Изгнанник

– Я до сих пор не могу смириться с тем, что модельеры отказались от корсетов. Все же он не только дает идеальную осанку, но и крайне дисциплинирует.

– Вы совершенно правы, фрау Леокадия. Небрежность современной моды мне тоже не по душе. Хотя, признаться, широкие штаны представляются мне весьма удобной новинкой. В них удобно совершать пешие прогулки и ездить на велосипеде.

– Фрау Марта, я не сомневаюсь, что, даже управляя таким варварским изобретением, как велосипед, вы оденетесь подобающе и скромно. А не так, чтобы окружающие разглядывали ваши ноги…

Соня, уткнувшись в буклет, кинула украдкой взгляд на соседнюю кушетку, где все так же спокойно лежала домна Каталина – с вульгарным вырезом и бесстыдными щиколотками. Чувствовала Софья себя очень неловко, хотя не принимала участия в беседе. Почему-то было совестно перед соседкой, которую сейчас обсуждали за глаза при ней же, а она не понимала ни слова. Но и вмешаться в беседу двух тетушек Соня тоже не могла. Не станешь ведь говорить двум пожилым женщинам, что они ведут себя как две рыночные сплетницы?

– Почитать вам еще про целебные грязи? – вместо этого спросила она вслух.

Но обе отмахнулись от предложения и с упоением продолжили обсуждать домну Каталину, ее манеры и наряды. И когда через несколько минут пришла медсестра с тазиком теплой воды, чтобы снять грязевые «сапожки», Соня вздохнула с облегчением. Наконец эта пытка закончится. В тот момент, когда она уже надевала мягкие тапочки на сухие ноги, Каталина Морару грациозно поднялась с кушетки, встала прямо напротив тетушки и фрау Марты и произнесла на безупречном немецком:

– Благодарю вас за увлекательную беседу о моде и манерах. Вы очень скрасили мне эти двадцать минут. Всего доброго, фрау и фройляйн.

На лице ее еще была глина, оставлявшая лишь светлые круги вокруг глаз и рта. И эта темная маска в сочетании с белозубой улыбкой и спокойным тоном производила довольно жуткое впечатление.

Произнеся эту фразу, домна Каталина развернулась и невозмутимо прошествовала в соседнюю процедурную залу.

Тетушки на несколько секунд лишились дара речи. Первой нашлась Леокадия Павловна:

– Какое бесстыдство – не предупредить о том, что знаешь язык. А кроме того, так нарочито подчеркнуть свою осведомленность. Абсолютное отсутствие манер.

– Какой чистый мейсенско-саксонский диалект, – задумчиво отметила фрау Марта, провожая уходящую соседку пристальным взглядом.

А Соня снова уткнулась в буклет, который выучила уже наизусть, потому что почувствовала себя еще более неловко. Удивительно: глупость делают другие, а совестно почему-то ей. Интересно, есть ли какое-то название для этого явления? Если нет, она была готова придумать его прямо сейчас. «Румынский стыд», например.

– Подождите!

Соня остановилась и обернулась. Сразу после ухода домны Каталины она тоже поспешила покинуть душную процедурную, сославшись на жару и спертый воздух. Тетушка и фрау Марта остались и дальше лежать под грязевыми компрессами.

А Софья всеми силами желала выскочить на свежий воздух, когда в общем холле, разделяющем женское и мужское отделения, ее остановил чей-то голос.

– Извините, вы это мне? – Она обернулась и увидела одного из братьев Ковалинских: хмурый взгляд, напряженное лицо и пальцы, нервно сжимающие сложенную бумагу. Старший брат – тот, который без шрама.

– Прошу прощения, я не знаю вашего имени. Меня зовут Павел Ковалинский, и мне нужна ваша помощь.

– Софья Загорская.

– Софья, мне неловко просить вас, но иного выхода нет. Окажите любезность – передайте эту записку одной даме. Меня в женское отделение не пустят.

– Простите, а это не может подождать? – Меньше всего Соне хотелось возвращаться в эту баню. – Ваша дама, вероятно, скоро выйдет. Или сейчас подойдет кто-то из служащих.

Она оглянулась по сторонам. Как назло, все сиделки и медсестры, словно по волшебству, исчезли.

– Дело срочное. – Ковалинский буквально сунул бумагу ей в руку. – Пожалуйста. Каталина Морару, брюнетка с…

– Я знаю, кто она, – не очень вежливо перебила Соня. – Хорошо, я отнесу ей.

– Вы меня очень обяжете. Я буду ждать здесь.

Откровенно говоря, Софья не только не хотела возвращаться, но и встречаться с домной Каталиной еще раз после того, что произошло в процедурной. Но Павел Ковалинский очень нервничал и почти насильно вложил письмо ей в руку.

Домна Каталина была в соседней зале: отдыхала в кресле в то время, как ей массировали ступни. Соня подошла и протянула записку:

– Вам послание, просили срочно передать.

