Изгнанник
– Что ж, приемлемо. По крайней мере, пыли тут меньше, чем в том ужасном экипаже. Итак…
– Вы, наверное, хотите отдохнуть после дороги? – предположила Соня.
– Непременно. Сейчас почти четыре часа пополудни. Необходимо освежиться и вздремнуть. Потом, я полагаю, нас примет главный врач. Надеюсь, он уже составил список необходимых процедур. Во сколько здесь ужин?
– В семь, тетушка. – Соня вертела в руках брошюру с распорядком работы «Горного солнца» и схемой курорта.
– Прекрасно. Будем придерживаться расписания. Сейчас мне необходим сон. Тебе, я полагаю, тоже. Встретимся в гостиной в половине седьмого.
– Отдыхайте, тетушка.
Дверь в спальню Леокадии Павловны закрылась с тихим щелчком, а Соня прошла в свою комнату. Что ж, здесь ей придется провести несколько недель. И если Софья поначалу чувствовала некоторую усталость с дороги, то, отодвинув легкие шторы и выйдя на балкон, она моментально забыла про рекомендованный тетушкой отдых. За окном блестело озеро – яркое, бирюзово-голубое, окруженное густыми зарослями сосен, буков и дубов. За ним вставали горы – низкие, покрытые зеленью, а за ними другие – высокие, но как будто срезанные по линейке.
Внизу невдалеке Соня разглядела и ажурные беседки на берегу, и купальни, и отдыхающих в шезлонгах… И все это было так красиво и маняще, что она моментально забыла про мнимую усталость и необходимость поспать. Нет уж. Пускай тетушка спит, в таком преклонном возрасте нужно много отдыхать. А Соне непременно надо прогуляться по территории и выяснить, что здесь интересного. Как удачно, что у нее есть карта.
Соня быстро сменила платье, освежилась в туалетной комнате и, прихватив буклет, на цыпочках выскользнула из номера, аккуратно и тихо прикрыв за собой дверь.
* * *– И куда это вы смотрите, Андри́? Вы что же – смеете заглядываться на других женщин, когда здесь я? – Дама в зеленом шифоновом платье игриво хлопнула веером по запястью кавалера, который имел неосторожность бросить взгляд на проходившую мимо Соню.
– Нет-нет, домна Катали́на, вам просто показалось! Я всего лишь высматривал официанта. В вашем бокале заканчивается шампанское…
– Ах, Андри, ну и принесли бы сами.
– Я мигом!
– Сидите уже, а то ваш брат сегодня совсем бука, он даже не улыбается. Не оставляйте меня с ним наедине. Павлишо́р, что с вами? Разве я сегодня так дурно выгляжу? Мне что же – не идет зеленый цвет? Я ведь надела это платье специально для вас.
– Вы исключительно выглядите, домна Каталина. И зеленый вам к лицу, как и любой другой оттенок. Прошу простить мою сегодняшнюю… замкнутость. Тому виной причины совсем иного свойства, нежели ваше прелестное общество.
– Диос милосердный, только не излагайте их, прошу, это так утомительно. А мы ведь на отдыхе. Расскажите лучше забавную историю, я знаю, у вас они есть…
Соня заметила эту троицу сразу же, как только спустилась вниз, к озеру, где на берегу был положен деревянный настил, на котором стояли шезлонги и большие зонты, защищающие от солнца.
Даму, которую мужчины называли домной Каталиной, было трудно не заметить. Она полулежала в шезлонге – в струящемся шифоновом платье с цветочной вышивкой, которое скорее давало простор фантазии, чем скрывало формы. Парусиновые туфли дама скинула и, открыв щиколотки, шевелила пальцами в тонких шелковых чулках. Большая соломенная шляпка с зеленой, под цвет платья, лентой не скрывала округлого лица с тонкими дугами бровей и темными глазами, а также кокетливых черных локонов, как нарочно выбившихся из модной прически.
Стоило признать, домна Каталина была очаровательна. И старше, чем хотела казаться. Соня дала бы ей навскидку лет тридцать.
А вот спутники ее, напротив, выглядели чуть младше. И они были братьями, если Соня правильно услышала обрывки беседы. Она вообще-то не планировала подслушивать чужие разговоры, но домна Каталина нарочно повысила голос, чтобы проходившая мимо Соня услышала и усвоила сразу: кавалеры заняты.
