1 2 >>

Прошу вас…
Зинаида Николаевна Гиппиус

Прошу вас…
Зинаида Николаевна Гиппиус

«Леонид никуда не ходил. К Панкратовым одним, – люди такие добрые и так хорошо отнеслись к нему: без Нестора Ивановича погиб бы, пожалуй. А тот устроил его где-то бухгалтером; работа механическая, на скромную жизнь хватает, даже книги можно на набережной иногда покупать, и вечера свободны: читай, думай…»

Зинаида Гиппиус

Прошу вас…

Леонид никуда не ходил. К Панкратовым одним, – люди такие добрые и так хорошо отнеслись к нему: без Нестора Ивановича погиб бы, пожалуй. А тот устроил его где-то бухгалтером; работа механическая, на скромную жизнь хватает, даже книги можно на набережной иногда покупать, и вечера свободны: читай, думай.

Книги Леонид читал только старые, без особого выбора и системы: какая приглянется. Современность его как-то не захватывала. А что захватывало еще, – то к современности не подходило.

Был моложав – весь: и лицом, и телом, и душой: точно на двадцати пяти годах остановился и таким дальше жить продолжал, хотя было ему за тридцать. Даже детское мелькало в синих глазах с длинными ресницами. О войне (по молодости прошел одну гражданскую на юге) вспоминал с содроганьем и – с благодарностью Богу, что никого своей рукой не убил. Словом, родись Леонид тремя-четырьмя десятилетиями раньше, – он непременно стал бы толстовцем. У него и взор был такой: человека, прежде всего, честного; до узости, до щепетильности, до мелочности, до упрямства.

У Панкратовых еще бывал он потому, что любил их шестилетнего Мишука. Они подолгу, иной раз, говаривали вместе, отлично друг друга понимая.

Леонид вспомнил, что нынче новогодний вечер, встречать звали; и заторопился пораньше, чтоб не уложили Мишука. Путь дальний, через весь Париж. Леонид нанимал невзрачную, но чистенькую комнатку у старухи-француженки за Клиши, а Панкратовы жили на набережной, около Point du jour[1 - Рассвет (фр.).].

Машинально, думая о чем-то своем, опустился от огней сырой, склизкой ночи – к душным огням метро; и не заметил, как доехал.

На шестом этаже, в крошечной передней Панкратовых (они были небогаты, но, благодаря энергии веселого Нестора Ивановича, не нуждались), Леонида сразу встретил Мишук. Красная шелковая рубашечка, золотой поясок. Мишука держали особенно, такая уж идея у родителей: он еще ни одного слова, кроме русского, не знал, ни одной французской книжки не видел, няня у него была – настоящая русская няня, и сказки ему рассказывались только русские. «Надо покрепче фундамент заложить», – уверяла мать, Анна Львовна. Леонид этому сочувствовал.

– А у нас-то что… – сказал Мишук таинственно, округлив глаза и губы.

– А что такое?

– Тетя Рая у нас, – серьезным шепотом объяснил Мишук.

– Это кто же?

– Я ее прежде не видал. Ее нельзя всегда видеть. Она волшебница.

Леонид улыбнулся, но тотчас серьезно, и тоже шепотом, спросил:

– А ты почем знаешь?

– Я знаю. Чего ты хочешь, – она сейчас дает. Я захотел вагоны, – она вынула, дала. И паровоз с большой трубой. Все смеялись, а она говорит, что в Новый Год, кто чего захочет, можно дать.

Мишук тянул показывать вагоны, но Леониду любопытно было взглянуть сначала на «волшебницу». Держа за руку мальчика, он вошел с ним в столовую.

– А-а! вот и фантаст наш! – закричал весело хозяин, плотный, розоволикий Нестор Иванович. – Об заклад бьюсь, Мишутка уж о вагонах поведал!

В столовой сидели обычные гости Панкратовых, – пять-шесть человек; барышни-племянницы, сорбонский студент, полковник бывший… Леонид всех их знал, встречал. Но он никогда не видел женщину, которая сидела теперь за столом, прямо против двери, и прямо взглянула на него.

Ее полное, круглое лицо облегала белая косынка, – такие носили русские сестры милосердия; только у этой косынка спускалась почти до бровей и падала на плечи, как длинная пелерина. Ничего не было замечательного в простом-простом лице с ясными карими глазами. Лицо свежее, доброе, – и только. Хозяин познакомил:

– Главный Мишуткин друг. А это сестра Раиса… Николаевна. Мы тут о желаниях с ней толкуем.

– Это тетя Рая, – пояснил Мишук. – Это она и есть.

