Майя, которая уже приготовилась к тому, что он проводит её до самой двери, застыла на месте. Её плечи поникли, а в глазах промелькнуло явное разочарование, смешанное с упрямством. Она не хотела оставаться одна. Не сейчас.

— Дюран приставил ко мне «хвостик», — с досадой сказала она, скрестив руки на груди.

— Детектива Эрно. Он ходит за мной по пятам, как тень.

Она замолчала, но её взгляд был красноречивее слов. Он был полон невысказанного вопроса, который касался не просто Эрно, а их с Вильямом общей тайны.

— Этот Эрно... — начала она, её голос стал тише и осторожнее. Она шагнула к нему, словно боясь, что их могут подслушать.

— Он... он ведь ваш брат?

Вильям заметил её настороженность и этот ищущий взгляд. На мгновение его улыбка стала мягче, почти тёплой.

— Давайте обсудим это уже завтра, — мягко предложил он.

— Вам пора отдыхать. Рана всё ещё даёт о себе знать.

Его тон не допускал возражений. Она хотела было настоять, но, встретившись с его серьёзным, но заботливым взглядом, лишь тяжело вздохнула. Нехотя соглашаясь с его правотой, она кивнула.

— Хорошо... До завтра.

— До завтра, Майя.

Она бросила на него последний долгий взгляд и, наконец, направилась к своей входной двери. Вильям же остался стоять на углу, провожая её взглядом.

Вильям же остался стоять на углу, провожая её взглядом. Он дождался, пока в её окнах на втором этаже зажёгся свет, и лишь затем, расправив плечи, направился к себе. Его путь был недолгим — всего лишь пересечь узкую улицу и войти в тёмную арку своего дома, который находился почти напротив её окон.

Подойдя к массивной дубовой двери своей квартиры, он замер. Она была приоткрыта. Всего на пару дюймов, но этого было достаточно. Он точно помнил, что запирал её на два оборота, когда уходил несколько часов назад.

Его первая реакция была не удивление, а ледяная досада. «Дилетант», — холодно констатировал его внутренний голос.

— Или очень самоуверенный профессионал. Ни те, ни другие не живут долго». Это вторжение было личным оскорблением. Его дом, его крепость, была осквернена.

— Интересно, — тихо произнёс он вслух. В его голосе не было ни страха, ни даже особого напряжения — лишь скрежет металла по стеклу и смертельная скука человека, который слишком часто видел смерть.

Он не стал толкать дверь рукой, рискуя напороться на засаду. Вместо этого он медленно, с выверенной плавностью движений, извлёк из-под полы своего пальто кремнёвый мушкет. Щелчок взводимого курка — резкий, и в тоже время сухой звук — растворился в густой тишине ночного Парижа, словно приговор.

Оценив качество взлома, он лишь мысленно хмыкнул. Замок был не взломан, а аккуратно открыт. Ни царапин, ни сломанного дерева. Работа профессионала. Или того, кто очень хотел им казаться.

«Какая прелесть», — холодно прокомментировал он про себя, не издав ни звука. — Меня либо переоценивают, либо... недооценивают. Оба варианта одинаково скучны».

Не отпуская мушкет, он кончиками пальцев легонько толкнул дверь. Она поддалась без единого скрипа, открывая взгляду тёмный коридор его квартиры. Он скользнул внутрь, словно тень, и замер, прижавшись спиной к стене. Его взгляд метался по сторонам, оценивая обстановку: лестница наверх, дверь в кабинет слева, тень от комода справа. Пусто. Пока что.

«Кто бы ты ни был, ты либо уже наверху, либо очень хорошо спрятался», — подумал он, бесшумно смещаясь к подножию лестницы.

— Надеюсь, ты выбрал второй вариант. Это будет... гуманнее».

Тихо, как падающий снег, он начал подниматься по лестнице. Древесина под его весом не издала ни единого скрипа, словно сама ночь благоволила ему, скрывая его шаги в своей бархатной тишине. Окна на лестничной площадке, как и всегда, были наглухо зашторены тяжёлыми портьерами, не пропуская ни луча газового света с улицы. Внутри царил густой, почти осязаемый мрак, в котором силуэты предметов теряли свои привычные очертания, превращаясь в смутные, затаившиеся угрозы.

Вильям не спешил. Он преодолевал каждую ступеньку с медлительностью охотника, для которого охота — это не погоня, а терпеливое ожидание. Его дыхание было ровным и глубоким, сердце билось спокойно, отбивая ритм не страха, а холодного азарта. Он не чувствовал угрозы — он чувствовал добычу. Его пальцы, сжимавшие рукоять мушкета, были расслаблены, но готовы к мгновенному действию. Взгляд, обострённый темнотой и концентрацией, методично сканировал каждую тень, каждый выступ стены.

Поднявшись на верхнюю площадку, он замер. Его кабинет был прямо перед ним, дверь приоткрыта ровно настолько, чтобы из щели на ковёр падала тонкая полоска тусклого света. Кто-то был внутри. Кто-то ждал его в его собственном логове.

Он прижался к стене сбоку от дверного проёма, сливаясь с темнотой. Теперь его движения стали ещё более плавными, почти призрачными. Он не вошёл в кабинет сразу. Он ждал. Слушал. Тишина была абсолютной, звенящей. Ни шороха одежды, ни тихого дыхания. Ничего.

И тут он заметил. В его любимом кресле, стоявшем спинкой к двери и отвернутом к холодному камину, кто-то сидел. Небольшая, хрупкая фигура, совершенно неподвижная. Казалось, незваный гость даже не дышал, превратившись в ещё один предмет мебели и погружённый в полумрак комнаты.

Вильям почувствовал, как по спине пробежал лёгкий холодок удовлетворения. Гость допустил ошибку — роковую ошибку. Он позволил себе сесть и расслабиться, ожидая возвращения хозяина. Он недооценил того, на кого охотился в его собственной территории.

Вильям медленно переступил порог кабинета, держа мушкет наготове. Он не стал окликать незнакомца или объявлять о своём присутствии. Это было бы слишком... театрально. Он действовал наверняка. Фигура в кресле всё ещё не шевелилась. Вильям бесшумно сократил дистанцию, его тень упала на стену позади кресла. Теперь он был достаточно близко для одного выстрела.

Он поднял мушкет, целясь в самый центр неподвижного силуэта. Палец лёг на спусковой крючок. В этой абсолютной тишине собственное сердцебиение казалось ему оглушительным грохотом. Он задержал дыхание. Мушка мушкета замерла на цели. Он был готов стрелять.

И в этот самый момент фигура в кресле шевельнулась. Это было едва заметное движение — просто лёгкий наклон головы, словно гость что-то услышал или просто решил сменить позу после долгого ожидания. Но этого было достаточно. Когда голова повернулась в профиль, Вильям увидел то, что мгновенно заставило его сердце пропустить удар не от страха, а от осознания.

По спинке кресла рассыпались длинные, блестящие пряди волос цвета грозового неба — редкого, холодного серого оттенка, который он узнал бы из тысячи.

Его палец замер на спусковом крючке. Напряжение в мышцах мгновенно спало, сменившись свинцовой усталостью. Взгляд, который секунду назад был прицелом убийцы, теперь выражал лишь бесконечную досаду человека, чей вечер был испорчен самым нелепым образом.

Он перевёл прицел мушкета на дюйм влево и вверх, где на старинном комоде стояла тяжёлая винтажная пепельница из толстого гранёного стекла. Выстрел прозвучал оглушительно громко в замкнутом пространстве кабинета.

Пепельница разлетелась на сотни сверкающих осколков, усыпав ковёр стеклянным крошевом. Грохот выстрела ещё звенел в ушах, смешиваясь с пронзительным визгом, который вырвался из горла фигуры в кресле. Она не просто вскочила — она подлетела, словно подброшенная невидимой пружиной, сжимаясь в комок ужаса на сиденье и закрывая голову руками, будто это могло спасти её от пуль.

Вильям не опустил мушкет. Он медленно, с грацией неизбежности, подошёл к креслу и остановился, глядя на сестру сверху вниз. Его лицо было непроницаемой маской, но в глазах читалась смертельная усталость.

— Что ты тут делаешь? — его голос был тихим, лишённым всяких эмоций. Он не был громким или угрожающим, но именно эта ледяная тишина была страшнее любого крика.

— Джузеппина.

Она медленно отняла руки от головы и подняла на него взгляд. Её глаза, обычно спокойные и мудрые не по годам, были сейчас огромными от ужаса и полны слёз. Её била мелкая дрожь.

— Ты... ты... — она задыхалась, не в силах произнести ни слова. — Ты выстрелил! Ты чуть не убил меня!