Софья про себя рассмеялась и не замедлила шага. Бывают дамы, которые не терпят конкуренции возле собственной персоны, и, кажется, домна Каталина относилась именно к таким. Что ж, можно было ее только поздравить. Братья – неуловимо похожие, загорелые, русоволосые, в одинаковых светлых льняных костюмах – не сводили с нее глаз. Андри – восторженных и обожающих, Павлишор – ревнивых и томящихся. Оба были довольно привлекательны, особенно Андри, хотя его лицо несколько портил длинный шрам, тянувшийся вдоль щеки.
Нет, братья, как и другие привлекательные и не очень мужчины, Соню не интересовали вовсе. А тот, который интересовал, находился слишком далеко и был сейчас слишком недосягаем. И даже его фотокарточка, так бережно хранимая в… Тут Соня вспомнила про украденный медальон, и его внезапная потеря снова неприятно кольнула в груди. Не паниковать. Медальон найдется. Обязательно найдется.
Софья так задумалась о своем, что чуть не столкнулась с еще одним молодым человеком, который стоял на деревянном настиле и что-то записывал в блокнот.
– Pardon, mademoiselle![7] – произнес он на безупречном французском и улыбнулся.
«Парижанин», – сразу вынесла вердикт Соня. Одет молодой человек был с богемной небрежностью, которую умели демонстрировать только жители французской столицы. Без пиджака, в песочной рубашке с расстегнутой верхней пуговицей, под которой разгильдяйски-изящным узлом был повязан вишневого цвета платок. Дополняли образ темно-синий в крапинку жилет, очки в тонкой металлической оправе и неаккуратно-элегантная копна черных волос. Лицо некрасивое, но очень живое.
Соня попыталась было заглянуть в блокнот мужчины, но ничего не успела разобрать. С шезлонга, который остался за спиной, донесся певучий голос домны Каталины, тоже на французском:
– Месье Ламо́нт! Рене́! Вот вы где! Вы-то мне и нужны. Будьте любезны, подойдите на минутку!
Молодой человек состроил сложную гримасу (а мимика у него была очень богатая). Соне показалось, что он был одновременно рад, раздосадован, восхищен и взволнован.
– Veuillez m’excuser[8], – пробормотал он, кинув взгляд куда-то за Сонину спину, и направился в сторону домны Каталины.
Соня лишь пожала плечами. Кажется, в присутствии дамы в зеленом вообще не стоит намеренно или случайно сталкиваться с молодыми людьми.
Она прошла по настилу до самого берега и облокотилась на деревянные перила, вглядываясь в воду. Та казалась такой прохладной, бирюзовой и манящей. По правде говоря, хотелось сейчас же скинуть платье, переодеться в купальный костюм и немедленно погрузиться в эту глубину.
Соня даже бросила взгляд влево, где была оборудована женская купальня, и подумала, что если вернуться в номер и взять смену одежды, то можно успеть. И даже, наверное, умудриться высохнуть, чтобы тетушка ни о чем не догадалась. Софья была уверена, что купание в озере без надлежащего присмотра Леокадия Павловна точно не одобрила бы.
Соня бы обязательно попробовала пересечь озеро поперек, а потом вдоль. Странно, что никто из находящихся в воде не пытался это делать. И даже не потому, что в «Горном солнце» отдыхали преимущественно пожилые, – нет, в озере принимали водные процедуры люди разного возраста. Только вот никто не плескался, не веселился, не брызгался водой. Все происходило очень… чинно и степенно, что на женской стороне слева, что на мужской – справа.
Соня немного удивилась этой неспешности. И вдруг заметила мужчину, который, лежа в воде, читал газету, держа ее обеими руками, что было в принципе невозможно. Разве что под ним в воде тоже находился настил. Или мужчина был магом-водником. Что тоже было исключено, поскольку маги в Европе исчезли на исходе Великой войны. А магический фон здесь, в Трансильвании, был совершенно пуст. Ведь тут, в общем-то, финальный удар и случился. Где-то неподалеку.
Соня продолжала удивленно разглядывать купальщика с газетой, когда над ухом у нее раздалось:
– Es ist ein erstaunlicher Anblick, nicht wahr?
– Aber wie?[9] – Соня вздрогнула, машинально ответила на немецком и лишь потом повернулась к собеседнику.
