на себя взгляд блокировщика. Он улыбался. Улыбка была осознанная, наполненная добротой, хоть и немного печальная. Тот, что показал ей правду вернулся и снова говорил с ней.
Шэйден слышала, как подъехали всадники, как Эбинайзер приветствовал их. Слышала, но не слушала: она была несказанно рада вновь поговорить с Кирром.
– «Почему ты ушёл? Почему оставил меня одну»?
– «Мне сложно. Я ещё не до конца контролирую те изменения, что произошли со мной. Это Источник. Единственный. Прежний. Забытый всеми».
– «Мне очень страшно. Скажи, этот мужчина, Эбинайзер, он говорит правду? Я боюсь он обманывает меня. Он улыбается, но я… я не верю ему».
– «Шэйден, Кин – хороший человек. Лучше многих. Но и он не в силах обуздать свою гордыню и жажду власти. Он одержим знаниями. Они покорили его. Заставили искать Силу, и он пойдёт на всё чтобы получить её».
Разговоры людей стали резче, послышались угрозы.
– «Что мне делать? Бежать? Но как? Помоги, заклинаю!»
– «Ты помнишь наше путешествие? Наше путешествие среди звёзд и миров?»
– «Нет. О чём ты? Помоги, умоляю!»
– «Ты не смогла осознать. Твой разум не готов. Он прячет то, что я поведал тебе. То, что рассказал мне Источник. Вселенское бытие. Столпы. Мы ничто. Наши слёзы – ничто. Наши страхи – ничто. Боги – ничто.»
Слёзы катились по щекам молодой полуэльфийки. Она слушала это создание и не понимала его. Его слова казались холодными, отстранёнными, непонятными. Неужели даже он бросил её. Никому нет дела до её судьбы. Никому.
– «Ты плачешь? Зачем? Это так… по живому. Жизнь, смерть – миг. А дальше… Но, я слышу тебя. Я помогу тебе. Знай – эти люди хотят навредить тебе. Они хотят убить нас. Я открою твой Поток. Снова соединю тебя с тем, Тёмным. Используй его Силу по своему усмотрению. Но лишь на время.»
Шэйден почувствовала, как Киррик с лёгкостью смахнул заклятье «Удавки» и играючи преобразовал, ту тоненькую, почти незаметную ниточку, в которую превратился её Поток, в широченный, бесконечно чёрный бурлящий водопад энергии.
– «Защищай свою жизнь. Первый удар я отведу.»
– Как ты смеешь, дикарь?! Ты ответишь за свои слова! Убить его!
Такими были последние слова зятя князя Лестора Атула. Тысячи острых, как бритва песчинок Имперского большака, поднятые заклятьем Эбинайзера, пробили насквозь его тело, а прежде тело его лошади. В ответ, с оглушающим треском, молнии ударили в темнокожего мага. Красноватый купол, не успев до конца сформироваться, забился и затрепал, а после тут же лопнул, приняв мощь удара на себя. Фомерстадцы подписали свой смертный приговор.
Ветер завыл и заревел словно стадо взбесившихся быков, в небесах загрохотало, земля заходила ходуном. В хаосе ярившихся стихий, лошади сбрасывали своих седоков, падали сами, вскакивали и снова падали, в панике ломая ноги. Яростный шквал рвал и разносил по округе стоны раздавленных, крики и проклятья уцелевших. В мешанине голосов отчётливо слышался только голос Эбинайзера Кина. Он выкрикивал заклятья, одно за другим, разя своих врагов.
Шэйден заворожённо наблюдала за разразившейся бурей. Она никогда не видела подобных чар и даже представить себе не могла что кто-то из людей способен на такое. Силуэт темнокожего мага расплывался в движении. Ни мечи, ни топоры не могли его достать. Он с неимоверной быстротой уходил от атак фомерстадских воинов, сбивая их с ног, отдающими эхом грома, ударами кулаков. Бушующий ураган не давал упавшим подняться, а вырывающиеся из-под земли острые пики отбирали у них жизни.
