Эндор II

— Что, вся династия у них в шутах ходила? Или это такой дресс-код — «власть через унижение»?

— Может, это маскировка, — так же тихо парировал Иваныч, не отрывая глаз от портрета дамы в лиловом. — Чтоб враги всерьёз не воспринимали. А потом — бац! — и дипломатический скандал с применением боевой магии.

Маркиз, казалось, не слышал наших перешёптываний или делал вид. Он важно шествовал вперёд. Марина тоже молчала, Сигурд помимо нас позвал и ее, как далеко не последнего человека в клане.

Вскоре мы упёрлись в массивные дубовые двери, перекрытые скрещенными алебардами двух стражников. Стражи были… необычными. Не просто люди в латах. Их лица под открытыми шлемами были абсолютно неподвижны и симметричны до неестественности, словно выточены из того же чёрного камня, что и стены замка. Их глаза смотрели сквозь нас. Цифры над головами, конечно, горели «50».

Завидев маркиза, стражи синхронно, с идеально отточенным движением, развели алебарды и отворили двери. Без единого звука.

— Спасибо, господа, — кивнул им Лорен, как давним знакомым, и шагнул внутрь.

Зал совещаний оказался таким же круглым, как вестибюль внизу, но куда меньше. Метров десять в диаметре, не больше. Всё убранство заключалось в круглом столе из светлого дерева и десяти высоких креслах с прямыми спинками. Ни лишних украшений, ни гобеленов — только суровая функциональность.

— Прошу, располагайтесь, — маркиз жестом указал на кресла и без лишних церемоний устроился во главе стола.

Прежде чем сесть, я подошёл к одному из окон, опоясывавших зал по всему периметру. Вид захватывал дух. Мы и вправду были на самой вершине замка-иглы. Вся долина лежала как на ладони: зеркало озера, ленты дорог, крошечные, с ноготок, домики у стен. Правда, красоту портили массивные железные решётки, вмурованные в оконные проёмы. Не для защиты от падения, чувствовалось. Скорее, чтобы никто не сбежал… или не вломился.

«Вид шикарный, — подумал я. — И клетка отличная».

Наконец все расселись. Прямо за спиной маркиза, на единственном свободном участке стены, висел большой портрет. На нём был изображён мужчина лет пятидесяти. Лицо — резкое, с пронзительными, холодными голубыми глазами, длинными, как у аристократа прошлых веков, чёрными волосами и волевым, тяжелым подбородком. Он тоже был в камзоле — но не пёстром, а глубокого, траурного чёрного цвета. И, к всеобщему удивлению, на его голове не было дурацкого колпака. Мое уважение.

Маркиз, заметив наши взгляды, обернулся к портрету. Его обычно ироничное лицо на мгновение стало серьёзным, даже отстранённым.

— Мой дед. Герцог ля Карнег, — произнёс он, и в голосе впервые прозвучало нечто похожее на неподдельное уважение. — Великий человек. Суровый, как здешние горы зимой. Именно он… — маркиз сделал паузу, собираясь с мыслями, — именно он многое рассказывал мне об искателях приключений. О тех, что приходили до вас. Он… лично их принимал.

В зале повисла тихая, тягучая пауза. Слово «принимал» прозвучало с такой многозначительной интонацией, что даже Сигурд не нашёлся с очередным пафосным вопросом. Все молча смотрели то на суровое лицо герцога, то на вдруг помрачневшего маркиза в его клоунском наряде.

«Лично принимал, — пронеслось у меня в голове. — Интересно, в этом же кресле? И где теперь те, кого он „принял“?»

Маркиз вздохнул, стряхнул с себя мимолётную задумчивость и снова обрёл привычный, слегка игривый тон.

— Но это, как говорится, уже история. А мы собрались здесь, чтобы поговорить о будущем. Вашем будущем в Эндоре. Итак, господа… с чего начнём?

Я воспользовался минутной, слегка неловкой паузой, пока маркиз отдавал дань уважения портрету сурового деда, чтобы как следует разглядеть наших «коллег» по несчастью. Двенадцать человек в круглой комнате — и уже чувствуется, как в воздухе висит не просто любопытство, а лёгкое, острое напряжение будущего дележа ресурсов, а может, и чего посерьёзнее.

Западная делегация: Орда, Магия и… Саурон в миниатюре.

Во главе их троицы восседал, вернее, почти заполнял собой кресло, тот самый здоровенный орк. Смуглая кожа в шрамах, тяжёлая челюсть, маленькие, внимательные глаза, которые, кажется, оценивали не уровень угрозы, а стоимость нашего снаряжения на вес. За его спиной, прислонённый к стулу, громадный двуручный меч с зазубренным лезвием — явно не для церемоний. Над головой — цифра «7».

Справа от него пристроился эльф. Не тёмный, а скорее «зимний»: белые, будто иней, волосы, собранные в строгий хвост, и холодное, отстранённое лицо. В изящных руках он держал посох из бледного дерева, на конце которого мерцал кристалл, похожий на сосульку. Уровень — «4». Он не смотрел ни на кого, а изучал узоры на столе, будто видел в них больше, чем мы.

А слева… слева сидел хоббит. Да, именно хоббит. Росточком с ребёнка, но сложенный плотно, как боксёр. Его рыжая, всклокоченная шевелюра и щетинистые бакенбарды обрамляли лицо, на котором читалась редкая концентрация злобной практичности. Его маленькие глазки-щёлочки метались по комнате, выискивая слабые места, а на толстых, волосатых ногах (он, кстати, сидел, поджав их под себя, совсем не церемонясь) были надеты поношенные, но крепкие сапоги. За спиной у него висели аккуратный одноручный меч и маленький, но толстый круглый щит. Уровень — «4».

«Ну надо же, — пронеслось у меня в голове. — Прямо трилогия „Властелин колец“, только каст подобрали после жёсткого кастинга в криминальной комедии. Там хоббиты были милыми, чудаковатыми ребятами. А этот… этот, кажется, мог бы дать фору самому Саурону в части неприятного выражения лица. Или как минимум — его самому злобному орку».

Хоббит, поймав мой взгляд, не отвёл глаза, а лишь едва заметно поджал губы, будто пробуя на вкус мою будущую роль в каком-то своём грязном плане.

Орк, хриплым басом нарушив молчание, обратился к своему эльфу:

— Граддир, что скажешь?

— Мана-поле стабильное, вожак, — бесстрастно ответил эльф, даже не поднимая глаз от стола. — Никаких скрытых следов прослушки. Только… фоновая магия помещения очень древняя. И недружелюбная.

— Как и всё в этой дырке, — буркнул хоббит, его голосок был удивительно скрипучим и противным. — Зато стол крепкий. Дуб. Дорогой. Ножки намертво.

Орк хмыкнул, явно ценивший в подчинённых как магическую проницательность, так и умение оценить мебель на предмет прочности и стоимости.

Наша, южная делегация: Лидер и его «Мозги».

Я перевёл взгляд на наших. Сигурд сидел справа от меня, выпрямив спину, пытался своим видом излучать авторитет пятого уровня (цифра «6» над ним горела с некоторым вызовом). По левую руку от меня устроился Иваныч. Он сидел, откинувшись на спинку кресла, с тем же философским спокойствием, с каким встречал медвежью пасть. Его новый, ослепительно-чёрный щит «Несокрушимой Башни» стоял прислонённым к стулу, и выглядел совершенно необычно рядом с его потрёпанной рубахой. Третий уровень над головой его, кажется, нисколько не смущал.

Справа от Сигурда, активно разминая шею, сидел Сергеич. Его взгляд, полный житейской иронии, скользил по портретам в шутовских колпаках, а потом переходил на гномов восточной делегации, будто оценивая, кто из них тяжелее в драке. Его уровень тоже был третьим.

Справа от Сергеича и по левую локоть маркиза сидела Марина. Она молча осматривала присутствующих.

А потом был я. Восьмой уровень после медведя давал какое-никакое, но преимущество. «Вот и наша мощь, — подумал я с внутренней усмешкой. — Официальный лидер, и его два „советника"-танка, чья главная мудрость — знать, где искать дешёвый эль и тёплый сарай. А я… Петрович. С легендарным топором за спиной. Неофициальный представитель южных… алкашей и авантюристов? И всё же представитель. Значит, и мой голос что-то да значит. И Марина, как обычно молчаливая».

Восточная делегация: Холодная Королева и её Гномы-Близнецы.

Здесь всё дышало другой, более жёсткой иерархией. Во главе, откинувшись в кресле с видом скучающей королевы, сидела та самая тёмная эльфийка. Её кожа отливала цветом старого серебра, длинные чёрные волосы были заплетены в сложную с виду косу. Холодные миндалевидные глаза с вертикальными зрачками изучали нас с таким презрением, будто мы были несостоявшимися слугами. Уровень «8» над её головой объяснял, почему именно она ведёт самую многочисленную группу — под двести человек, против сотни западных и наших жалких пятидесяти.

Оружие её было изящным и смертоносным: два длинных, изогнутых кинжала с рукоятями, украшенными чёрным жемчугом, лежали перед ней на столе. Не для угрозы — просто так удобнее.

По бокам от неё, как каменные глыбы, сидели два гнома. Не бородатые добряки из сказок, а крепкие, суровые воины с враждебно насупленными бровями и коротко подстриженными бородами. Один, с посохом, увенчанным руной в виде сжатого кулака, был, видимо, магом или жрецом. Другой держал рядом с креслом увесистый боевой молот, от которого, казалось, исходила лёгкая вибрация. И оба — шестого уровня. Гномы не разговаривали, лишь изредка обменивались короткими, понятными только им взглядами.

Эльфийка, заметив, что я её разглядываю, медленно перевела на меня свой взгляд. В нём не было ни интереса, ни вызова. Она смотрела на меня, как на таракана. Существование которого мало кого волнует. Потом её губы, цвета тёмного винограда, чуть тронула едва уловимая усмешка. Она что-то тихо сказала одному из гномов на своём языке, похожем на шелест шипов. Тот в ответ лишь глухо крякнул, не меняя выражения лица.

«Да, — подумал я, возвращаясь к реальности. — Весёлая компания собралась. Орк-прагматик, эльф-снежная королева, хоббит-гопник, тёмная владычица и два угрюмых гнома. И мы тут, с нашим пафосным Сигурдом и двумя циничными философами и молчуньей в роли советников. Интересно, о чём мы будем „советоваться“? И, что более важно, кто кого попытается переиграть первым?»

— Итак, господа! — маркиз Лорен развёл руки, и его улыбка стала широкой, гостеприимной, но в уголках глаз пряталась привычная ирония. — Давайте отбросим формальности и станем немного ближе. Предлагаю начать со знакомства. Я, как хозяин, начну первым.

Он слегка приподнялся, сделал небольшой, почти шутовской поклон, от которого его колпак грозился съехать набок.

— Кантел де Лорен. Скромный маркиз сего града Эредар, хранитель ключей, смотритель мостов и, по совместительству, ваш главный контакт в этом… гостеприимном, но сложном мире.

Сказав это, он с лёгкой, непринуждённой грацией повернулся и кивнул Марине, сидевшей от него по левую руку. Жест был ясен: держи эстафету.

— Марина, — просто сказала она.

Сергеич, не ожидавший такого резкого перехода к персональному вниманию, на секунду замер. Откашлявшись, выпалил:

— Сергеич.

И, словно с облегчением скинув тяжёлую ношу, тут же развернулся и ткнул большим пальцем в Сигурда, сидевшего рядом.

Процесс был запущен. Сигурд, уже подготовившийся, важно выпрямился. Его латы мелодично звякнули.

— Сигурд! — прогремел он, вкладывая в своё имя столько достоинства, будто представлялся верховным королём. — Лидер клана «Стальной Рассвет», защитник южных рубежей и… — он сделал паузу для весомости, — стратег, приведший свой отряд к победе над элитным чудовищем.

