Всё идеально чисто, без единой лишней вещи.
Кроме одной.
Посередине, в углублении между сиденьями, лежала зажигалка — та самая тяжёлая из матового серебра, с выбитыми на крышке инициалами S.V.
В зеркале я видела, как он обходит машину, садится за руль с хищной уверенностью, от которой по коже бегут мурашки.
Мотор взревел, и машина мягко тронулась с места.
Асфальт под колёсами блестел, как чёрное зеркало, мы выехали с территории “Вересково”.
Всё вокруг будто стало декорацией — только я, он и этот безумный, звенящий от напряжения воздух.
Я упрямо смотрела в окно. Молчала. Каждая секунда — как испытание на выдержку.
— Долго собираешься дуться? — наконец спросил он, не отрывая взгляда от дороги. — В чём теперь дело?
— Ни в чём.
— Ага. — Он усмехнулся. — Просто ты хочешь прожечь взглядом окно насквозь.
В машине было тепло, уютно.
— Ты меня используешь, а я зачем-то ведусь. Больше ни в чём, — устало ответила я и отвернулась ещё сильнее.
Он чуть прибавил скорость, и свет фонарей начал мелькать быстрее.
— Знаешь, в чём твоя проблема, Солнце? — вдруг произнёс он. — Ты всё время пытаешься понять. Проанализировать. Разложить на кусочки.
— Это называется — думать.
— Нет. Это называется — прятаться.
Он повернул к набережной, и городские огни вспыхнули в лобовом стекле, золотом ложась на его руки, на запястье с часами, на профиль.
— Куда ты меня везёшь? — спросила я.
— Туда, где тебе не нужно думать, — спокойно ответил он.
Машина остановилась у смотровой площадки.
Под нами раскинулся весь город — мокрый, мерцающий, живой.
Стас обошёл авто и открыл мою дверь. Подал руку.
Я медлила, глядя на его ладонь. Принять её — значило капитулировать ещё раз. Отказаться — спровоцировать новый виток борьбы, который я, похоже, была обречена проигрывать.
— Солнце, — тихо сказал он, — выходи. Обещаю, кусаться не буду. Сегодня.
Вздохнув с поражением, которое жгло изнутри, я положила свою руку ему в ладонь. Его пальцы сомкнулись вокруг моих — тёплые, твёрдые, не отпускающие.
— Маша, — впервые он сказал моё имя без сарказма. Просто. Тихо.
— Что?
— Если я тебя использую, — его губы чуть дрогнули, — то, кажется, сам в это попал по уши.
Я не успела ничего ответить.
Он открыл багажник, и достал мягкий плед — не просто тёплый, а наверняка невероятно дорогой, из кашемира или шерсти мини-альпак, выращенных на специальном корме и святой воде.
С небрежной, отточенной грацией он развернул его и расстелил на капоте своей блестящей машины.
— Иди сюда.
Я покачала головой, но подошла.
Он помог мне усесться.
Я повернула голову.
Он сидел расслабленно, опершись на руки, смотрел вдаль — туда, где огни города смешивались с туманом. Свет ложился на его лицо неровно: то затеняя, то высвечивая скулы и губы.
— Смотри, — сказал он тихо. — Красиво ведь.
— Да, — выдохнула я.
— Вот и молчи. Просто смотри.
Он чуть потянул плед, прикрывая им и мои плечи.
— Заболеешь, и твоя мать меня засудит.
Я хохотнула.
— Люблю, когда ты улыбаешься, Солнце.
Мир будто остановился.
Некоторое время мы просто сидели, глядя на город.
Свет фонарей отражался в его глазах, и я вдруг поняла, что он вовсе не кажется сейчас таким холодным, каким привык быть.
— Ты часто сюда приезжаешь? — спросила я, чтобы хоть что-то сказать.
— Когда нужно вспомнить, зачем всё это, — ответил он после короткой паузы.
— Всё это — это что?
— Работа. Люди. Семья.
Он усмехнулся, но без злости.
— Иногда полезно посмотреть сверху. Тогда становится видно, кто куда бежит и кто кого топчет.
Я повернулась к нему.
— И что ты видишь, когда смотришь сверху?
— Себя, — он чуть улыбнулся. — И как я снова всё порчу.
В голосе не было привычного хладнокровия. Только тихая усталость.
Я не ожидала услышать от него что-то подобное.
— Ты не портишь, — сказала я, хотя знала, что он всё равно не поверит.