Неожиданно, голову полуэльфийки пронзила резкая боль и нечто тёплое, грозящее переродиться в испепеляющее плоть пламя, проникло в её. Засмотревшись на бой, Шэйден не успела закрыться. Не успела отвести от себя вероломные чары одного из фомерстадских чародеев. И лишь ужас осознания сгореть заживо зародился в ней, как всё тут же исчезло: Киррик Немисциан сдержал слово и рассеял волшбу.
Конь Шэйден встал на дыбы, но полуэльфийка ловко соскользнула на землю и, зачерпнув холодную, рвущуюся на волю энергию Тёмного Источника, сплела заклятье и швырнула его в бурю, злобно шепча вслед заученные с малолетства слова:
– Твёрдой рукой направляю. Плоть я волей разрываю. Жизни конец призываю! Твёрдой рукой направляю. Плоть я волей разрываю. Жизни конец призываю! Твёрдой рукой направляю. Плоть я волей разрываю. Жизни конец призываю!
Послушно и охотно, страшные чары вгрызались в воинов Лестора. Выламывая кости, разрывая артерии, они несли смерть одному и тут же перекидывались на другого. Неослабевающий ураган подхватил хлещущую из разорванных ран кровь и закружил её в кошмарном багряном смерче, превращая воздух в кровавую пелену, скрыв поле боя от взгляда ведьмы.
Снова Тёмная ворожея, Шэйден, вспомнила чёрную радость и наслаждение убийством. Она не видела врагов, но чувствовала каждую отнятую жизнь и продолжала, ровно безумная, продолжала шептать слова губящего всё живое заклятья.
– Остановитесь, умоляю! – Вырвался из смерча голос. – Перестаньте! Во имя Света, пощадите!
Шэйден не думая метнула заклинание на голос, но вместо ощущения новой смерти, яркий свет ворвался в её сознание. Он слепил, он жёг, он истязал её. Но хуже всего, он вновь лишил её Силы, заглушив Поток. Повалившись на землю, отчаянно крича, она принялась рвать на себе волосы не в состоянии избавиться от муки, настигшей её.
Ураган резко стих. Кровавые капли дождём пролились на землю. В живых из отряда фомерстадцев остался только один из тройки магов. Над ним, покрытый кровью с головы до ног, стоял Эбинайзер Кин. Бросив на него презрительный взгляд, он зашагал по отвратительному хлюпающими месиву, в которое превратился тракт, и подошёл к Шэйден.
– Кирр! Кирр, где ты?! Ну же! Ко мне!
– Кииир, – отозвался блокировщик, появляясь буквально из ниоткуда.
– Отлично закрыл этих баранов. Продолжай держать блок. Но… – Темнокожий застыл в ступоре: на Киррике не было ни капли крови. – Как ты…?
– Кииир, – жалобно протянул тот, указывая на сходящую с ума от боли ведьму. – Кииир. Кииир!
– Ладно, ладно, отпущу, – Эбинайзер кое как утёр лицо и снял с Шэйден чары жрецов Триглавы. – А ведь не думал, что сработает. Но как этой сучке удалось? – Присутствие, невесть откуда появившегося, Тёмного Источника он больше не ощущал и был совершенно сбит с толку.
«Мда-а… Всё интересней и интересней. Как же эта девка вновь получила доступ к Источнику? Неужели обманывала? Нет, её слёзы искренни. Но зверь, раз попробовавший кровь, будет жаждать её и впредь и всегда слышать её зов. Но какова?! Била точно, лихо. Ни меня ни Кирра не задела. Нарочно ли или просто очередь не дошла? Очень сильна. Как же ты раскрыла Поток? Опять штучки Кирра?» – Мысли, одна хуже другой, метались в голове темнокожего и все они так или иначе завязывались на Киррике. Вопросов тоже было предостаточно, и Эбинайзер понимал, до приезда в Ладос, никак не сможет найти на них ответ. Но вот ответ на другой, пока не заданный свой вопрос, он собирался получить немедленно.
– Кииир?
Невероятным усилием воли, Эбинайзер подавил в себе желание превратить в кровавую пыль и развеять по воздуху идиота-блокировщика и окликнул бредущего к ним фомерстадца:
– Эй, как тебя там?! Давай живее! Иначе скормлю своей ведьме. И даже не думай отправлять весть своим. Один мой приказ и Киррик навечно отрежет тебя от Источника!
