Донская Отрада
Алена усмехнулась.
— Я не барыня.
— А кто?
— Никто. Просто женщина.
Никита не стал допытываться. Он снова закрыл глаза и заснул.
К ночи они прибыли в имение. Это было небольшое хозяйство — дом, сад, несколько хозяйственных построек. Всё запущено, но не разрушено. Дмитрий сказал, что здесь когда-то жила его мать. После её смерти имение стояло пустым. Теперь они будут здесь жить.
Дом встретил их запахом пыли и мышей. Алена прошла по комнатам, открыла окна. Воздух был сырой, но не затхлый. Она представила, как всё здесь можно обустроить. Гостиную — сюда. Спальню — туда. Детскую — наверху. Улыбнулась своим мыслям.
Никиту положили в дальнюю комнату, на старую кровать. Алена принесла ему воды, поправила подушку. Он смотрел на неё, и в его глазах было что-то, чего она не могла понять. Благодарность? Да. Но не только.
— Спасибо, — сказал он. — Вы спасли мне жизнь.
— Не за что.
— Я запомню.
Она вышла. Дмитрий ждал её в коридоре.
— Ты слишком добра к нему, — сказал он.
— Он ранен. Ему нужна помощь.
— Он чужой.
— Все чужие, пока не узнаешь.
Дмитрий помолчал. Потом сказал:
— Я не хочу тебя терять.
— Ты не потеряешь.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Он обнял её. Она прижалась к нему. За окном шумел дождь. Где-то в глубине дома спал раненый казак. А они стояли, обнявшись, и слушали, как капли стучат по крыше.
Утром Алена спустилась вниз и увидела, что дверь в комнату Никиты приоткрыта. Она заглянула. Кровать была пуста. На полу валялась окровавленная повязка. Окно открыто. А на столе лежала записка, написанная корявым почерком:
«Простите. Я не могу остаться. Я должен предупредить вас. В Тамбове готовится бунт. Помещики не хотят отпускать крестьян. Они собираются убить тех, кто за реформу. Ваш муж — в списке. Берегитесь. Никита».
Глава 14. Список
Записка лежала на столе, и Алена перечитывала её в третий раз, надеясь, что смысл изменится. Не изменился. «В Тамбове готовится бунт. Помещики не хотят отпускать крестьян. Они собираются убить тех, кто за реформу. Ваш муж — в списке».
Дмитрий стоял у окна, спиной к ней. Он не двигался. Только пальцы, сжатые в кулак, выдавали напряжение.
— Ты его знал? — спросила Алена.
— Кого?
— Никиту. Ты смотрел на него так, будто знал.
Дмитрий помолчал. Потом обернулся.
— Его фамилия — Ковалёв. Это фамилия губернатора.
Алена замерла.
— Губернатора? Того самого, который приезжал ко мне?
— Того самого. Никита — его племянник. Сын младшего брата. Я видел его один раз, в Воронеже, на приёме. Он тогда ещё в форме был. Я запомнил лицо.
— Почему ты сразу не сказал?
— Потому что не был уверен. А теперь уверен.
Он подошёл к столу, взял записку, пробежал глазами.
— Если это правда, то дело серьёзнее, чем я думал. Помещики не просто недовольны реформой. Они готовы убивать. И губернатор, скорее всего, знает. Или догадывается.
— Что нам делать?
— Я поеду в Тамбов.
— Один?
— Один.
Алена встала.
— Нет.
— Алена.
— Нет, — повторила она, и в её голосе появилась та самая сталь, которую он уже знал. — Я не останусь здесь. Не снова. Я не буду сидеть и ждать, пока тебя убьют.
— Там опасно.
— А здесь безопасно? Здесь меня никто не тронет? После всего, что было?
Он смотрел на неё. В его глазах боролись злость и понимание. Понимание победило.
— Хорошо. Едем вместе. Но ты будешь делать то, что я скажу. Без самодеятельности.
— Договорились.
Они выехали утром. Дом оставили на Егорыча и Матрёну, которая приехала с ними из Воронцовки. Алена взяла с собой только самое необходимое: тёплый плащ, перчатки, маленький пистолет, который Дмитрий дал ей перед отъездом. Она не спрашивала, откуда он у него. Просто спрятала в карман и кивнула.
Дорога до Тамбова заняла два дня. Ночевали на постоялых дворах, где пахло кислой капустой и табаком. Алена почти не спала. Всё думала о списке. О том, что имя Дмитрия в нём. О том, что кто-то из тех, кого они знают, может желать его смерти.