Вильям вздохнул и наконец опустил оружие. Щелчок взведённого курка, поставленного на предохранитель, прозвучал как точка в этой сцене.

— Я выстрелил в пепельницу, — холодно поправил он, кивнув на осколки свой взгляд.

— Если бы я хотел тебя убить, ты бы уже была мертва. Незваные гости редко удостаиваются такой... милости.

— Незваные?! — её голос сорвался на фальцет, дрожа от смеси страха и нарастающей ярости. Она неловко выбралась из кресла, пошатываясь.

— Я твоя сестра! Я пришла к тебе! А ты... ты встречаешь меня так?! С оружием?! Ты мог меня ранить!

— Ты взломала мою дверь, — его тон был всё таким же ровным, но в нём появились стальные нотки. Сделав шаг к ней он продолжил.

— Ты сидела в темноте и ждала. Что я должен был думать? Что ты пришла испечь мне пирог?

— Я... я не взламывала! — она отступила на шаг, наткнувшись на подлокотник кресла. В её глазах плескалась настоящая паника.

— У меня был ключ! Тот самый, что дала мне мама! Я просто... просто... — её голос дрогнул, и гнев сменился отчаянием. Она закрыла лицо руками и всхлипнула.

— Я просто хотела увидеть тебя... Я волновалась... А ты... ты...

— Джу... — его голос прозвучал глухо и устало.

— Желанные гости не сносят замки, а ждут приглашения, — наконец произнёс он тихо.

— Приглашения?! — её истерика достигла пика.

— От тебя?! Да ты бы никогда его не прислал!

Её голос, дрожащий и полный слёз, оборвался на полуслове, повиснув в звенящей тишине кабинета. Вильям смотрел на неё ещё несколько долгих секунд, и в его серых глазах не было ни капли раскаяния или тепла. Была лишь бездонная, всепоглощающая усталость, которая, казалось, давила на него физически. Он медленно, словно каждый шаг давался ему с трудом, развернулся и, пройдя по комнате, с тяжёлым вздохом рухнул на старый кожаный диван. Диван жалобно скрипнул под его весом. Он откинул голову назад и закрыл глаза, словно отгораживаясь от всего мира, и от сестры в том числе.

Но Джузе не собиралась так просто сдаваться. Её первоначальный испуг сменился праведным гневом, который теперь нашёл новую цель — его холодное безразличие. Она вытерла слёзы тыльной стороной ладони, её плечи расправились.

— И это всё? — её голос снова зазвенел, но теперь в нём было больше обиды, чем страха.

— Ты просто... просто... отмахиваешься от меня? После всего? Ты выстрелил! В своём кабинете! В меня!

Вильям не открыл глаз. Он лишь слегка приподнял руку и сделал ленивый жест в сторону двери.

— Всё отлично, Джу, — его голос был сухим, как осенние листья. — Ты высказалась. Я тебя выслушал. А теперь можешь идти домой. А я буду работать.

Он говорил с ней не как с сестрой, а как с надоедливой посетительницей, от которой никак не мог избавиться. Это было унизительно.

Джузе на мгновение задохнулась от возмущения, но затем её тон изменился. Он стал тише, спокойнее и оттого ещё более убийственным. Это был голос не обиженной девочки, а взрослой женщины, уставшей от его выходок.

— Нет, брат, — твёрдо сказала она, скрестив руки на груди.

— Я так просто не уйду. Не тогда, когда ты утопаешь в своей... халатности.

Она обвела взглядом кабинет, и её губы сжались в тонкую линию. Комната действительно выглядела ужасно. Пыль лежала толстым слоем на книжных полках, в камине давно не было огня, а воздух был спёртым и затхлым.

— Посмотри вокруг! — воскликнула она. — Это же... это же бывший кабинет papa! Как ты можешь жить в таком свинарнике? Здесь же дышать нечем!

Вильям наконец открыл один глаз и посмотрел на неё с невыразимой скукой.

— Да делай что хочешь, — произнёс он тоном человека, которому уже всё равно.

— Хочешь убираться — убирайся. Хочешь читать нотации — читай. Только делай это потише.

Он снова закрыл глаза, словно их разговор был для него не более чем назойливым жужжанием комара. Но Джузе не унималась. Она подошла ближе к дивану и встала так, чтобы он не мог её игнорировать.

— Ты себя в зеркало видел? — её голос снова стал мягче, в нём прорезались нотки искренней заботы.

— Ты выглядишь как покойник. Ты вообще спишь? Или только работаешь и пьёшь всякую дрянь?