Он был пожилой, невысокого роста, с длинным носом и в давно вышедшем из моды котелке. Этот самый котелок он с извиняющимся выражением на лице приподнял и слегка поклонился:
– Прошу прощения за мои манеры, я должен был для начала представиться, а не пугать вас внезапными замечаниями. Йозеф Фишер, фармацевт, ныне отошедший от дел. Прибыл сюда из Австрии.
– Софья Загорская. Я приехала сегодня с тетей, из России.
– А я сразу приметил незнакомое лицо. Здесь, знаете ли, публика меняется не так часто, и новые гости всегда на виду. Вас, как я вижу, заинтересовал парадокс поплавка…
– О да! – Соня распахнула глаза и даже чуть подалась вперед. – Не могу понять: это магия или… какой-то механизм под водой?
– Ни то ни другое, милая фройляйн. Всего лишь физика. И химия.
Соня нахмурилась, а господин Фишер продолжил:
– Видите ли, концентрация соли в озере У́рсу достигает впечатляющей цифры в триста грамм на литр воды. В такой воде невозможно утонуть – она просто вытолкнет вас на поверхность, как выталкивает этого господина, читающего газету. Кстати, название можете разобрать?
– Universul, – прочитала Соня.
– Понятно, доставлена из Бухареста, – кивнул господин Фишер.
– О, тогда ясно, почему никто не плещется и не брызгается водой, – догадалась вдруг Соня. – Если такой концентрированный раствор соли попадет в глаза…
– Вы совершенно правы, фройляйн Софья. Во избежание подобных случаев выпущены специальные правила поведения при купании в озере Урсу. Крайне рекомендую ознакомиться. Например, даже самая маленькая царапина может доставить вам невыразимые мучения при контакте с такой соленой водой.
– Благодарю, господин Фишер, это чрезвычайно интересно. А вы изучаете местную воду как фармацевт?
– В том числе. Я, конечно, уже отошел от дел, но фармакология от меня никуда не делась. Вы знали, например, что такой раствор соли губителен для бактерий? По сути, эта вода – естественный антисептик. О, вам, наверное, ужасно скучно слушать эти старческие рассуждения о болячках и лекарствах…
– Нет-нет, что вы. – Соня не покривила душой перед собеседником. Новые научные знания ее всегда привлекали. – Мне очень интересно.
– Что ж, тогда могу просветить вас. – Господин Фишер слегка поклонился. – Пройдемся по набережной, если вы не против? Мне, видите ли, в силу возраста трудно стоять долго на одном месте.
– Ох, простите.
– Не извиняйтесь. – Он отставил в сторону острый локоть в сером пиджаке, и Соня аккуратно за него взялась.
Они двинулись вдоль берега, и Софья постаралась подстроиться к неспешному шагу попутчика. За спиной у них раздался веселый звонкий смех домны Каталины и ее спутников. Господин Фишер едва заметно улыбнулся.
– Фрау сегодня в ударе. – Он понизил голос почти до шепота. – Домна Каталина Мора́ру – вдова из Бухареста. А братья Ковали́нские – Андрей и Павел – приехали из Екатеринодара. Интересная компания. Одни говорят, что домна оплачивает их пребывание здесь, другие – что она сама у них в долгу. Но выглядит это все, конечно, как любовный треугольник.
Софья испытала двоякое чувство. С одной стороны, было любопытно узнать про даму в зеленом и ее кавалеров, с другой – обсуждать других людей за их спиной казалось довольно бестактным. Видимо, господин Фишер тоже ощутил Сонино замешательство.
– Фройляйн Софья, кто-то более воспитанный сказал бы, что не стоит произносить таких непристойных вещей в присутствии невинной барышни. Но лично я исповедую принцип: предупрежден – значит вооружен.
– Мне что же – стоит ее опасаться?
– Не ее лично, но некоторой женской зависти. Видите ли, на каждом курорте должна быть своя звезда, роковая женщина, и в «Горном солнце» это – домна Каталина. Ей не нужно соперничество ни в вашем лице, ни в чьем-либо еще.
– Мне тоже! Я здесь вообще не за этим, и у меня жених есть.
– На ваше счастье, он не приехал вместе с вами, иначе домна Каталина и его бы прибрала к рукам.
«Да я бы раньше ей глаза выцарапала», – подумала Соня, но произносить вслух свою мысль не стала.
– В общем, все более-менее интересные мужчины на курорте стараниями домны Каталины должны находиться в непосредственной близости от ее персоны.
Соня слегка нахмурилась, но опять не произнесла вслух замечания, которое могло бы обидеть собеседника.