В воздухе повисла пауза. Все взгляды непроизвольно переместились на меня — следующего по кругу. В голове сам собой всплыл идиотский стереотип из старого фильма: «Я Лёха, и я алкоголик». Я даже мысленно увидел, как все присутствующие начинают солидарно хлопать. Еле удержался от смешка.

— Лёха, — сказал я, слегка кивнув.

И тут же с противоположной стороны стола раздался скрипучий, нарочито громкий вздох. Это был рыжий хоббит. Он откинулся на спинку кресла, скривив свою и без того несимпатичную физиономию в гримасе неподдельного презрения.

— Ох, — проскрипел он, закатывая глаза так, что были видны одни белки. — Какой важный. Целый восьмой уровень взял. Наверное гордишься?

Тишина в зале стала гробовой. Иваныч, сидевший спокойно, медленно перевёл взгляд на хоббита, как бульдозер на камешек. Сергеич сдвинул брови.

«Вот уж действительно, Перегрин Пук после жёсткой жизни в промзоне», — пронеслось у меня в голове.

— Да, нет, — парировал я спокойно, глядя ему прямо в его маленькие, злые глазки. — Это всего лишь восьмой уровень. — я перевел взгляд на его ножик, — А вот тебе с твоей зубочисткой, наверное это испытание. Ты как вообще поднял четвёртый уровень, с мышками героически сражался?

Сергеич фыркнул. Иваныч же, не говоря ни слова, начал медленно подниматься со своего кресла. Его движение было не резким, но неумолимым, как подъём гильотины. Сергеич, видя это, тоже отодвинулся от стола, его рука привычно потянулась к рукояти топора за спиной.

— Ого, горячие парни, — с едва уловимым интересом процедила тёмная эльфийка, наблюдая за происходящим, как за боем гладиаторов.

Орк, эльф и хоббит переглянулись. На лице орка читалось явное раздражение, но не на нас — на своего подопечного. Белый эльф лишь слегка приподнял тонкую бровь, будто наблюдая за внезапно ожившим муравейником.

Хоббит же, видя, что его не испугались, вскочил на ноги с неожиданной для его комплекции прытью. Его короткий меч с лязгом оказался в руке.

— Да я вас, мешковатых, сам на портянки порежу! — заскрипел он.

Но не успел он сделать и шага, как тяжёлая, смуглая ладонь орка с грохотом опустилась на стол перед ним.

— ЗАТКНИСЬ! — прогремел орк. Его бас, низкий и густой, как раскат грома, затряс кубки на столе. — Твоя тупая башка мне ещё нужна, чтобы рейды танчить, а не чтобы из-за каждой ерунды сцены устраивать!

Похоже, хоббит и своего вожака изрядно бесил своим склочным характером. Видимо, он был полезен — то ли как танк, то ли мастер по подлым трюкам, то ли просто очень хорошо метался каштанами.

Орк тяжко вздохнул, переводя взгляд с разъярённого хоббита на нас.

— Представься по порядку и сядь. И да простит меня маркиз за моего… вспыльчивого спутника, — добавил он, кивая Лорену. Тот лишь благодушно махнул рукой, будто наблюдал за весёлым спектаклем.

— Товарищи! Давайте сохраним хотя бы видимость приличий, — голос маркиза прозвучал устало, но с непоколебимой властностью. Он смотрел на Иваныча, чья рука уже лежала на рукояти ножа, и кивнул ему, мягко возвращая эстафету знакомства. — Продолжаем, пожалуйста.

Иваныч медленно разжал пальцы, но его взгляд, плоский и недобрый, ещё несколько секунд висел на хоббите. Затем он откашлялся.

— Иваныч, — произнёс он с такой будничной простотой, словно называл породу своей собаки.

— Благодарю, — маркиз перевёл взгляд на рыжего забияку. Тот уже уселся, но его маленькие глазки метали искры в мою и Сигурдову сторону. — Уважаемый представитель западных земель, ваш черёд. Будьте так любезны.

Все повернулись к хоббиту. Тот, чувствуя себя центром всеобщего, далеко не доброжелательного внимания, ёрзнул на стуле и буркнул в усы:

— Перегрин!