Маг прибавил ходу. Подойдя, он с опаской покосился на всё ещё не пришедшую в сознание Шэйден, на загадочно улыбающегося ему Киррика и не посмев встретиться взглядом с Эбинайзером, пробурчал:
– Блокировщики, собственные ведьмы – совсем вы там в Ладосе охренели. Верно князь говорил: – «Вся столица продалась Тёмным.»
– А ну повтори, что ты сейчас сказал? – В голосе Эбинайзера, вместе с ещё не остывшей яростью, проскользнуло искреннее недоумение.
– А чего слышал! Слух идёт вы там власть никак не поделите. Тёмных призываете, лишь бв свои ручки не марать. Ну да кончено! Правильно Варт решил к бесам вас послать. Вас и всю вашу Империю! Слышал?! Пошли вы на…
Тяжёлый удар зачарованного кулака опрокинул фомерстадского мага на землю. Эбинайзер пытался справиться, с грозящим вырваться из-под контроля гневом и не раздавить ему голову сапогом.
Со стороны города раздался звук тревожных труб.
– Не убивай его, прошу, – раздался за спиной тихий голос Шэйден. – Он больше не представляет угрозы.
– С пробуждением, – прорычал Эбинайзер, отвлекаясь от фомерстадца. – Сострадание проснулось? С ним я ещё разберусь, а пока, – он присел и заглянул бывшей ведьме прямо в глаза, – клянусь всеми богами мира, если ты, Тёмная тварь, сейчас же не объяснишь мне, как сняла «Удавку» и заполучила доступ к Источнику, я, вот этими вот руками, оторву твою сумасбродную голову.
– Я не хотела навредить вам. Я пыталась помочь. Прошу, поверьте. – В глазах Шэйден вновь появились слёзы. Она бросила мимолётный взгляд на Киррика, и этого Эбинайзеру было достаточно. Он понял всё.
– Киррик Немисциан, как руководитель Центральной Ячейки Ладоса, я приказываю не препятствовать любой направленной на вас волшбе.
– Кииир? Кииир.
Чары Эбинайзера вихрем ворвались в сознание Киррика и полностью перекрыли ему Поток.
– Киии… – жалобно выдохнул блокировщик и его разум погрузился во мрак.
Несложившиеся гастроли
Чуть только рассвет показал свой красный лик на востоке, обоз Берзы Фапенгера помчал на север. Именно помчал: чары «Неутомимости», от таинственного мага из Семинарии, позволяли, тянущим за собой тяжелогружённые телеги, бизонам, и лошадям троллей-конвоиров, развивать скорость никак не меньше трёхсот вёрст за сутки6 и практически не останавливаться в пути. Первая нормальная остановка с ночёвкой была запланирована лишь на третью ночь. Клыкастые выходцы из-за Северного Хребта, вполне могли выдержать подобный темп, а вот людям приходилось держать на каждой из одиннадцати телег по два, сменяющих друг дружку кучера.
Обоз преодолевал версту за верстой: гремел, пыхтел, мычал и ржал. Тридцать троллей скакали впереди, сгоняя с дороги зазевавшихся крестьян с их подводами, запасающих осеннее сено для скотины. Столько же, прикрывали его с тыла, где в своей уютной каретке ехал хозяин всего этого добра.
Пятерых, неучтённых пассажиров, пришлось размещать раздельно. Байя, козыряя своим статусом, пусть и не закончившей Семинарию, но всё ж таки магички, выбила для себя, Ляйсан и Бернардин, крытую тентом телегу, везущую для слайбьёрнских красавиц изысканные бальные платья, туфельки на кокетливо длинных каблучках и почти невесомые, украшенные тончайшими кружевами и рюшами, панталоны из лучших ладосских мануфактур. Барышни удобно расположились среди всей этой роскоши, скрывшись от любопытствующих глаз и вполне комфортно проводили время не замечая тряски. Добродушные и услужливые мужички, бывшие им за кучеров, в пути с разговорами не приставали, а на редких привалах снабжали их всем необходимым. К вечеру второго дня пути, они настолько привыкли к своим гостьям, что перестали осенять себя знамением Триглавы при каждом взгляде на Бернардин. Понять их было можно, беглая магичка, не без чар Байи, представлялась всем в виде скрюченной, помешавшейся, беззубой старушенции-предсказательницы и провидицы всея грядущего.
