Испытания Рыжего Льва
— Подставить... — произнёс он вслух, словно пробуя слово на вкус. — Разрушить репутацию...
Он встал и подошёл к окну, глядя на серый город сквозь жалюзи.
— Типичные методы Кровавой лилии. Манипуляции, интриги... — его внутренний голос, голос его совести, был полон осуждения. — Ты же детектив. Ты должен ловить преступников, а не помогать им уничтожать друг друга по личной прихоти. Это не правосудие. Это месть.
Но другой голос, более циничный и уставший, тут же возразил:
— А что есть правосудие, Штиль? Дюран отстранил тебя. Официальные каналы закрыты. Томерсон — мерзавец, который охотится на юных девушек. Он причастен к нападению на Майю. Ты собираешься играть по правилам с тем, кто их не признаёт?
Вильям закрыл глаза и потёр переносицу. Он знал, что второй голос прав. Его положение было отчаянным. Чтобы добраться до истины и защитить Майю, ему нужны были инструменты Эсле-Роуз, какими бы грязными они ни были.
— Злодеяния над говнюками — это даже не лепесток всего зла, что происходит вокруг, — наконец заключил он, обращаясь к своему отражению в тёмном стекле.
Решение было принято. Он развернулся, подошёл к столу и взял письмо. Он не станет вести Томерсона на эшафот. Это и правда была её игрушка. Но он сыграет свою партию в этой шахматной игре. Потому что иногда, чтобы поймать монстра, нужно самому стать немного чудовищем.
Решение было принято. Вильям не любил оставлять следы, а письмо с подписью «Для неё» было следом. Тонкой, почти невидимой нитью, связывающей его с миром интриг Эсле-Роуз. Он не мог допустить, чтобы эта нить попала в чужие руки.
Он взял со стола серебряную зажигалку, щёлкнул крышкой и поднёс пламя к уголку письма. Бумага занялась неохотно, но затем огонь жадно побежал по строчкам, превращая витиеватый почерк в чёрный пепел. Вильям смотрел, как сгорает её просьба, и тихо прокомментировал, словно для самого себя:
— Уничтожение улик. Как банально.
Он бросил догорающий лист в пепельницу, где он превратился в горстку серого праха. Затем его взгляд упал на второй конверт — тот, что предназначался «для него». Он взял его в руки. На плотной бумаге остался серый след от пепла, как мрачное предзнаменование.
Вильям аккуратно вскрыл конверт. Внутри конверта лежал лист бумаги, исписанный тем же безупречным, но на этот раз более серьёзным и сдержанным почерком. В нём чувствовалась не игривость, а холодная, отточенная грация профессионала.
*«Мой дорогой Вильям,
Надеюсь, первая часть моей просьбы пришлась тебе по душе. Теперь перейдём к делу. Я слышала, ты ищешь свою картину. У меня есть для тебя наводка. Подпольная выставка под названием «Корона Франции». Основатель мне, конечно, не известен, но среди гостей его называют Француаз. Выставка состоится через две недели. Скорее всего, там ты найдёшь то, что ищешь.
И да, твоя женщина, Ирина, вовсе не Ирина. Глупый Дюран как всегда ходит только возле фактов и не более. Её зовут Луиза. И как бы странно это ни звучало, она одна из Форенгенто, только фамилию сменила на покойного мужа — Арман. Анри, о котором я тебе говорила, — один из её друзей. Он был замешан в нападении на твою Музу. Напомню: не вздумай его прикончь раньше меня.
Кто именно нападал мне не известно, но причастен он к театру.
И да, твоя Муза сегодня отправляется домой. Как и твой брат, с её сопровождением. Так что будь осторожен. Мне будет презнательно, если я с ним никогда не столкнусь. Не хотелось бы лишать тебя ещё одной родной души.
Мерси, Вильям. Буду ожидать выполнения твоей части сделки. Координаты подпольной выставки — после моей просьбы. Не переживай, ещё две недели на твоём счету.
Так что беги к своей Музе».*
Вильям дочитал письмо и медленно опустил руку. Лист бумаги выскользнул из его пальцев и плавно опустился на стол, рядом с горсткой пепла. В кабинете повисла тишина, но в его голове бушевал ураган.
«Луиза Форенгенто».
Имя прозвучало как выстрел. Всё встало на свои места. Её манеры, её холодная грация, её умение манипулировать людьми — всё это было так знакомо. Он должен был догадаться раньше. Семья Форенгенто... и пожар. Теперь связь между делом «Золотого льва», Ириной и его собственным прошлым была не просто очевидна, она была пугающей.