– Я для ее компании староват, – усмехнулся господин Фишер, перехватив Сонин взгляд. – А в средствах фрау Морару вроде бы нужды не испытывает. Впрочем, мы отвлеклись от темы… Соленые растворы. Я тут между делом изучаю возможности их применения при артритах и ревматизме, и, скажу вам, результаты весьма впечатляющие…
Глава 3,
в которой тетушка Леокадия выходит за рамки
– …Нервное истощение, хронический катар желудка, слабое сердце, ночные приливы, а теперь еще и странная ломота в коленях. Полагаю, это ревматизм. – Леокадия Павловна закончила перечисление своих симптомов и выразительно уставилась на главного врача санатория «Горное солнце» Алекса́ндру Снегу́ра.
Врач принял их с Соней в своем кабинете на первом этаже, откуда открывался все тот же вид на озеро Урсу. За предыдущие два часа Софья не без помощи любезного господина Фишера успела прогуляться по территории курорта и увидеть все достопримечательности. Их, увы, оказалось немного – отель с гостевыми номерами и кабинетами администрации, лечебная, купальни, набережная, ресторан и хозяйственные постройки. Она даже сумела вернуться в номер до условленного времени, так что тетушка не заметила ее отсутствия.
И теперь Соня с благообразным видом сидела подле Леокадии Павловны напротив доктора Снегура и в сотый, кажется, раз слушала список тетушкиных недомоганий, который успела выучить почти наизусть.
Врач же выслушал очень внимательно, и на его узком смуглом лице с высоким лбом отразились искреннее участие и понимание. Он рассеянно дотронулся до красной эмалевой звездочки в восемь лучей на лацкане пиджака и вновь опустил взгляд на лежащие перед ним документы.
– Да-да. – Доктор перевернул густо исписанные страницы. – Вы очень предусмотрительно отправили мне заранее вашу историю болезни и все врачебные заключения докторов из клиник Москвы и Санкт-Петербурга. Позвольте выразить свое восхищение, домна Леокадия.
– И чем же? Обратной пропорциональностью объема этих исследований и диагнозов к их результативности? – Тетушка, казалось, выпрямилась на стуле еще больше, хотя, на Сонин взгляд, ее позвоночником и так можно было пользоваться как строительным прави́лом.
– Благодаря этим записям я наблюдаю картину почти целиком. И вот что мне кажется… Вас смотрели многие специалисты, в том числе первоклассные – я вижу здесь несколько знакомых фамилий. Однако мои уважаемые коллеги, как мне представляется, пытались лечить симптомы, а не первопричину ваших недомоганий. Я же собираюсь использовать совершенно новый способ лечения.
– И в чем он заключается?
– Я веду исследования, которые состоят в поиске связи между душевным состоянием и физическим здоровьем. Есть предположение, что чувственные переживания могут проявляться в виде реальных симптомов вроде головной боли или частого сердцебиения. Мне кажется, ваш случай именно таков, и я уверен, что при должном подходе мы сможем справиться со всеми вашими недугами.
– Десятки врачей до вас говорили мне то же самое – что меня излечит именно их чудодейственная методика. – В тетушкином голосе послышалась неприкрытая ирония. – Однако улучшения я так и не увидела.
– Поверьте, мой метод уникален, и вы как нельзя лучше выступите в качестве первой пациентки.
– Хотите ставить на мне сомнительные эксперименты? Основываясь лишь на беглом изучении истории моей болезни?
Соня почувствовала, что еще немного – и легкая насмешка перейдет в ядрено-едкий сарказм. С людьми, с которыми она встречалась впервые, тетушка старалась все же держаться в рамках холодной любезности, если они не переходили определенных границ. Доктор Снегур сейчас подошел к этой черте опасно близко.
– Домна Леокадия, поверьте, я очень внимательно изучил историю вашей болезни. – Главврач слегка постучал карандашом по толстой папке. – И так же внимательно сейчас наблюдал за вами. Когда вы вошли в этот кабинет десять минут назад, вы бросили долгий взгляд на стену слева, а потом приложили пальцы к виску. Что в тот момент произошло, позвольте узнать?
– Картина. – Леокадия Павловна снова посмотрела на стену и скривилась. – Это крайне безвкусный голландский натюрморт. В кабинете врача такое полотно неуместно, и, кроме того, оно абсолютно не сочетается по цвету с обоями. Эта вульгарная картина сразу вызвала у меня приступ мигрени.