Вильям молчал.

— Ты же на ногах еле держишься! — не унималась она.

Она подошла к окну и резким движением раздернула тяжёлые шторы. В комнату ворвался тусклый свет газового фонаря с улицы.

— И вообще... общежитие уже закрыто на ночь, — добавила она уже будничным тоном, поворачиваясь к нему.

— Так что мне в любом случае придётся остаться здесь. Так что... привыкай, брат. Я никуда не уйду.

Её слова повисли в воздухе, но ответа не последовало. Вильям лежал на диване всё в той же позе — голова откинута, глаза закрыты. Джузе подождала ещё несколько секунд, надеясь на какую-нибудь колкость, на его фирменное ледяное замечание или хотя бы на звук раздражённого вздоха. Но тишина была ей единственным ответом.

— Брат? — позвала она уже тише, подходя на шаг ближе.

Ничего. Он был неподвижен, как статуя. Лишь едва заметно вздымавшаяся грудь под тканью жилета говорила о том, что он жив. Подойдя ещё ближе, она с удивлением заметила, как разгладились суровые складки в уголках его рта. Он не просто молчал — он спал. Усталость, которую он так отчаянно пытался скрыть за маской безразличия, всё-таки взяла своё. Напряжение этого долгого дня, встреча с Майей, а затем и её внезапное появление — всё это обрушилось на него разом, и его организм просто отключился, найдя единственное доступное убежище во сне.

Джузе замерла, глядя на него. Вся её обида и гнев испарились, уступив место щемящей нежности. Она смотрела на своего старшего брата, которого не видела так долго, и видела не грозного детектива, а просто смертельно уставшего человека. Она осторожно, почти благоговейно, протянула руку и провела кончиками пальцев по его щеке, ощущая колкость отросшей щетины.

— Ты безнадёжен, брат... — прошептала она с мягкой улыбкой, в которой смешались счастье от того, что она наконец-то его нашла, и лёгкая грусть. — Даже когда ты гонишь всех прочь, ты всё равно остаёшься моим старшим братом.

Она наклонилась чуть ниже, её серебристые волосы упали вперёд, заслоняя их обоих от остального мира.— А я так и не успела тебе сказать... — её голос был едва слышен. Она выпрямилась и посмотрела на осколки пепельницы на полу. — Я же не просто так пришла. У меня для тебя новости. Важные новости.

Но сейчас будить его было бы настоящим преступлением. Он выглядел таким умиротворённым, каким она не видела его уже много лет. Нет, пусть отдохнёт. У них будет время поговорить завтра.

Джузе решительно выпрямилась и расправила плечи. Если он не собирается заботиться о себе сам, значит, это придётся делать ей. Она окинула кабинет оценивающим взглядом. Пыль, полумрак, а теперь ещё и это... стеклянное крошево на дорогом ковре.

— Ну что ж, — сказала она вслух, словно принимая вызов. — Начнём с твоих разрушений.

Она направилась к комоду в поисках чего-нибудь, чем можно было бы собрать осколки, оставляя спящего Вильяма в покое.

— На сегодня твоя война, была окончена, брат.

Глава шестнадцатая. Тень былых мечтаний.

Вечерний Париж окутывал город мягкой, сизой дымкой. Фонари только начинали зажигаться, бросая на мокрую после недавнего дождя брусчатку золотистые отблески. Воздух пах свежестью, озоном и далёкими ароматами из открытых окон бистро. По одной из центральных улиц, в направлении величественного здания комиссариата, шли двое мужчин, и их тихая беседа вплеталась в городской гул.

— Товарищ глава, — голос Вильяма был полон добродушной иронии, — скажите мне честно, нам обязательно тащиться в такую глушь ради несчастной бальной церемонии? Я слышал, что у этого Дэниэла даже оркестр играет невпопад. Представляете, какой это удар по моим утончённым ушам детектива?

Он картинно закатил глаза, но в его серых глазах плясали весёлые искорки. Вильям был полон энергии, его трость с серебряным набалдашником весело постукивала в такт шагам, а на губах играла лёгкая улыбка.

Зен Камерон, идущий рядом, лишь устало вздохнул и поправил очки на переносице. Он был полной противоположностью своему подчинённому — собранный, немного суетливый и всегда настроенный на рабочий лад. Даже сейчас, идя по вечернему городу, он выглядел как человек, у которого в голове кипит десяток дел.