Та не спешила забрать письмо – медленно отпила воду из стакана и аккуратно поставила его на столик:

– Вы его прочли?

Соня вспыхнула так, что загорелись щеки и даже шея.

– Вы так забавно краснеете, – как ни в чем не бывало продолжила домна Каталина. – Я еще там заметила, – и кивнула в сторону соседней залы. – От кого послание?

– От господина Павла Ковалинского. – Соня взяла себя в руки и постаралась не выдать голосом кипевшего в ней возмущения.

– Ах, Павлишор… – Домна Каталина протянула холеную руку, развернула записку, прочла и медленно свернула обратно.

– Передать ему что-нибудь? – Соня была сама любезность.

Какая невыносимая женщина. Может, фрау Марта и тетушка были не так уж неправы, когда злословили по ее поводу?

– Что сказали ваши… дуэньи, когда я ушла? – Каталина Морару иронически улыбалась, вертя в руках клочок бумаги.

– Что… у вас очень чистый мейсенско-саксонский диалект, – нашлась Соня.

– Прибавим это к прочим грехам. – По красивому лицу домны Морару пробежала легкая гримаса недовольства. – В придачу ко всем остальным.

– Послушайте, мне крайне неловко, что…

– А вам-то почему? Вы в этих пересудах не принимали участия. Никогда не извиняйтесь за других. Если бы я переживала о каждой глупости, которую говорят про меня, то давно получила бы инфаркт. Тут все сплетничают друг о друге, потому что курортная жизнь слишком скучна и размеренна.

– Честно говоря, мне это не по душе. С любой стороны.

– А вам не обязательно занимать чью-то сторону. Держитесь своей. Поверьте мне, это лучший способ сохранить свою независимость. А нас, женщин, особенно любят тянуть в разные стороны как ценный трофей. – Она покрутила в руках записку. – Будьте добры, передайте автору послания, что я буду, как условились. Спасибо.

И домна Каталина откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. Софья развернулась, передала ответ слово в слово нервному Ковалинскому, который ожидал в холле, и вышла на улицу.

После вялой и полусонной атмосферы в лечебной свежий воздух на улице был живительным и бодрящим. Соня повернула на одну из тропинок, уходящих в лес, и просто шла вперед, наслаждаясь прогулкой. Что бы там ни писали про целебную силу грязи, но ноги после нее и вправду казались легче.

За очередным поворотом показался угол какой-то постройки – на этом участке курорта Соня еще не гуляла. Видимо, здесь находилась непарадная часть санатория. Соня поняла это по внешнему виду здания – оно было длинным, одноэтажным, с серыми оштукатуренными стенами и черепичной крышей. Над трубой постройки поднимался дым, внутри что-то приглушенно грохотало и свистело, а из-под приоткрытой створки широкой двери тек мыльный ручеек. Возле входа была брошена тележка, доверху заваленная грязным бельем.

Присмотревшись, Соня разглядела на белье эмблемы «Горного солнца», а также заметила рядом угольный сарайчик. Выходит, это котельная и прачечная. Вот откуда каждый день в номере появляются чистые простыни и полотенца.

Внутри постройки кипела работа – разговоры и смех доносились даже сквозь шум моющих механизмов. Дверь вдруг распахнулась, и на улицу вышла худая девушка с большой корзиной влажного белья. Она с трудом держала ее в руках, а босой ногой осторожно ощупывала землю, потому что белье в корзине полностью заслоняло взгляд. Вот ступня попала прямо в мыльный ручеек, поехала вперед…

Соня, не раздумывая, бросилась на помощь и успела подхватить корзину с другой стороны. Сбоку из-за мокрых полотенец вдруг показалось взмокшее худенькое лицо с неожиданно яркими синими глазами. Девушка что-то сказала на румынском. Соня непонимающе пожала плечами.

Вдвоем они пронесли корзину несколько метров – на сухой участок, где были натянуты веревки для просушки. Девушка выпрямилась и вытерла мокрый лоб с прилипшими темными волосами. Платье на ней тоже было промокшим, а на шее висела внушительная связка деревянных прищепок.

– Mulțumesc[10], – выдохнула девушка и устало улыбнулась.

Это слово Соне уже было знакомо и означало «спасибо». Так что она улыбнулась в ответ и сказала vă rog, что означало «пожалуйста». А потом показала на корзину, на веревки и спросила:

– Помочь?

Глаза у девушки удивленно распахнулись, а потом она так энергично замахала руками и замотала головой, что Соня поняла – больше никакой помощи от нее не примут.

Девушка деловито достала из корзины полотенце, встряхнула, ловко накинула на веревку и заколола прищепкой, потом потянулась за следующим. Постиранные вещи пахли восхитительно – свежестью, жасмином и крахмалом. После тяжелых илистых запахов в грязелечебнице это был разительный контраст.

Соня бы задержалась тут подольше, но стоять и смотреть на то, как работают другие люди, не очень красиво. А помочь она больше ничем не могла. Поэтому помахала рукой на прощание и пошла дальше.

Примечания