«А по-моему, очень аппетитно, – проснулся вдруг в Сониной голове вымышленный попугай. – Этот сыр в сочетании с апельсинами выглядит весьма заманчиво». Спорить с попугаем было сложно – Соня и сама вдруг поняла, что последний раз завтракала в поезде, еще до прибытия в Совату.
Главврач тоже уставился на натюрморт:
– Домна Леокадия, сказать мне об этом сразу вам не позволило воспитание, так?
– Доктор Снегур, за кого вы меня принимаете?
– За женщину безупречных манер и безукоризненного поведения. За человека, который придерживается четких предписаний и не терпит небрежения правилами, если они четко изложены и имеют под собой рациональную основу. Я прав?
– Как ни странно, да. Если возвращаться к теме лечения, все предыдущие доктора выписывали мне массу назначений, большинство из которых казались мне… неубедительными.
– Вот видите, ваш организм совершенно правильно априори отвергал ненужные манипуляции. Об этом я и говорю. У людей с такой… тонкой нервной организацией, как ваша, чувственное состояние напрямую влияет на физическое. Вас по-прежнему раздражает натюрморт?
– Чрезвычайно.
– Сейчас, когда вы сообщили об этом, стала ли ваша мигрень менее болезненной?
– Пожалуй, что… да. – Леокадия Павловна сделала несколько удивленное лицо и вновь приложила пальцы к виску.
– Что и требовалось доказать, – удовлетворенно кивнул доктор. – И чтобы проверить эту теорию, мне потребуется ваша помощь. Я вижу, вы женщина крайне собранная и ответственная, предпочитаете вести точные наблюдения. В этом мы с вами схожи. Полагаю, вам не составит труда заняться сбором статистики.
Врач Александру Снегур достал из ящика стола толстую тетрадь в синей бархатной обложке и придвинул к тетушке Леокадии.
– Что это?
– «Дневник наблюдений». В деле вашего излечения есть три столпа: тщательность, систематизация, анализ. Ваш организм, домна Леокадия, явно зависит от впечатлений. Посмотрим, какие именно из них провоцируют какие-то реакции. В этот дневник вы будете записывать каждый случай даже легкого недомогания. В левую колонку – телесные ощущения, в правую – обстоятельства, разговоры и мысли в момент, когда они возникли. Допустим, вы почувствовали тяжесть в груди. Запишите с точностью до минуты, где вы в этот момент находитесь, с кем говорите и о чем думаете. Это крайне важно. Через неделю мы посмотрим, что с чем совпадает и как я смогу с этим работать.
– И это все? Просто записывать, что у меня болит и когда? Никаких процедур, ванн, припарок, пилюль?
– Разумеется, записями мы не ограничимся. – Доктор достал разлинованный лист бумаги и положил перед тетушкой. – Здесь ваш распорядок дня, включающий лечебные процедуры, прогулки и гимнастику. А также особый режим питания. Служащие ресторана уже предупреждены, и ваш сегодняшний ужин в «Горном солнце» будет подстроен под эти особенности.
– Что ж, звучит не так… прискорбно, как могло бы показаться вначале.
– Поверьте, домна Леокадия, ваш случай крайне непрост и уникален. Для меня будет честью взяться за него. Но я убежден, что совместными усилиями мы сможем достичь больших результатов.
– Посмотрим. По крайней мере, вы предложили что-то поинтереснее, чем горстями глотать успокоительное.
– Не стоит лишний раз травить организм химией. Чистая природа и разнообразное питание зачастую работают лучше, чем фармакология. Не смею вас дольше задерживать, домна Леокадия и домнишоара Софья. Ужин начнется через пять минут. А мы тут стараемся не нарушать распорядок.
– Всецело поддерживаю. – Тетушка поднялась и протянула руку, которую доктор осторожно пожал. – Увидимся через неделю.
* * *Ресторан санатория носил название La Terasă и полностью ему соответствовал. Возможно, в холодное время года гостям было бы приятнее находиться в помещении, но сейчас, когда дневная жара сошла на нет и вокруг сгущались приятные теплые сумерки, нельзя было придумать лучшего места для ужина.
Большая деревянная терраса опоясывала здание ресторана с двух сторон. В вечернем свете на столах белели скатерти, сверкали начищенные приборы, теплыми оранжевыми огнями мигали фонари, в кустах слышался тихий стрекот сверчков, а из распахнутых дверей в основной зал доносились легкие звуки фортепиано.