На второй день, когда до города оставалось вёрст двадцать, их остановили.
На дороге стояли трое всадников в штатском, но с оружием. Один из них — немолодой, с седыми усами и тяжёлым взглядом — поднял руку.
— Стоять. Кто такие?
— Граф Воронцов, — ответил Дмитрий, не вылезая из повозки. — Еду в Тамбов по делам.
— По каким?
— По личным.
Всадник прищурился. Потом вдруг улыбнулся — нехорошо, криво.
— Воронцов. Тот самый. Которого в списке нет.
— В каком списке?
— А вы не знаете? — он рассмеялся. — В Тамбове, говорят, будет большая охота. На таких, как вы. На вольнодумцев. На тех, кто за мужиков.
— Кто вы? — спросил Дмитрий, и голос его стал холодным.
— Люди, которые не любят, когда баре предают свой класс. Убирайтесь. Пока живы.
Он махнул рукой, и всадники расступились. Дорога была свободна. Дмитрий хлестнул лошадей, и повозка рванула вперёд.
Алена обернулась. Всадники смотрели им вслед. Один из них что-то говорил другому, и оба смеялись.
— Кто это был? — спросила она.
— Помещики. Или их люди. Те, кто не хочет реформы. Они знают, что я отпустил крестьян. Для них я предатель.
— Они нас предупредили.
— Или предупредили, что следят. Чтобы мы не расслаблялись.
В Тамбов они въехали к вечеру. Город был тихий, но в этой тишине было что-то настораживающее. На улицах почти не было людей. Окна домов закрыты ставнями. У присутственных мест стояли усиленные караулы.
Дмитрий направил повозку к дому губернатора. Особняк на главной улице, серый, с колоннами, выглядел мрачно. У ворот — двое часовых.
— Кто? — спросил один.
— Граф Воронцов. К его превосходительству. По важному делу.
Часовой скрылся за воротами. Вернулся через минуту.
— Проходите. Его превосходительство ждёт.
Алена и Дмитрий вошли. Их провели в кабинет — тот самый, где Алена когда-то разговаривала с губернатором. Пётр Ильич Ковалёв сидел за столом. Он выглядел старше, чем в прошлый раз. Под глазами — тени. На столе — бумаги, карты, пустые чашки.
— Вы быстро приехали, — сказал он, не поднимаясь. — Значит, получили предупреждение.
— От вашего племянника, — ответил Дмитрий.
Губернатор поморщился.
— Никита. Я так и думал. Он не мог остаться в стороне. Весь в отца.
— Что происходит? — спросил Дмитрий. — Кто эти люди на дороге?
— Мятежники, — ответил губернатор. — Помещики, которые не хотят отпускать крестьян. Они объединились. У них есть оружие, деньги, связи. Они готовят бунт. Хотят убить всех, кто поддерживает реформу. И вас, граф, в первую очередь. Потому что вы отпустили своих крестьян. Потому что вы — пример для других. Если такие, как вы, будут продолжать, реформа победит. А они этого не хотят.
— Сколько их?
— Много. Больше, чем я думал. Они в Тамбове, в Воронеже, в Курске. У них есть список. Тех, кто должен умереть.
Он взял со стола лист бумаги. Протянул Дмитрию.
Дмитрий прочитал. Потом передал Алене. Она пробежала глазами. Знакомые фамилии. Помещики, которые выступали за реформу. Священники. Учителя. И в самом конце — граф Дмитрий Воронцов.
— Что вы собираетесь делать? — спросил Дмитрий.
— Бороться, — ответил губернатор. — У меня есть войска. Но их мало. Мне нужны союзники. Люди, которые не побоятся выступить против своих.
— Вы предлагаете мне присоединиться?
— Да. Вы — граф. Вас знают. Вас уважают. Если вы выступите против мятежников, за вами пойдут другие.
Дмитрий молчал. Алена смотрела на него. Она знала, что он скажет. Знала, что он не отступит.
— Я согласен, — сказал он.
Губернатор кивнул.
— Тогда готовьтесь. Завтра всё начнётся.
Клиффхэнгер: Ночью, когда они остались одни в отведённой им комнате, Алена не могла уснуть. Она лежала рядом с Дмитрием, слушала его дыхание, и думала о том, что будет завтра. О том, что он может не вернуться. О том, что она снова может его потерять.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: