– Да, я только что имела удовольствие. Если бы вы смогли подъехать сейчас, пока я тут и со мной представитель банка, я была бы вам очень обязана. – Женщина помолчала и добавила: – Я никого не знаю в Берне. Я не знала, что мой муж болен. Я просто ошеломлена.
– А вы говорили с лечащим врачом и персоналом из больницы Св. Дамиана?
– Я звонила в больницу. Они рассказали мне о госпоже Шафер. Мне очень хотелось бы узнать о том, как мой муж жил в Шпице и об этом человеке, Шмиде.
– Я приеду через несколько минут.
Конечно, новость о внезапной смерти мужа способна выбить из колеи любую женщину – бедняжка может погрузиться в бездну отчаяния и даже сойти с ума. Но безжизненный резкий голос госпожи Мартинели звучал довольно спокойно. Неужели она в самом деле такая тупая? Навряд ли.
Глава 9
Деньги и бумаги
Выйдя на улицу, Граф остановился и взглядом взломщика осмотрел широкий выступ под окном, выдававшийся влево от ступенек парадного крыльца. От выступа до железных поручней крыльца – не больше шага, а в кладке из песчаника над ними было за что ухватиться – там висел один из двух привезенных Графом из Италии настенных фонтанчиков: львиная морда, а под ней резервуар в форме раковины. Они использовались как цветочные горшки. Сейчас в них росла герань. Резной лепесток хрупкой раковины мог выдержать немалый вес – даже не особенно ловкого человека, задумавшего забраться в чужое окно…
К половине четвертого Граф вновь оказался в вестибюле дома, где обосновались остатки семейства Мартинели. В этот раз швейцар любезно проводил Графа к лифту, а лифтер поспешно доставил его на пятый этаж.
У открытой двери посетителя поджидал мужчина с каменным, как у статуи, лицом – вероятно, он думал, что теперь они с Графем в одной лодке, а потому поспешил продемонстрировать свое доброе отношение.
– Что бы вы ни делали, оформляйте это письменно, – проговорил он и повел гостя направо. За дверью обнаружился высокий, гулкий вестибюль.
Преодолев его, Граф очутился в просторной затемненной гостиной. Стены покрывал яркий блестящий ситец, великолепная старинная мебель выглядела недавно отреставрированной и очень чистенькой. В тени полотняных навесов за окнами виднелись неизменные ящики с яркими цветами, новенькие циновки заменяли ковры. Комната оставляла удивительно приятное впечатление.
На диване, спиной к свету, сидела женщина, а рядом с ней стоял мужчина – увидев гостя, он шагнул вперед. Его шляпа и портфель лежали на обеденном столе. Граф обратил внимание на выдвинутый стул с прямой спинкой, с которого, очевидно, только что поднялся спутник госпожи Мартинели.
– Господин Граф? Меня зовут Фогель. Я из банка кантона Женева. Могу я представить вас?
Граф, пожимая его руку, выразил согласие.
– Госпожа Мартинели – господин Граф. Господин Граф, – пояснил Фогель, улыбаясь, – хорошо известен здесь, в Берне, как любитель книг и э-э… эксперт. К его советам стоит прислушаться!
Граф пробормотал что-то невразумительное.
– Спасибо, что приехали, – проверещала госпожа Мартинели. – Садитесь, пожалуйста, господин Граф.
Граф сел. Управляющий домом остался где-то возле двери.
– Надеюсь, вам нравится квартира, – звонко произнесла госпожа Мартинели. – Большая спальня, приличных размеров столовая, за вестибюлем – кухня и комната для прислуги. Правда, комнаты для гостей нет.
Она говорила, а Граф пытался рассортировать первые впечатления: удивительно спокойная женщина. Она сидела неподвижно, скрестив руки на сумочке, которая лежала у нее на коленях. И еще… она придерживается условностей – всего несколько часов назад получила внезапное известие о смерти мужа, но уже носит траур, и дело вовсе не в черном костюме, черной шляпке и такого же цвета туфлях, а в тонких черных чулках и короткой вуали с каймой. Ей около сорока, однако она все еще красива – тонкое гладкое лицо без следов косметики, сильно вьющиеся темные волосы, темные бархатные глаза, узкий рот, чуть вздернутый нос и удлиненная верхняя губа. Странная маска. Граф всегда пытался угадать, что скрывается за такими масками… Пустота? Или множество зловещих планов?
Госпожа Мартинели превосходно владела собой, хотя явно испытывала некоторую неуверенность: она привыкла быть полноправной хозяйкой, если не вселенной, то хотя бы своего ограниченного мирка, а оказавшись вне его, немного растерялась. Видимо, ее тревога все нарастала, поскольку она говорила все быстрее и вела себя все агрессивней.