По тетушкиной мимике Софья догадалась, что обстановка признана удовлетворительной. Распорядитель на входе поприветствовал их легким поклоном и проводил к столу:
– Мадам Томилова, мадемуазель Загорская, ваш столик номер девять. И он будет таковым до конца вашего пребывания в санатории «Горное солнце». Прошу вас, располагайтесь. Хорошего вам вечера.
Соня с тетушкой остановились возле стола, рассчитанного на шесть персон, господин, сидевший за ним, тотчас же поднялся, и Соня с удивлением узнала в нем уже встреченного ранее господина Фишера. Он расцвел в улыбке и быстро заговорил по-немецки:
– Фройляйн Софья, я так рад снова вас видеть. А это, наверное, ваша родственница, о которой вы рассказывали? Добрый вечер, фрау…
– Томилова. Леокадия Павловна, – ледяным тоном произнесла тетушка и уставилась на племянницу с немым вопросом.
– Ах да. – Соня изобразила легкое смущение. – Пока вы спали, тетушка, я спускалась вниз попить минеральной воды, и господин Фишер любезно показал мне, где находится источник. Там мы и познакомились.
Соня пристально посмотрела на фармацевта, надеясь, что говорит по-немецки с достаточно рублеными интонациями, чтобы он понял. И он, слава богу, понял.
– Истинно так, фрау Леокадия. Позвольте представиться. Йозеф Фишер, фармацевт из Вены. Ваша юная родственница рассказала, откуда вы. Рад, очень рад.
Господин Фишер ловко отодвинул стул, усадил тетушку, потом повторил те же манипуляции с Сониным стулом, после чего сел обратно на свое место:
– Я счастлив оказаться в столь приятной компании, милые дамы. Видите ли, я нахожусь здесь почти две недели и до сих пор разделял этот стол лишь с одной спутницей. Она вскоре подойдет, я вас представлю. Воды?
– Будьте любезны.
Леокадия Павловна сверлила фармацевта взглядом, словно решая, вступить ли в дальнейшую беседу или промолчать. Потом вдруг в ее глазах мелькнуло озарение, она достала из сумочки тетрадь в синей обложке и принялась быстро туда что-то записывать. Господин Фишер, разливая воду по бокалам, кинул быстрый взгляд сначала на тетрадь, потом на Софью. Она еле заметно пожала плечами и моргнула – не могу, мол, это обсуждать. Фармацевт понимающе улыбнулся, сел на свое место и тут же подскочил снова, приветствуя женщину, которая тоже подошла к столу.
– Добрый вечер! Дамы, позвольте представить вам фрау Марту Гру́бе, владелицу пансиона в Бремене.
Обмен приветствиями и любезностями занял какое-то время. Тетушка, отдав дань этикету, снова начала записывать что-то в тетрадь, а Соня принялась изучать новую соседку по столу.
Фрау Марте было около шестидесяти. У нее была крепкая, сбитая фигура, подвижное лицо и румяные щеки. Двигалась она резко и уверенно. Сама налила себе воды, кинула туда ломтик лимона и уставилась на Соню.
– У вас здоровый цвет лица, – изрекла она наконец.
Соня чуть не прыснула – настолько серьезным тоном это было произнесено, но в ответ вежливо кивнула.
– Цвет лица важен, – продолжила фрау Марта. – В своих исследованиях врач-диететик из Ганновера доктор Лихтман прямо указывает, что «лицо – не только зеркало души, но и термометр тела». Герр Фишер пытается это оспаривать…
– Но, фрау Марта, – примирительно выставил руки перед собой фармацевт, – я всего лишь говорил, что это изящная гипотеза, не лишенная, впрочем, неточности трактовок…
– А я утверждаю, что лицо, как и тело, в полной мере отражает не только физиологические, но и душевные недомогания. Тело, господин Фишер, – это инструмент воли. Болезней по большому счету не существует – есть только плохая мышечная дисциплина.
Свои заявления фрау Марта чеканила как заправский оратор, подкрепляя их ударами ладони по столешнице – так, что тарелки начали слегка подпрыгивать. Тетушка на мгновение отвлеклась от записей, пристально посмотрела на соседку и начала строчить в тетради с удвоенной скоростью.
– Макар Ефимович, вот же наш столик! Номер девять. Добрый вечер всем!