— Штиль, ваше чувство юмора когда-нибудь доведёт вас до дисциплинарного взыскания, — ответил он с напускной строгостью, но в его голосе не было и тени злости.

— Дело «Чаши Ламена» ещё не закрыто. У нас была конкретная наводка на этот вечер. Глава дома, Дэниэл... весьма обеспокоен. После прошлой кражи он пригласил нас всех четверых для обеспечения безопасности. Мы не на бал едем развлекаться, а работать.

Вильям театрально прижал руку к сердцу.

— Вы разбиваете мне сердце, комиссар. А я-то надеялся на вальс с какой-нибудь очаровательной вдовой.

Зен хмыкнул, не поддавшись на провокацию.

— Ваше сердце выдержит. Тем более, сейчас мы встретимся с остальными у здания комиссариата. Нас уже должны ожидать с экипажем.

Вильям кивнул, становясь чуть серьёзнее, хотя улыбка всё ещё играла в уголках его рта.

— Да, Эрно наверняка уже извёлся от нетерпениясти. А наша помощница... — он заговорщически понизил голос. — Держу пари, она уже собрала досье на каждого гостя этого вечера и знает их любимые блюда на фуршете.

— Ваша вера в её способности просто безгранична, — заметил Зен с тёплой усмешкой.

Они свернули за угол, и впереди показалось величественное здание комиссариата, чьи огни ярко горели, бросая вызов наступающей ночи.

Они свернули за угол, и впереди показалось величественное здание комиссариата, чьи огни ярко горели, бросая вызов наступающей ночи. Улица перед главным входом была почти пуста, если не считать одинокой фигуры, маячившей у обочины. Зен и Вильям остановились, оглядывая сцену.

У тротуара стоял экипаж. Он ничем не напоминал служебные полицейские кареты — это был добротный, неприметный экипаж из тёмного дерева, какие нанимают деловые люди для поездок инкогнито. Около него, заложив руки за спину и постоянно оглядываясь по сторонам, ходил Эрно. В его позе читалось плохо скрываемое нетерпение.

— Ну сколько можно уже ждать? — донёсся до них его громкий шёпот, больше похожий на окрик.

— Я уже насчитал семнадцать подозрительных типов и одну кошку, которая слишком долго на меня смотрела.

Вильям усмехнулся и, перехватив трость, приветственно помахал ею в воздухе.

— Эрно! Мой юный и вечно параноидальный брат! — его голос был полон добродушного веселья. — Я вижу, ты уже ведёшь полномасштабную войну с парижской фауной!

Эрно резко обернулся на звук его голоса. На его лице отразилось явное облегчение, смешанное с наигранным возмущением.

— Вильям! Зен! Наконец-то! Я уже собирался объявлять вас в розыск. Или составлять некрологи.

Вильям подошёл к нему и с размаху хлопнул брата по плечу, от чего Эрно слегка покачнулся.

— Брось, старина. Мы же не могли пропустить возможность насладиться твоим обществом подольше.

Зен, улыбаясь, подошёл следом.

— Надеюсь, вы не привлекли к себе лишнего внимания, детектив? — спросил он, хотя в его голосе слышалась скорее отеческая забота, чем строгость.

— Я был невидим, как призрак! — гордо заявил Эрно, поправляя воротник пальто. — Хотя этот плащ ужасно колется.

— Это потому, что ты надел его шиворот-навыворот, гений дедукции, — с улыбкой заметил Вильям, указывая кончиком трости на перекрученные швы на спине Эрно.

Эрно ахнул и принялся суетливо поправлять одежду под их дружный смех. Эта братская перепалка была для них обычным делом. Вильям, будучи старшим и более опытным, не упускал ни единой возможности подколоть младшего брата за его порывистость и бестактность.

— Так что, — продолжил Вильям, когда смех утих, — какова обстановка? Наш транспорт готов к путешествию в логово аристократии?

— Готов и ждёт, — кивнул Эрно. — Нас отвезут в какое-то поместье. Дэниэл... или как его там... устраивает приём. Говорят, будет скучнее, чем похороны моей надежды стать серьёзным детективом до конца этого вечера.

Зен покачал головой, пряча улыбку.

— Что ж, раз все в сборе... — он огляделся по сторонам. — А где же наша «Мадам Ночь, Тайна и Секреты»? Она должна была ждать нас здесь.