— Порчу. Только красиво.
Он посмотрел на меня. Долго.
— А ты почему всё время бежишь, Маша?
— Я не бегу, — возмутилась я.
— Бежишь, — спокойно возразил он. — Прячешься за свои правильные слова, за долбаное “экологическое право”.
Я сжала плед, чувствуя, как поднимается обида.
— Я просто не хочу наделать ошибок.
— Ошибки — это единственное, что делает нас живыми.
Мы снова замолчали.
Город под нами дышал, огни мерцали, а где-то вдалеке гудел поезд.
Он вдруг спустился на землю и принёс сумку, достал оттуда термос и два бумажных стаканчика.
— Чай? — спросил он.
— Ты возишь с собой чай?
— Иногда полезно быть готовым к непредвиденным женщинам.
Я засмеялась.
— К каким?
— К тем, что делают вид, будто ненавидят, а потом садятся на капот моей машины и улыбаются, — ответил он спокойно, протягивая мне стакан.
Я взяла его — обжигающе горячий, ароматный.
— Спасибо.
Я отвела взгляд, чтобы скрыть улыбку, но он всё равно заметил.
— Вот так. Не прячься.
— Стас…
— М-м?
— Почему ты вообще… ну… со мной?
— Ты мне понравилась, что непонятного?
— Голой? Тогда в душе? — спросила я, а самой стало жарко от собственных слов.
— Первоначально да, голой.
Он чуть нахмурился, потом хрипло выдохнул, будто этот вопрос вырвал из него что-то личное.
— А потом, потому что ты не боишься меня. Хотя должна.
— Может, я просто глупая.
— Нет. Глупой тебя назвать сложно. В этой прелестной головке столько всего напихано. Просто ты смелая.
И в этот момент, сидя на его машине, укутанная в его плед, под его молчаливой охраной, я с ужасом и восторгом поняла, что он не просто привёз меня на смотровую площадку.
Он привёз меня в самый центр своего мира. И впервые этот мир показался мне не враждебным, а... пугающе прекрасным.
— Хватит ли у тебя смелости поехать ко мне?
_________________________
Ну, что) Едем или заставим Верха добиваться Маши?
Глава 14. Наедине
Его вопрос повис в воздухе — густой, тяжёлый, как ночной туман над городом.
“Хватит ли у меня смелости?” — звучало внутри, будто вызов, будто удар по всем моим защитам сразу.
Может, и хватило бы у меня смелости. Но и мозгов у меня, к счастью, тоже хватает.
Нет в этом никакого смысла.
Мама права: нам со Стасом не по пути. А просто так растрачивать себя на парня, который даже имени твоего не вспомнит… Солнце.
Я хохотнула — резко, неловко, как человек, смеющийся не там, где надо.
— Сомневаюсь, что это ты так радуешься моему щедрому предложению, — усмехнулся Верх.
— Нет, не радуюсь, — ответила я и отпила чая. Обжигающая жидкость разлилась теплом по телу, но внутри всё равно было холодно.
— А зря. В моей квартире, между прочим, бывали немногие.
— Может, я должна быть польщена? — улыбнулась я, чуть склонив голову.
И почему с ним всегда так? То он с одного слова способен вывести меня из себя, то вот наговорил всякого, а я чувствую себя так уютно…
— “Польщена” не то слово. Ты просто могла бы оценить мой широкий жест.
Я посмотрела на него — на этого человека, который умудрялся быть невыносимо жестоким и пугающе внимательным в пределах одного вечера.
— И что будет, если я скажу “нет”? — спросила я, глядя на дно бумажного стаканчика.
— Отвезу тебя обратно в общежитие, — пожал он плечами.
В этом движении не было ни капли раздражения, только тихое принятие любых правил игры.
— И завтра начну всё сначала, — добавил он.
Я засмеялась.
Вот она, его сила. Давить? О нет. Он как неизбежность! Как прилив. Как закон притяжения, против которого нет приёмов.
— А если скажу “да”?
Он чуть улыбнулся.
— Тогда как минимум узнаешь, какой вид открывается из моих окон.
Я сделала последний глоток чая, поставила стаканчик на капот и посмотрела ему прямо в глаза.
— Я не буду с тобой спать.
Он рассмеялся — коротко, искренне, почти тепло.
— Солнце, я приглашаю тебя в гости, а не в постель. Хотя, — его взгляд скользнул по моим губам, — твоё уточнение я запомню.