Его взгляд упал на последнюю строчку письма: «Так что беги к своей Музе».
Злость, глухая и тяжёлая, сжала его грудь. Анри Томерсон. Нападение. Огонь. Он сжал кулаки так, что побелели костяшки. Эсле-Роуз права — он не может убить его. Пока не может. Но он сделает всё, чтобы этот мерзавец заплатил.
Внезапно в его сознании вспыхнул образ — тихая летняя веранда кафе, где они часто встречались с Майей. Место, где она смеялась, где рассказывала ему о своих книгах. Может быть... она придёт туда. Ей нужно будет выйти на воздух после больничной палаты. Это был шанс. Шанс увидеть её, убедиться, что с ней всё в порядке, и, возможно, узнать что-то новое.
Решение было принято мгновенно.
Он больше не мог сидеть в этом душном кабинете. Вильям резко встал из-за стола. Его движения стали быстрыми и собранными. Он надел своё тёмно-серое шерстяное пальто, аккуратно застегнул его и взял трость с серебряным набалдашником. Письмо Эсле-Роуз он сложил и убрал во внутренний карман.
Перед тем как выйти, он бросил последний взгляд на свой кабинет — на папки, на пыльные полки, на два конверта, один из которых превратился в пепел. Это место стало для него клеткой.
Он погасил свет и твёрдым шагом направился к выходу, навстречу пасмурному дню и своей Музе.
Глава четырнадцатая. А вы любите кофе?
Дом. Слово, которое должно было приносить умиротворение, теперь казалось чужим и холодным. Майя стояла в своей спальне перед большим зеркалом в полный рост. Комната была наполнена привычными вещами: стопки книг на полу, мольберт у окна, небрежно брошенный на кресло плед. Но всё это казалось декорациями к спектаклю, в котором она больше не чувствовала себя главной героиней.
Её взгляд был прикован к отражению. Точнее, к правому плечу. Рана была аккуратно зашита и обработана, но повязка под платьем мешала, натирала кожу и служила постоянным, ноющим напоминанием о том, что произошло. Она медленно, почти робко, подняла руку и кончиками пальцев коснулась края повязки. Лёгкая, но острая боль пронзила плечо, заставив её поморщиться.
«Почему?» — этот вопрос снова и снова всплывал в её сознании, как пузырьки со дна болота.
«Почему Луи напал на меня? — она вспомнила его безумный взгляд из-под маски.
— Он казался таким... обходительным. Драмаург, ценитель искусства... А потом — это лезвие у горла».
Её мысли тут же переключились на другого человека, чья загадочность раздражала её не меньше.
«И этот Эрно... — она сжала кулаки.
— Ходит за мной по пятам, как тень. Сопровождает до дома, задаёт вопросы о моих планах... Как будто я не могу сама о себе позаботиться!
Она вспомнила их диалог по дороге из больницы.
— Вы останетесь дома? — спросил он своим мелодичным голосом.
— Да, — коротко ответила она.
— Хорошо, — кивнул он, но в его глазах читалось недоверие.
«И он так и не ответил... — подумала она, отходя от зеркала и опускаясь на край кровати. Боль в плече пульсировала в такт сердцу. — Как он связан с Вильямом? Они братья? Почему
Демальт называл его "Штиль"? И почему при упоминании этого имени он так странно отреагировал?»
Вопросов было больше, чем ответов, и каждый из них был подобен острому шипу, впивающемуся в сознание. Она вздохнула и подошла к туалетному столику. Взяв в руки щётку, она начала медленно расчёсывать свои рыжие волосы, стараясь уложить их так, чтобы они густой волной падали на правое плечо, скрывая повязку и уродливый шрам под ней. Это была тщетная попытка спрятать не только рану, но и уязвимость, которую она чувствовала.
Её мысли, словно ведомые невидимой силой, снова вернулись к нему. К Вильяму.
«Не пострадал ли он там? — тихо прошептала она своему отражению.
— После того как он ворвался на веранду... после выстрела... Комиссар Дюран отстранил его. Это из-за меня? Или из-за того, что случилось на приёме?»
Её взгляд упал на лежащий на столике блокнот в кожаном переплёте. Тот самый, с зарисовками и заметками. Она открыла его на чистой странице, но не для того, чтобы рисовать. Она просто смотрела на белую бумагу.