Леонид сел рядом. Мишук убежал за своими вагонами, притащил их и не отставал от Леонида: «Видишь? видишь? я сказал: хочу вагоны! Сейчас вынула и сейчас дала…».

– Вот бы нам так, – произнес со вздохом студент-полковник. Я бы к вам, – как Мишук: тетя Рая, вот чего желаю! А вы бы вынули и дали.

Она улыбнулась и сказала, не тихо и не громко, голосом до того удивительным, не похожим на другие голоса, что Леонид весь обернулся к ней.

– Трудно это вам… как Миша. Как он, – трудно многим.

– Почему? Почему? – заволновался студент. – Желаний, что ли, не хватит? У каждого есть что-нибудь, хотя бы вот у здесь сидящих. Мы говорили…

– Да, да, – подхватила барышня-племянница с умненькими глазками. – Мы говорили сейчас, что вдруг бы, как в сказке, появился добрый гений, спросил каждого, чего он желает, и…

– И вынул бы и дал, как вагоны Мишуку! – подхватил в свою очередь Нестор Иванович. Громко рассмеялся и прибавил:

– Да, ладненько бы было! А ты чего бы пожелала, Наташа? Скажи! Давайте, пофантазируем, кстати, Новый Год, под Новый Год можно. Скажи скорее, чего хотела бы? И пусть все скажут, давайте!

Наташа рассмеялась, за ней другие, заговорили все, но никто ничего путного не сказал. Мишук, обняв свои вагоны, заснул на коленях у тети Раи. Она улыбалась, оглядывая гостей ясными карими глазами, а когда шум затих немножко, промолвила:

– Желание исполнить не так трудно. Да вот беда: желать-то люди не умеют. Не знают твердо сами, чего именно хотят, ну и слов не находят твердых, определительных.

– Как это? Почему вы так думаете? – Ах, неправда, – заговорили вокруг.

– Нет, правда. Вот хоть сейчас доведись: один скажет: хочу много-много денег: другой – удачи, дело выиграть; третий, уж совсем вообще, – хочу счастья. А чтоб вроде Миши – хочу вагоны, нет не найдется сразу ответить, хоть и под Новый Год.

– А если б я у доброго гения автомобиль попросил? – захохотал Нестор Иванович. – Вот и был бы тот же Мишка.

Тетя Рая с улыбкой покачала головой:

– Да разве это заветное твое желание? Самое первое? У Миши было заветное, оно и исполнилось. А получи ты автомобиль, сам знаешь, куда с ним денешься? Продавать – возня, да и совестно, подумай…

Леонид, до тех пор молчавший, вдруг заговорил неожиданно громко, горячо и быстро.

– Да, да, все это правда, правда… Никак нельзя, или трудно найти в себе свое желанье, первое, то есть настоящее и не глупое. То есть выразить его не как-нибудь глупо; и притом не гадко. И еще я хотел сказать, – чтоб оно само было не гадкое. И чтобы за него отвечать. Ведь мы предполагаем, что гений-то добрый, как же я его буду просить о гадком желании? Или даже не гадком, а просто о каком-нибудь мне, мне одному, самому? Деньги, например, сто миллионов найти, – так это, чтоб другой их потерял? Или хоть иначе, – но чтоб опять мне – на деньги эти жить хорошо? А миллиончик, – мол, ради совести успокоения, бедным раздам? Стыдно! А если я все до копейки раздам – не стыдно, но вздор, вздор! Собрались сто миллионов в одно место на два часа – и опять разошлись, вот и все. Да еще, может, глупей прежнего. Нет, так нельзя, я бы не так. Не то совсем.

– Ну и фантаст! Не то, а как же надо? – с любопытством осведомился Нестор Иванович.

А тетя Рая ласково улыбнулась, даже ободрительно.

– Ничего, вы скажите, что думаете, это ничего. Это можно.

– Я скажу, я еще не знаю, но я скажу, – понесся дальше Леонид. – Если я за свое желание отвечаю, – это очень важно! Очень! Если я честно скажу себе, что не гадкое оно и не глупое оно и что я и сам готов ради него потрудиться…

Он остановился вдруг, как бы ища ускользавшей мысли.

– Вот мое желанье, – сказала Анна Львовна. – И не глупое, – уложить маленького нашего счастливца в постельку. Потружусь – и, наверное, исполнится.

Она взяла сонного Мишука с колен тети Раи и, вместе с игрушками, которых он из рук не выпускал, унесла в спальню.

Все засмеялись, но Леонид, ничего не замечая и глядя теперь на одну тетю Раю, договорил:
1 2 >>