Он спрыгнул с капота, обошёл машину и протянул руку, помогая мне спуститься.
Ну как помог…
Прижал к себе, будто случайно, задержал на секунду дольше, чем нужно, а потом медленно опустил на землю.
И не отпустил.
— Ты мне нравишься, Солнце.
— Это недостаточная причина, чтобы поехать к тебе домой, Верх.
В его глазах мелькнул огонёк.
— Вызов принят, Мария.
Я снова невольно засмеялась.
— Надо же, ты знаешь моё имя.
— Я многое о тебе знаю.
— Зачем? — я посерьёзнела.
— Что — зачем?
— Зачем ты шантажировал меня? Зачем накопал обо мне столько информации?
— Ты слишком много болтаешь, Маша, — сказал он мягко.
И притянул меня ближе.
Его ладонь легла мне на шею, другая — на колено, притянув его выше. Он уложил меня спиной на капот. А над нами сгущалось небо — темнеющее, с едва проклюнувшимися звёздами.
— И ты определённо сводишь меня с ума.
— У меня хороший учитель, — выдохнула я.
Поцелуй был неотвратим. Но, когда его губы почти коснулись моих, я всё-таки спросила:
— Ты делаешь это, чтобы насолить своему отцу?
Он резко отпрянул.
— А ты, оказывается, знаешь толк в том, как обломать кайф.
Я села, обхватила колени руками.
— Расскажешь?
— Нет.
— Ты хочешь, чтобы я открылась тебе, а сам не готов даже приоткрыться, — сказала я тихо.
Мы сидели рядом. Не касаясь друг друга.
— Я не поеду к тебе. Потому что у меня нет ни одной причины тебе доверять.
Он посмотрел прямо, без усмешки.
— Ты права, Солнце. Такой хорошей девочке, как ты, нечего со мной делать. Он встал и собрался уйти, но я схватила его за руку.
Наши взгляды встретились.
Он сел рядом.
Мы молчали.
Город мерцал жёлтыми огоньками, складывающимися в хрупкий узор из света и тумана.
— Красиво, — прошептала я, глядя вниз.
— Да, — согласился он, но смотрел не на город, а на меня. — Очень.
Он придвинулся ближе и обнял меня за талию.
— Мать уехала, когда мне было восемь, — сказал он внезапно, и в голосе не было ни показного равнодушия, ни злости. Только усталость и… уязвимость. — Отец изменял ей с каждой юбкой, и она просто… не выдержала в какой-то момент. Хотела забрать меня с собой, но Вершинин-старший не из тех, кто легко отпускает.
Он замолчал, глядя куда-то вдаль.
— Она тогда сказала, что любит меня. И что обязательно вернётся.
Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Сердце разрывалось от этих простых слов.
— Она не вернулась?
— Нет.
Я представила — мальчик, восемь лет, огромный дом, и ни одного доброго голоса, кроме холодного, властного отца.
— С тех пор, мне тяжело привязываться к кому бы то ни было, — продолжил он негромко. — И если я всё-таки кого-то впускаю в свою жизнь, мне нужно… иметь над ним контроль. Иначе всё развалится.
Я прижалась к нему ближе.
Теперь всё становилось понятнее — его вспышки, ревность. Это не игра, не пустая жажда власти. Это — защита.
— А бои? Я слышала, что ты дерёшься за деньги. Зачем?
Спросила, а потом вдруг испугалась того, что он мог ответить. Вдруг отец его бил и теперь…
Он усмехнулся, но без привычной бравады.
— Если не драться, я становлюсь нервным. Это… способ не взорваться.
Между нами повисла долгая пауза, а потом он добавил:
— Думаю, постоянная девушка могла бы мне помочь. Секс — это ведь тоже способ сбросить напряжение.
Я ударила его в бицепс.
— Но я не уверен, что кто-то сможет долго меня выдерживать.
— Это угроза или предупреждение? — попыталась я пошутить, но голос дрогнул.
Он повернулся ко мне и посмотрел прямо — открыто, честно.
— Констатация факта. Чтобы быть рядом со мной, нужна смелость.
Я закусила губу.
Намёк был прозрачным. Он же назвал меня смелой, не далее как в начале вечера.
— Думаешь, я способна тебя вывезти? — спросила я, едва дыша.
— Не знаю.
Тишина легла между нами, мягкая, тёплая, как плед, в который он меня укутал.