«Неужели я так и не смогла понять вас, месье детектив? — подумала она, и её пальцы бессознательно погладили страницу. — Вы всегда были таким холодным, таким отстранённым. Словно за ледяной стеной. Но потом... потом вы бежали ко мне. Вы спасли меня. И теперь вы отстранены».
Она закрыла блокнот, словно захлопывая дверь в свои мысли. В комнате стало тихо, и эта тишина была невыносимой.
«Как же мне холодно без вашего взора», — эта мысль прозвучала в её голове с горечью и тоской, которые она не могла больше сдерживать. Тишина дома давила, а стены, казалось, сужались, превращая её комнату в клетку. Она больше не могла здесь находиться.
Внезапно в её сознании возник образ — тихая летняя веранда её любимого кафе, запах свежей выпечки и липового чая. Это было её укромное место, её убежище. Ей отчаянно захотелось туда, вдохнуть городской воздух, увидеть других людей, почувствовать себя частью жизни, а не просто раненой жертвой, запертой в четырёх стенах.
«Надеюсь, вечно ворчащий Эрно не будет против, — с лёгкой иронией подумала она, вставая с кресла. Её тело тут же отозвалось ноющей болью в плече, напоминая о недавнем ранении.
— В конце концов, что может случиться? Я просто попью чай в своём укромном месте. Подумаешь, кучка комиссаров будет ходить за мной по пятам...
Эта мысль придала ей решимости. Она не будет пленницей в собственном доме. Не из-за Луи, не из-за Эрно и не из-за страха.
Майя подошла к шкафу. Ей хотелось выглядеть достойно, несмотря ни на что. Она выбрала элегантное платье из тёмно-зелёного бархата с высоким воротником и длинными рукавами, которые изящно скрывали повязку. Ткань была тяжёлой и роскошной, но каждый шаг в ней требовал усилий. Когда она надевала его через голову, острая боль пронзила плечо, и она прикусила губу, чтобы не вскрикнуть.
Она справилась. Посмотрев в зеркало, она увидела не сломленную девушку, а ту, что готова бороться. Ту, кто не сдастся. Она поправила выбившуюся прядь волос, взяла маленькую сумочку и решительно направилась к двери. Холод без его взора всё ещё был с ней, но теперь он превратился в стальной стержень внутри.
Она вышла из дома, решительно закрыв за собой дверь, словно отрезая путь к отступлению и жалости к себе. Она обманула Эрно, сказав, что останется дома, и теперь наслаждалась пьянящим чувством свободы — пусть и такой маленькой, как прогулка до кафе в одиночестве.
А где-то в тени, на другой стороне улицы, невидимый для неё, стоял Эрно. Он видел, как она вышла, и его губы сжались в тонкую линию.
— А я и не хотел доверять вам, — тихо произнёс он себе под нос, делая шаг вслед за ней. Он оставался в тени арок и переулков, не выпуская её из виду.
— Шипящая роза. Красивая, но с острыми шипами. Неудивительно, что мой ледяной братец так ею увлёкся.
Он лишь покачал головой, достал свой блокнот и начал делать пометки, конспектируя её маршрут.
Утренний Париж встретил её свежестью. После вчерашнего дождя воздух был чистым и прохладным, пахло мокрой брусчаткой, свежей выпечкой из ближайшей булочной и цветущей липой. Майя шла по улице, и её походка, хоть и была немного скованной из-за боли в плече, становилась всё более уверенной.
Как человек искусства, она не могла не замечать красоты вокруг. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь облака, золотили верхушки зданий на бульваре Османа. В лужах на асфальте отражалось голубое небо, превращая серую улицу в мозаику из света и камня. Она видела не просто город, а живой холст, где каждый элемент был на своём месте. Это зрелище успокаивало её мятущуюся душу.
Путь был недолгим. Вскоре она увидела знакомую вывеску кафе «У Жоржа». Её сердце забилось чаще. Летняя веранда была почти пуста — несколько парочек и одинокий господин с газетой.
Она уже почти подошла к ступеням, ведущим на веранду, когда её взгляд упал на пару, сидевшую за её столиком.
Она уже почти подошла к ступеням, ведущим на веранду, когда её взгляд упал на пару, сидевшую за её столиком. В лучах утреннего солнца она отчётливо разглядела их. В одном из них её сердце радостно затрепетало — это был месье Вильям. Он был жив, здоров и, вопреки её страхам, не выглядел раненым. Он сидел, слегка откинувшись на спинку стула, и слушал своего собеседника с вниманием, которое она так редко видела на его лице.