Брастер нашёл себе приют на одного в повозке с ободами, околоченными толстой, в пядь толщиной, кожей топорогов7. В таких телегах дорожные бугры и ухабы были нипочём ни перевозимым бутылкам дорогостоящего вина ни, всё ещё неимоверно гордившемуся собой за столь удачную выдумку, Дыку. В первый же день, он быстро подружился со своими возничими. Они болтали обо всём, в три голоса горланили похабные, и не совсем, трактирные песни, а в придорожные кусты, нет-нет, да улетала опустошённая бутылка, то ладосского креплённого, то черестинского цветочного, а бывало, в полёт отправлялась и тара из-под совсем уж дефицитного и дорогущего вина из далёких земель Базиргани. Однако на второй день, Брастер, от чего-то, резко переменился, стал задумчив и хмур, можно сказать растерян. Пил больше в одиночку, что, впрочем, никак не уменьшило количества порожних бутылок, отправленных украшать, отражёнными, от своих стеклянных боков, лучами солнца, обочину тракта.
Меньше всего повезло Нарциссу. Все другие телеги были под завязку и изысканному столичному моднику досталась перевозившая корнеплоды. Кормовая репа, свекла и брюква с центральных земель Империи, так полюбившиеся троллям севера, стали ему одновременно и перинной и подушкой. Для пущей сохранности в пути, купцы не утруждались сбивать с них остатки чернозёма и несчастный столичный модник, проклиная Тёмных, Семинарию, Брастера и отчего-то самого себя, проплакал и прокашлял все первые сутки напролёт. После, слёзы закончились. Остался лишь кашель. И Нарцисс с нетерпением ждал обещанной ночёвки на постоялом дворе.
Подступал третий вечер пути. Обоз подходил к огромному, стоящему на развязке двух большаков Империи, постоялому двору, прозванному «Спячкой: основной стоянкой для купцов, перевозящих товары с севера на юг. Неглубокий ров, частокол в косую сажень высотой, двое крепких ворот и стража на башенках по углам, придавали ему вид настоящей крепости.
– Стопори рогатых! Стопори по-тихому! Спячка впереди! Почитай приехали! Отдохнём братцы, на славу! – Крик с головной телеги теплом в сердце отозвался у всех его услыхавших. Возницы принялись не торопливо сбивать ход бизонам: суровые животные не любили спешки ни в чём.
– Тише ход! Тише, тише!
– Легче, легче! Отдохните милые – уморились!
– Кому сказано, мешки рогатые! По-тихому пошли, по-тихому!
Мало по малу обоз вошёл на постоялый двор. Мальчишки-служки замельтешили меж телегами, предлагая развести бизонов по стойлам. Мужички покрепче испрашивали не нужно-ль хозяину чего разгрузить.
– Людоф! Людоф! – выпрыгнул из своей небольшой, расписной кареты, Берза. – Проследи за бизонами! Напоить, накормить! Да скажи этим голоштанникам, чтобы сена ни-ни! Чистый клевер! И вычешут пускай как следует и проверят копыта! Затем займись охраной!
– Будет сделано, хозяин! – отозвался управитель. – А ну пацаньё, все ко мне! Мужички, не тушуйтесь – подходите! Кому медячков подкинуть?! Работа всем найдётся!
– А я вот тебе дам медячков! После такого перехода по серебру не жалко! Двойную цену уплати! Чтоб лохмачи у меня завтра в полном порядке! Холёные, да накормленные!
– Он оно как, ребяты, хозяин сегодня в благодушии! Подходи давай! Всем работу найду!
Небывалая щедрость прибывшего купца вызвала у местных работяг весёлый свист и одобрение. Выкрикивались пожелания долгих лет здравия ему самому, его отпрыскам, коих и в помине не было, а пуще всего народившей его на свет матушке.
– Кучера! – разошёлся тем временем Берза, – сегодня в таверне для вас накроют стол! За добрую службу вам награда! В дорогу только завтра в ночь выдвинемся! Отдохнёте на славу!