Где-то внизу гудели машины, но здесь, наверху, будто не существовало ни времени, ни мира.
Наверное, я сумасшедшая.
— Мне кажется, я готова попробовать.
________________
А вы бы рискнули?..
Глава 15. Вид из его окон
Мы ехали молча.
В салоне тихо играла музыка — что-то инструментальное, меланхоличное, что идеально ложилось на ночной город за стеклом. Мягкий гул мотора и наше отражение в окне.
Моя ладонь покоилась в его руке. Легкие поглаживания большим пальцем заставляли сердце биться неровно.
— Мне звонила мама, — призналась я.
— Что сказала? — он не повернул головы, но его пальцы на секунду замерли.
— Что я идиотка, и что ты мной воспользуешься, чтобы обелить репутацию своей семьи.
Город за окном расплывался в светлые полосы, как будто кто-то размазал краски пальцем.
— Мой отец, — произнёс Стас с лёгкой усмешкой, — считает ровно то же самое. Он уверен, что это мой гениальный план.
— А это не так? — я посмотрела на него.
Он наконец встретился со мной взглядом.
— Несомненно, — ответил он. — Видишь, я даже твоему эко-мальчику ничего не сломал. А так хотелось! Да я уже почти святой!
Я засмеялась. Он всегда балансировал на грани, и эта грань всё чаще проходила прямо по моему сердцу.
Когда машина остановилась у общежития, он не выключил двигатель. Просто сидел, сжимая руль, его взгляд был устремлён в пустоту за лобовым стеклом. Я тоже не двигалась, прислушиваясь к странной, ноющей боли внутри.
Это было предчувствие конца чего-то, что едва успело начаться.
В свете фонаря его профиль — резкий, красивый, почти каменный.
— Приехали, — сказала я. Голос прозвучал тише и неувереннее, чем хотелось бы.
— Похоже на приговор, — усмехнулся он, всё ещё не отпуская мою руку.
Я уже тянулась к ремню, но его ладонь легла поверх моей — нежно, но не позволяя двигаться дальше.
Затем он сам отстегнул меня и одна его рука вцепилась в подголовник моего кресла, вторая — в моё бедро, резко разворачивая меня к нему.
Мир сузился до размера салона машины, до пространства между его губами и моими.
Это был шторм.
Его губы обрушились на мои с такой силой, что у меня перехватило дыхание. Его язык грубо вторгся в мой рот, властный и неуёмный, выжигая всё — все мысли, все страхи, все доводы разума. Вкус его был знакомым и чужим одновременно — вишня, табак и что-то острое, чисто мужское, что сносило все возможные запреты.
Одна его рука впилась в мои волосы, оттягивая голову, открывая шею для его жгучих губ. Другая скользнула под край моего топа, и прикосновение его шершавых пальцев к обнажённой коже заставило меня выдохнуть подавленный стон. Снова этот жалкий звук моей капитуляции перед ним.
Я перестала бороться. Мои руки сами потянулись к нему, вцепились в его волосы, в складки его рубашки, притягивая его ближе.
Воздух в салоне стал густым и спёртым, стекла запотели от нашего учащённого дыхания.
Стас отстранился.
— Уходи, Маша, пока я всё-таки не познакомил тебя с видами из моего окна.
Я сглотнула.
Кивнула.
И вышла из его машины.
Воздух снаружи был прохладным, пах чем-то влажным и осенним.
— Спокойной ночи, Стас.
— Пока ты не спишь рядом со мной, спокойно мне не будет, Маша.
То, что он сказал, одним махом зарядило каждую клеточку моего тела, которое теперь готово было взлететь.
Я не знала, что ответить, а потому просто закрыла дверь и пошла в общежитие, не оглядываясь.
Он не тронулся сразу. Ждал, пока я дойду до крыльца.
И только когда я повернула ручку входной двери, машина сорвалась с места.
В комнате было темно и тихо — Женя давно спала. Я упала на кровать, не включая свет, и пролежала так несколько минут, прислушиваясь к бешеному стуку собственного сердца.
Потом всё же сходила умыться и переодеться, а когда залезла под одеяло, потянулась за телефоном. Экран ослепительно вспыхнул в темноте. И сразу же — уведомление.
@stas.verh в сторис.
Я нажала на него.
Тёмное видео. Почти ничего не видно, но я разглядела зажигалку на подоконнике и отражение ночного города в окне, огни внизу, дождевые капли на стекле. И надпись:
“Жду когда увидишь это своими глазами”.