Радость от того, что он в порядке, на мгновение затмила всё остальное. Но тут же возник вопрос: кто этот второй человек? Он был одет в классический, безупречно сидящий костюм. Средних лет, с короткой стрижкой и небольшим хвостиком сзади. Его лицо было интеллигентным и немного уставшим, но Майя видела его впервые.
Она замедлила шаг, спрятавшись за столбом у входа в кафе. Наблюдая за ними из укрытия, она заметила одну странную деталь. Взгляд Вильяма, обычно ледяной и отстранённый, сейчас был другим. В нём не было привычного холода или скуки. Он был... заинтересованным? Более тёплым, чем Майя когда-либо видела. Это сбивало с толку.
«С кем же вы беседуете, месье детектив?» — подумала она, крепче прижимая к груди свой художественный блокнот, словно он мог дать ей ответ.
В этот момент её собственная тень, упавшая на плиты веранды, привлекла внимание Вильяма. Он поднял голову и посмотрел прямо на неё. Их взгляды встретились. Майя замерла, словно пойманная за подглядыванием. Все мысли разом вылетели из головы. Запутавшись в собственном смущении и внезапной радости, она поспешила к ним, взбежав по ступенькам с неожиданной для своего состояния лёгкостью.
— Месье Штиль! — окликнула она его, и её голос прозвучал звонко и немного сбивчиво.
Вильям тут же поднялся со своего места. Его лицо, обычно непроницаемое, осветилось искренней, тёплой улыбкой. В ней не было ни капли привычной холодности.
— Мадемуазель Разумовская, — произнёс он, и в его голосе прозвучала неподдельная радость.
— Какая приятная и неожиданная встреча.
Он сделал шаг ей навстречу.
— А вы любите кофе? — спросил он с лёгкой, шутливой интонацией, словно продолжая разговор, который они вели вчера.
В душе Майи после его слов наступил полный штиль. Как будто после урагана всё вдруг успокоилось. Тревога, сомнения и холод последних дней растаяли без следа. Она лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова от нахлынувших чувств.
Увидев её кивок, Вильям с лёгким поклоном указал на свободный стул рядом с собой.
— В таком случае, окажите нам честь, составьте компанию.
Он галантно отодвинул для неё стул. Когда она начала садиться, он заметил, как она слегка поморщилась от боли в плече. Не говоря ни слова, он аккуратно и бережно помог ей присесть, стараясь не задеть рану. Это был жест не влюблённого кавалера, а друга, который просто проявил заботу.
Майя села за столик, чувствуя, как румянец заливает её щёки. Напротив неё сидел незнакомец в очках. Он добродушно улыбнулся и поправил свой галстук.
— Какая очаровательная встреча! — воскликнул он с энтузиазмом. — Месье Штиль, вы должны нас представить! — воскликнул незнакомец с таким энтузиазмом, что его очки слегка съехали на кончик носа.
— Месье Штиль, вы должны нас представить! — воскликнул незнакомец с таким энтузиазмом, что его очки слегка съехали на кончик носа.
В этот самый момент, в тени на другой стороне улицы, Эрно сделал последнюю запись в своём блокноте. Он видел всё: и как Майя подошла, и как искренне улыбнулся его брат, и как он помог ей сесть.
— Вильям и Зено — участники бывших событий «Чаши Ламена», пробормотал он, скрипя графитом по бумаге.
— Контакт установлен. Объект «Муза» интегрирован в их беседу.
Он усмехнулся, и его усмешка была лишена всякой теплоты.
— Осталось только подойти ещё и Жюли, — добавил он с сарказмом.
В ту же секунду его карандаш с громким треском переломился пополам. Графитовый стержень выпал и покатился по асфальту. Эрно замер, удивлённо глядя на обломки дерева в своей руке. Он тихо выругался, достал из кармана новый карандаш и, прислонившись к стене, продолжил своё молчаливое наблюдение за верандой кафе.
А за столиком, не подозревая о чьём-то пристальном внимании, Вильям едва заметно улыбнулся, глядя на энтузиазм своего старого знакомого, и перевёл взгляд на Майю. Его улыбка стала чуть шире, теплее.
— Мадемуазель Разумовская, — произнёс он, — позвольте представить вам моего... компаньона в этом деле. Зен Камерон, бывший комиссар полиции и, до ужаса, добродушный человек.