Граф подумал, что эта женщина всю жизнь провела, опираясь на надежное плечо мужа, в делах почти ничего не понимает и инстинктивно ищет защиты у мужчин. Ее напугали – она тут же укрылась под ближайшим зонтиком. Помани ее, и она с радостью доверится тебе. Или госпожа Мартинели умело изображает взволнованную дурочку?
– По-моему, это очень выгодно, – продолжала вдова. – Мой муж снял квартиру не так уж дешево, или, по крайней мере, мне так кажется, но я могла бы уступить ее вам за меньшую сумму. Он нанял ее до первого октября, и мне сказали, что сумму вычтут из его наследства, значит, платить все равно придется мне. Но это несправедливо… Почему я должна соблюдать условия найма, ведь муж мне даже не сообщил, что снял квартиру!
– Господин Гумберт вам уже все объяснил, – мягко сказал господин Фогель.
Господин Гумберт, управляющий, выразительно зашуршал бумагами, которые держал в руках.
– Мы несем ответственность перед своими жильцами, госпожа Мартинели. Это же субаренда. Они сильно потратились, подготавливая квартиру к сдаче летом.
– Да, но я не понимаю, почему он должен был внести плату вперед за июнь и июль.
– Это обычное правило, госпожа Мартинели. – По тону Гумберта было ясно – на эту тему они уже беседовали, и не раз… – Мы всегда берем аванс за половину лета, к тому же если нет поручителей…
– Нет поручителей? У него было полно поручителей! – Граф поморщился – пронзительный голос госпожи Мартинели действовал ему на нервы. А она стрекотала дальше: – Чего ради он снял квартиру на июнь, если не собирался возвращаться сюда до июля? У моего мужа не было склероза – он знал, что едет в Тун, улаживать наследственные дела в Шпице.
Господин Гумберт опять зашуршал бумагами.
– Господину Мартинели нравилось думать, что ему есть куда вернуться в Берне. Город сейчас переполнен. Квартиру снять очень непросто.
– Вероятно, поэтому он и снял такую большую. Просто громадную!
– Именно этим она ему и приглянулось, госпожа Мартинели. Он говорил: чем больше квартира, тем прохладнее. Он приехал и оформил договор 28 мая, а потом, видимо, отправился в этот Шпиц. Мы не слышали о нем до 5 июля. Затем пришло письмо – вот оно.
Рассматривая письмо, Граф снова подумал о ведре для угля в доме старого Мартинели.
– Оно было написано третьего июля, – продолжал господин Гумберт. – В нем говорится, что господин Мартинели и его слуга собираются вернуться в Берн шестого числа, а потому нам следует подготовить квартиру. В нем еще сказано, что господин Мартинели задержался в Шпице из-за болезни. Мы открыли квартиру. Она оказалась в полном порядке. Белье и столовое серебро, оставленные нашими жильцами, были на месте. Мы проверили сохранность продуктов и приобрели необходимое, а также наняли уборщицу, правда, после приезда господина Мартинели все делал его слуга. Квартира находилась в образцовом состоянии. Мне очень жаль, госпожа Мартинели, что вы не хотите остаться здесь, пока не кончится срок аренды.
– Остаться здесь? У меня же билет в Женеву!
– А ваша племянница…
– Если моя племянница и останется, то не в такой большой квартире. Я искренне надеюсь, что вы приложите максимум усилий и сдадите ее на остальную часть лета!
– Мы немедленно известим вас об этом. Но только потребуется немного заплатить за объявление.
– Вот как? В данных обстоятельствах, я полагаю, вы могли бы взять эти расходы на себя!
Кашлянув, господин Фогель пояснил, что нанимателям не всегда понятна суть субаренды.
– В особенности, – сухо возразила госпожа Мартинели, – если они не сами подписывали контракт.
– Естественно, – миролюбиво продолжал симпатичный господин Фогель – стройный, седой, ироничный и безумно вежливый – как и все банкиры на свете, – вас все это ужасно расстраивает, госпожа Мартинели. Вы чувствуете себя в окружении незнакомых людей. Но я все же осмелюсь предложить вам не волноваться и предоставить господину Гумберту самому решить эту проблему.
– Но мне не придется платить за квартиру до тех пор, пока не решатся дела с наследством, не так ли?
– Конечно.
– Тогда договорились. Господин Гумберт, закажите мне такси – пораньше. Перед тем как я сяду в поезд мне придется устроить где-то племянницу. И учтите – у нас два чемодана.
Воспрянувший духом управляющий – кажется, его, наконец, отпустили, – торопливо направился к двери. Но госпожа Мартинели остановила его, задав еще один вопрос.
– Господин Гумберт, я так понимаю, что этот Шмид вернулся в Шпиц?
– Он уехал в тот же вечер, когда господина Мартинели отправили в больницу, – подтвердил Гумберт, – в среду, двадцать первого… Кажется, ночным поездом до Туна. Как я уже говорил, он оставил все в абсолютном порядке.