Сердце пропустило удар. Это же послание. Мне…
Вид из его окна.
Чёртовы бабочки в животе куда-то полетели, и я вместе с ними.
Я открыла наш чат. Последним было его сообщение, отправленное пять минут назад.
“Хорошо, что ты не поехала. Я бы не смог себя контролировать. И ты бы меня возненавидела”
Я уронила телефон на подушку и закрыла глаза, но глупая, неподконтрольная улыбка уже расползалась по моему лицу. Да, это начиналось. Самая опасная зависимость на свете — зависимость от человека, который был одновременно и ядом, и противоядием.
Я тоже написала ему сообщение:
“Самый добрый монстр. Приходи завтра на пробежку? В семь буду у края территории кампуса”
Ответ пришёл сразу:
“Утром я занят. семейные дела. Встречу тебя после биологии, готовься к шоппингу”
Я уронила телефон рядом и закрыла глаза. Выяснил моё расписание! Вот же…
Я ещё долго не могла уснуть, всё думала-думала-думала… и будильник прозвенел неожиданно скоро.
Каждое утро у меня начиналось одинаково. Зубы, волосы, наушники, кроссовки. И это не было исключением. Бег — моя Римская империя.
Только вот когда я выбежала на свой обычный лесной маршрут, кое-кто меня там ждал…
__________________________________
Ктооооо?..
Глава 16. Пробежка
Утро встретило меня прохладой и запахом мокрой травы.
Лес ещё не проснулся до конца — как и я. Капли росы блестели на паутинках, воздух был плотный и чистый, как будто мир только что выдохнул после сна.
Наушники, привычный ритм, любимый плейлист. Я бежала легко, почти невесомо. Наверное, это бабочки в животе помогали.
“Пока ты не спишь рядом со мной…” — эхом отзывалось где-то под рёбрами. И я улыбалась, как идиотка.
— Маша! — позвал кто-то со стороны.
Я сбавила темп и сняла один наушник.
Никита.
— Доброе утро, — сказала я, переводя дыхание.
Он догнал меня в несколько шагов, легко,он всегда бегал быстрее меня.
Солнечные блики пробивались сквозь листву, ложились ему на волосы и плечи. Он выглядел, как с фотографии из старого альбома — тот же прищур, та же уверенность, только чуть взрослее.
— Твои привычки не меняются, — усмехнулся он, подстраиваясь под мой темп.
— Как и твои, — улыбнулась я. — Всё так же появляешься внезапно, без предупреждения.
— А иначе неинтересно, — ответил он.
— Слушай, извини за вчерашнее… — начала я.
— Не извиняйся, это же не твоя вина.
— Но всё равно неприятно вышло, — призналась я.
Он махнул рукой.
— Зато теперь у тебя есть повод пригласить меня на кофе. Для компенсации морального ущерба.
Я промолчала. Если Верх узнает, что я пила кофе с Никитой…
— Дежавю. Мы же раньше тоже так бегали по утрам, — ответила я вместо этого.
— Ага, только ты тогда была гораздо медленнее.
— Неправда, — возмутилась я.
— Правда-правда!
Несколько минут мы бежали молча. Лес пах хвоей и влажной землёй. Воздух приятно обжигал лёгкие.
— Кстати, — сказал Никита, — ты идёшь на банкет в воскресенье?
— Да. Сегодня как раз поеду за платьем.
Он фыркнул.
— Я тоже подготовился, — сказал Никита после паузы. — Привёз костюм.
— Не может быть! Ник и в костюме? — засмеялась я. — Ты даже на выпускной пришёл в баскетбольных кроссовках и джинсах.
— Чёрный, классический. Мама будет гордиться.
— А я вот всё ещё не знаю, что надену.
— Ну, если платье не найдёшь, возьми мой пиджак, — подмигнул он. — На тебе он будет сидеть лучше.
Я почему-то представила себя в пиджаке Вершинина. Только в нём. Но тут же отогнала эти мысли.
Когда тропа вывела нас к поляне у реки, Никита вдруг остановился.
— Смотри.
Солнце только-только поднималось, туман стелился по воде, а воздух сверкал от росы.
— Красиво, — сказала я.
— Вот ради этого и стоило встать в шесть утра, — ответил он. — Хотя я всё ещё не понимаю, как тебе удаётся быть бодрой до кофе.
— Это талант, — пожала я плечами.