Майя, всё ещё немного смущённая, но уже пришедшая в себя, слегка кивнула новому знакомому. Однако её лицо тут же снова стало напряжённым.
— Месье Штиль, я... — начала она, и в её голосе прозвучали нотки беспокойства.
— Доктор Демальт сказал, что меня должны были сопровождать. Комиссары или детектив Эрно... Я... я просто не хотела этого. Поэтому я ушла одна.
Она опустила глаза, ожидая упрёка или, что ещё хуже, холодного осуждения. Но вместо этого Зен Камерон добродушно рассмеялся. Его смех был таким тёплым и заразительным, что напряжение за столом мгновенно спало.
— Юная леди, — сказал он, поправляя очки и глядя на неё с отеческой улыбкой.
— Не стоит переживать по этому поводу. Я нахожусь в отставке. Официально я просто старый друг Вильяма, который любит поболтать за чашкой кофе. Никакой полиции, никаких конвоев. Просто приятная беседа.
Его слова подействовали на Майю как бальзам. Она робко улыбнулась в ответ, и её плечи слегка расслабились.
Атмосфера за столиком окончательно потеплела. Зен Камерон, довольный тем, что разрядил обстановку, с улыбкой посмотрел на часы.
— Ах, как быстро летит время в приятной компании! — воскликнул он, поднимаясь со своего места.
— Мне, увы, пора. Нужно забрать детей из школы. Они не простят мне, если я опоздаю.
Он галантно кивнул Майе.
— Был очень рад знакомству, мадемуазель.
— Взаимно, месье Камерон, — ответила Майя с искренней улыбкой.
Зен повернулся к Вильяму.
— Я загляну к вам завтра утром? Скажем, в десять? Я как раз прохожу мимо этого кафе по дороге домой.
— Буду ждать, — кивнул Вильям.
Ещё раз попрощавшись, Зен надел шляпу и, помахав рукой, покинул веранду, оставив Вильяма и Майю наедине. На мгновение воцарилась тишина. Они сидели друг напротив друга, и между ними повисла неловкость, смешанная с облегчением от встречи. Оба одновременно набрали в грудь воздуха, чтобы что-то сказать, и так же одновременно осеклись.
Майя первая нарушила молчание, тихо рассмеявшись. Её смех был мелодичным и лёгким.
— Кажется, мы хотели задать друг другу один и тот же вопрос. Прошу вас, месье Штиль, будьте первым.
Вильям на секунду задумался, его взгляд стал внимательным и серьёзным.
— Хорошо, — согласился он. — Первый вопрос: как ваше плечо? Болит?
Улыбка на лице Майи померкла, сменившись серьёзным выражением. Она машинально коснулась рукой скрытого под платьем бинта.
— Терпимо, — ответила она.
— Но... я помню всё. Я хотела бы рассказать вам о нападении. О том человеке в маске. Её голос дрогнул, но она собралась с силами.
— Его звали Луи. Он драматург, — её голос, дрогнув, обрёл твёрдость, но руки, лежащие на столе, заметно напряглись. Она смотрела не на Вильяма, а на свои пальцы, словно пытаясь найти в них опору.
— Мы познакомились с ним на приёме у графа. Точнее... — она горько усмехнулась, и эта усмешка была лишена всякой радости. — Всё началось с другого человека. С коллекционера по имени Анри. Он был очень... настойчив. Он знал о моей книге и сказал, что один драматург, Луи, ею восхищается. Он настоял, чтобы нас представили друг другу.
Она сделала паузу, собираясь с мыслями. Вильям слушал молча, его поза была неподвижной, как у хищника перед прыжком.
— На веранде всё произошло так быстро... — продолжила она, её взгляд стал отстранённым, затуманенным воспоминаниями. Она говорила тихо, почти шёпотом, словно боялась, что её могут подслушать призраки прошлого.
— Мы говорили о картине, о Ватто... Я думала, он восхищается моим творчеством. А потом он просто прижал меня к перилам. В его руке был стилет. Он появился словно из ниоткуда. Я даже не успела испугаться по-настоящему. Был только шок. Холодный, парализующий шок.
Она подняла глаза на Вильяма, и в них плескался пережитый ужас, смешанный с благодарностью.
— А потом... потом появились вы. Ваш выстрел... Я думала, это гром. Я не понимала, что происходит, пока вы не подбежали ко мне.