Сказав это, он сорвал всё те же пожелания здравия, но уже от своих наёмных.
– Я… я… умираю! – воскликнул, выбираясь из телеги, Нарцисс и вскинув руки, без сил плюхнулся в пыль. Грязнее этот поступок его не сделал: он и так был с немытой головы до размочаленных дорогой башмаков, запачкан землёй с корнеплодов.
– Под-н-нимите несча-астного! – громогласно, с пафосом, коему позавидовали бы все актёры Большого Ладосского театра, но правда заикаясь спьяну, прогремел Брастер. Он был, что называется, в стельку и лишь поддержка двух мужичков из народа не давала ему повалиться рядом с Нарциссом. – Пал наш доб-блестный рыцарь! Не вороги, но дорога доконала его!
Раздался смех, но несколько ребятишек, не на шутку испугавшись, бросились-таки поднимать измученного столичного франта.
– Сударь Дык! Что вы себе позволяете?! – Байя, метая молнии из глаз, выросла из-под земли прямиком подле Брастера. Мужичков-держателей сдуло ветром, а сам толстяк, дабы не позволить себе упасть, облокотился на телегу, скрестил руки на груди и принял грозный вид.
– Ты как р-разговариваешь с руководством?! – попытался сдвинуть не слушающиеся брови он. – Забыла кому под-под-подчиняешься?! Я вас живо в острог! На каторгу! В шт-штрафные роты!
Байя стояла багровая от злости и стыда, а вот народ вокруг веселился вовсю. По всему выходило, что забывшаяся то ли служанка, то ли подчинённая, а может и вовсе жена, неосторожно подняла голос на этого пьяного толстячка, и теперь он прилюдно намеревался устроить ей знатную выволочку. Но к разочарованию зевак этого так и не произошло.
– А н-ну фсе за мной! Бабий вы-выводок! – проорал Брастер. – И дохляка тащите! Оп-почевальню мне! Живо!
Неровной походкой, руководитель труппы артистов, как уже объяснили местным кучера, проковылял к трёхэтажной таверне. За ним, таща под руки вываленного в грязи доходягу, прошагали три угрюмые, удивляющие разбросом лет и форм, женщины. Самые любопытные из зевак проследовали за невиданной процессией в таверну и там стали свидетелями ещё одного маленького скандальца, когда, не сговорившись о цене за комнату, пьяный коротышка слегка подрался с хозяином заведения, и только после вмешательства немощной старухи, драчуны ударили по рукам. После, вся разномастная компания поднялась на верхний этаж в лучшую комнату.
– Да я тебя прихлопну как мелкого вонса8! – приподняла за грудки Брастера, Байя, когда Ляйсан заперла за ними дверь.
– Цыц, достопочтенная! – прошептал ей в лицо совершенно трезвый Брастер. – Перестаньте-таки уже орать и опустите меня на пол.
От такого преображения и Байя и уже потихоньку приходящий в себя Нарцисс, да и Ляйсан, раскрыли рты, а вот сбросившая с себя личину старухи, Бернардин, с интересом наблюдала за хитрецом.
– Ты что-же, стервец, удумал?! Это у тебя шуточки такие?! Объясняй немедленно!
– Да чего мы его слушать будем?! Он же в стельку! – продолжал не верить своим глазам, Нарцисс. – В угол его – пускай проспится. И побрызгать чем-нибудь! Завтра поговорим. Я весь превратился в сплошной синяк! Клянусь своей матушкой, он и подговорил мужичьё засунуть меня в эти… эти… корнеплоды!
– Вином от него не пахнет, – изумилась Ляйсан.
– Как стеклышко, – подтвердила Байя.
– Тогда пускай признается! Из-за него я страдал всю дорогу в овощах?!
– Стыдитесь, сударь рыцарь, – усмехнулся Брастер. – Ваше тельце подождёт, – он озираясь, оправил свою, помятую ручищами гневной магички, жилетку. – Дверь получше заприте. Ставни на окнах. Присядем. Дело наисерьезнейшее и безотлагательное. Влипли-таки мы с вами ребятки по самые по… Значится так.