Зен не успел закончить фразу, как тяжёлые двери комиссариата распахнулись, выпуская наружу поток тёплого света и гул голосов. На верхнюю ступень шагнула девушка, и вся суета вокруг неё, казалось, замерла. Она была примерно одного возраста с Эрно, но держалась с такой статной уверенностью, что казалась старше и опытнее. На ней было элегантное, но не слишком пышное тёмно-синее платье, которое идеально подходило для официального визита — строгое, но выгодно подчёркивающее фигуру. Высокий воротник был украшен лишь тонкой ниткой жемчуга, а единственным ярким пятном была серебряная брошь в виде полумесяца на плече.

Следом за ней, едва не спотыкаясь, семенила другая девушка — Дина. Её лицо выражало крайнюю степень паники.

— Наставница! Постойте! — взмолилась она, протягивая руку. — Вы должны вернуть документы! Комиссар Зен будет в ярости! Если пропадёт хоть один лист из архива по делу «Чаши Ламена»...

Девушка даже не обернулась. Она лишь слегка повела плечом, и этот жест говорил красноречивее любых слов.

— Дина, не нужно так волноваться, — её голос был мелодичным, но в нём звучали стальные нотки. — Если кто-то будет спрашивать, спишите это на мой счёт. В конце концов, кто здесь наставник?

Она вздохнула, и в этом вздохе смешались усталость и лёгкое раздражение.

— И боже, как же неудобно в этом маскараде... Я чувствую себя фарфоровой куклой, которую собираются выставить на витрину.

Наконец, она заметила стоящую у экипажа компанию. Её взгляд скользнул по Зену и Вильяму и остановился на Эрно. На её губах появилась едва заметная ироничная улыбка.

— О, великолепно. Вся банда в сборе.

Она попыталась прикрыть нижнюю половину лица папкой с документами, словно надеясь остаться неузнанной.

Она попыталась прикрыть нижнюю половину лица папкой с документами, словно надеясь остаться неузнанной. Но Вильям уже широко улыбался, его глаза весело блестели в полумраке улицы.

— Попытка скрыться за бюрократией засчитана, — громко и весело произнёс он, делая шаг ей навстречу.

— Но, увы, провалена. Маскировка не выдержала проверки на... элегантность.

Он окинул её наряд оценивающим, но совершенно не оскорбительным взглядом.

— Должен сказать, это впечатляющее преображение. Я помню вас в облачении юного сыщика, когда вы только-только поступили в академию. Помню, как вы таскались за мной по пятам на стажировке, пытаясь доказать, что умеете не только красиво писать отчёты.

Она опустила папку, и на её губах появилась ответная, хоть и немного натянутая улыбка. При упоминании академии её щёки едва заметно порозовели. Она действительно была одной из самых способных учениц, поступивших в академию, когда Вильям, уже считавшийся восходящей звездой сыска, завершал своё обучение. Для неё он был чем-то вроде живого идола.

— Я помню, как вы тогда жаловались на мою неопытность, месье Штиль, — парировала она, и в её голосе прозвучали игривые нотки.

— А я помню вас в обычной форме комиссариата, — невозмутимо продолжил Вильям, делая ещё один шаг к экипажу.

— Где вы выглядели как строгий, но очаровательный секретарь. Но это... — он театрально обвёл рукой её фигуру.

— Это уже совершенно другой уровень. Вы похожи на...

— На мадам из высшего общества, которая заблудилась по дороге на бал? — саркастично подсказала она.

Вильям рассмеялся.

— Именно! Так как вас теперь называть? Мадам Жюли?

Жюли закатила глаза, но её улыбка стала теплее. Она явно была рада его обществу, и лёгкий флирт в его голосе не остался незамеченным.

— Просто Жюли будет достаточно. Для вас — всегда просто Жюли.

Их обмен любезностями был прерван громким и нервным вздохом Эрно, который уже топтался у открытой двери экипажа.

— Господа и дамы! — воскликнул он, в отчаянии всплеснув руками.

— Я понимаю, что воссоединение старых друзей — это прекрасно, но мы так все пропустим! Нас ждут! Карета подана!

— Эрно прав, — добродушно заметил Зен, открывая другую дверь. — Пора выдвигаться. Жюли, ваши документы могут подождать час-другой?

— Они уже ждут, комиссар, — ответила она и направилась к экипажу.

Подножка была высокой, а её длинное платье — неудобным. Жюли замешкалась на секунду, ища опору.

<<1...9 10 11 12 >>

На страницу:

Перейти

11 из 12