Она снова посмотрела на свои руки.
— Я помню его маску. Этот нелепый клюв... И его глаза за ней. Он был спокоен, даже когда вы сбили с него шляпу. Как будто всё шло по плану. Как будто я была просто пешкой в его игре.
Вильям слушал молча, его лицо было непроницаемой маской, но в серых глазах бушевал ледяной огонь.— Вы сказали, он драматург? — его голос был тихим и вкрадчивым, но для Майи он прозвучал громче выстрела.
— Да, — кивнула она, возвращаясь в реальность из своих кошмаров.
— Он работает в театре «Шель-Дюрсан».
Вильям на мгновение прикрыл глаза. Информация о театре была последним, недостающим звеном в цепи, которую он выстраивал в уме. Луи, драматург. Театр. Нападение. Всё было связано. Но сейчас, глядя на Майю, он отбросил холодную логику детектива. Он видел лишь её бледное лицо и тени под глазами, свидетельствовавшие о пережитом ужасе.
— Слава богу, что всё обошлось, — произнёс он, и его голос прозвучал непривычно мягко.
— Вы не представляете, как я рад это слышать.
Он хотел сказать что-то ещё, но Майя его опередила. Она подалась чуть вперёд, и в её взгляде не было упрёка, лишь глубокое понимание.
— Месье Штиль... Вильям... — начала она. — Я должна вам кое-что сказать. Я... я прошу у вас прощения.
Вильям удивлённо приподнял бровь.
— Прощения? За что?
— За то, что втянула вас в это. За то, что из-за меня вас отстранили. Я знаю, что вы пришли на тот бал не для веселья. И я... я всё испортила.
Вильям смотрел на неё, и его ледяная стена дала ещё одну трещину. Он не мог вынести этого взгляда, полного раскаяния за то, в чём она не была виновата.
— Нет, Разумовская, — его голос был твёрдым.
— Это я должен просить у вас прощения. Я втянул вас в это дело. Я подверг вас опасности. И за испорченный вечер... за то, что всё пошло не по плану... Простите меня.
Он говорил искренне, и это было видно по его глазам. Майя слушала его, и на её губах появилась лёгкая, понимающая улыбка.
— Не смейте меняться из-за этого, Вильям, — попросила она тихо. — Тот холодный и отстранённый детектив... он спас мне жизнь. Не извиняйтесь за то, кто вы есть.
В этот момент она слегка пошевелила плечом и невольно поморщилась от боли. Этот жест не укрылся от внимательного взгляда Вильяма.
— Вам больно, — констатировал он. Это был не вопрос. — Вы устали. Позвольте мне хотя бы исправить часть моей вины. Я провожу вас до дома.
Это было не предложение, а утверждение. В его голосе звучала твёрдость, которая не терпела возражений, но Майя и не собиралась спорить. После всего пережитого мысль о том, что она не будет одна, приносила облегчение.
— Хорошо, — тихо согласилась она. — Буду признательна.
Вильям поднялся первым и галантно предложил ей руку, чтобы помочь встать. Она приняла её, и они направились к выходу с веранды. Их беседа, которая до этого была наполнена тяжёлыми воспоминаниями и извинениями, теперь потекла более легко.
— Завтра утром мы встречаемся с Зеном здесь же, — напомнил Вильям, когда они шли по тротуару. Солнце уже начало клониться к закату, окрашивая парижские фасады в тёплые золотистые тона. — Он... своеобразный человек. Думаю, он вам понравится.
Майя улыбнулась, представив добродушного комиссара в отставке.
— Он уже мне понравился. Он умеет развеять напряжение.
Их смех, тихий и искренний, растворился в вечернем шуме города. Они шли рядом, и между ними больше не было ледяной стены. Её место заняло что-то новое — хрупкое доверие и молчаливое понимание.
Они свернули за угол, направляясь к её дому, и их фигуры постепенно растворились в толпе прохожих.
А на другой стороне улицы, где ещё недавно стоял наблюдатель, теперь было пусто. Лишь у стены лежал одинокий обломок карандаша — единственное свидетельство того, что кто-то незримо следил за их разговором до самого конца.
Глава пятнадцатая. Шум
Вильям остановился за углом её дома, так и не дойдя до входной двери. Он повернулся к ней, и на его губах заиграла лёгкая, дразнящая улыбка, которая, впрочем, не коснулась его глаз.— Дальше вы справитесь сами, мадемуазель, — сказал он.