— После банкета собираемся у костра. Я привёз гитару. Будешь — спою твою любимую песню.
— Постараюсь прийти, — ответила я.
— Даже если твой парень будет ворчать?
Щёки почему-то вспыхнули. Можно ли Верха назвать моим парнем?
Никита ничего не сказал. Только усмехнулся и побежал дальше.
— Догонишь — признаю поражение, — крикнул он через плечо.
Я выдохнула, усмехнулась и сорвалась с места.
Лес звенел свежестью, под ногами шуршали листья и мы уже бежали в сторону корпуса, когда у калитки я заметила Даню. Он курил оперевшись спиной о столбик забора и держал кофе.
Чёрт…
— Доброе утро, — сказала я, когда мы подошли.
Даня выдохнул облако дыма, смотря на Никиту.
— Проблемы? — спросил тот.
— Да, парень, у тебя проблемы. Ты должен был с первого раза понять, что девушка занята.
Я попыталась вмешаться, но Даня вручил мне большой бумажный стаканчик.
— Это кофе. Стакан из переработанного сырья. Верх просил передать тебе “доброе утро”, — сказал Даня недовольно, и мне стало стыдно.
Он сплюнул, проходя мимо Никиты.
— Передай ему спасибо, — машинально сказала я, но голос прозвучал глухо.
Никита тихо присвистнул.
— Вот это, конечно, уровень, — сказал он. — У вас там, я смотрю, целая служба доставки.
Я закатила глаза.
— Никит, не начинай.
— Да я не начинаю, — пожал он плечами. — Просто... странно это всё.
Мы стояли у калитки, и я чувствовала, как уши предательски горят.
— Ну, кофе-то хоть тёплый? — спросил он, будто чтобы сгладить неловкость.
Я осторожно сделала глоток.
— Горячий.
— Тогда ладно, — усмехнулся Никита. — В следующий раз сам принесу, не дам твоему курьеру шанса.
Я фыркнула, но улыбнулась.
— Не советую. Стасу это не понравится.
— Давно вы встречаетесь?
Я закусила губу. Встречаемся ли мы? Какой момент считать началом наших отношений? Когда он появился у меня в душевой? Или когда довёл до оргазма пальцами?
Щёки снова погорячели.
Или вчерашний вечер на капоте его авто?
— Я к тому, что мы дружили сколько? Лет семь, да? — усмехнулся Никита.
— Мне пора, пара через двадцать минут.
Никита улыбнулся.
— Убегаешь от ответов? — весело спросил он.
— Да, — призналась я.
— Убегай, ничего страшного, — ответил он.
Повисла пауза.
Неловко как-то.
— Ну я пойду, хорошего дня — сказала и зашагала по тропинке к своему корпусу.
— Я всё равно бегаю быстрее, — крикнул Никита мне в спину и помахал рукой, уходя.
Где те дни, когда голова у меня была занята экологическими проблемами, а не любовными катастрофами?
Телефон завибрировал.
“Считаешь, эко-мальчику всё-таки не нужны руки?
А может, ноги, чтобы не бегал за чужой девушкой?”
___________________________
С какой-то стороны Верх конечно прав, но...
Глава 17. Без вариантов
Пол утра я переписывалась со Стасом.
Сначала мы ругались из-за Никиты, потом обсуждали, куда поедем за платьем, а потом этот ужасный человек начал присылать мне комплекты белья, которые хотел бы на меня надеть!
Я:Ты ревнуешь?
Верх: Я предупреждаю.
Я:Тебе бы самому побегать. Полезно, снимает стресс.
Верх: У меня есть более действенный способ.
Я:Не сомневаюсь. Бить морду на подпольных боях? Ты псих.
Верх: Ты знала, на что подписываешься.
Я: Ни на что я не подписывалась!
Верх: Выбираю между чёрным кружевом и белым шёлком. Голосуй.
Я: Голосую за спокойствие и адекватность.
Верх:тогда мы останемся без банкета, а ты останешься без белья.
Я:Ты сводишь меня с ума.
Верх:Это взаимно.
Все пары я краснела и бледнела, а Женя надо мной смеялась.
— Вот так и начинаются токсичные отношения!
Я только улыбалась.
Токсичные? Не знаю, наверное… но пока что — окрыляющие.
Верх: В 14:00 встречаю у ворот. Не спорь. Тебе нужно платье.
Я, конечно, поспорила.
Я:Я сама могу купить себе платье.