В зале на долю секунды воцарилась тишина, а затем я и Сигурд, поймав друг друга на взгляде, почти синхронно подавили хриплый смешок. «Да я угадал! — ликовал я про себя. — Этот кретин реально взял имя хоббита из „Властелина“! Оригинальность на нуле, запас фантазии — как у камня».

Смех оказался заразительным. Угрюмый гном с восточной стороны фыркнул, будто пустил пузырь. Сергеич, не скрывая, хихикнул. Даже невозмутимый эльф Граддир слегка дрогнул уголком губ. Сам маркиз де Лорен, прикрыв рот изящной холёной рукой, не смог сдержать широкой, одобряющей улыбки — дескать, вот оно, истинное творчество.

Орк лишь устало покачал своей массивной головой, бросив на Перегрина взгляд, полный глухого раздражения. Казалось, он мысленно спрашивал небеса, за что ему такое наказание.

— Джереми! — представился орк.

«О, теперь пошли Ланнистеры, — ёрничал я внутренне, глядя на орка. — Джереми. Ну хоть не Тирион».

— Граддир, — безжизненно отчеканил эльф, словно произнося диагноз.

«Судя по всему, кроме этого скандального карлика, ребята с запада вроде адекватные. Орк — себе на уме, эльф — холодная сосулька, но проблемными выглядят только волосатые ноги Перегрина. С ним, похоже, и правда будут вечные склоки».

— Гимли! — рявкнул гном с молотом, сидевший рядом с высокомерной эльфийкой, как будто бросая на стол железную перчатку.

Тут я уже не сдержался. Смех вырвался сам собой, громкий и искренний.

— Да вы, я смотрю, настоящая банда фанатов! — воскликнул я, указывая пальцем то на Гимли, то на Перегрина. — Вам бы только Пендальфа найти да Арагорна в компанию! Коллегия классического фэнтези в сборе!

Гном Гимли, вопреки ожиданиям, не нахмурился. Напротив, его суровое лицо озарила широкая, чуть хищная улыбка, будто он только этого и ждал. А вот Перегрин снова вспыхнул, как спичка. Он вскочил, и его стул с грохотом упал назад.

— Рот закрой, чмошник! — завизжал он, и его рука снова потянулась к мечу.

— Ну, ТОВАРИЩИ! — в голосе маркиза впервые прозвучала сталь. Он не повысил тона, но в его интонации было столько ледяного авторитета, что даже Перегрин замолк на полуслове. — В последний раз прошу соблюдать порядок. Или совет будет проходить в отдельных камерах с решётками. Садитесь.

Перегрин, фыркая и бормоча проклятия, шумно плюхнулся на стул. Прямо Ванька-встанька какой-то, только злобный и волосатый.

Эльфийка, всё это время наблюдавшая за балаганом с видом королевы, снизошедшей до просмотра уличного театра, томно выдохнула.

— Серсея, — произнесла она, и её голос, как шёлковый нож, прошёлся по моему самолюбию.

Я почувствовал, как моё лицо обездвижилось. «Вот ведь… взяла и добила. Чисто по-женски».

И завершил представление второй гном, до сих пор хранивший молчание. Он стукнул своим посохом о каменный пол, и эхо гулко прокатилось по залу.

— Гэндальф, — провозгласил он с такой невозмутимой серьёзностью, будто только что открыл все тайны мироздания.

Тишина, которая воцарилась на этот раз, была уже иного качества — полной, окончательной и немного сюрреалистичной. Я медленно обвёл взглядом собравшихся: Перегрин, Гимли, Серсея, Гэндальф… И наш скромный квартет: Сигурд, Сергеич, Иваныч, Марина и… Лёха.

Горькая ирония сдавила горло. «Похоже, мы те самые редкие чудаки в этом безумном мире, которые решили остаться при своём, настоящем имени. Разумеется кроме Сигурда».

Маркиз де Лорен, наконец справившись с приступом веселья, вытер незаметно слезу и, обретя официальный вид, объявил:

— Ну вот, теперь мы знакомы не только как союзники, но и как… ценители классики. Можем приступать к делу.

Зал содрогнулся от хохота. Даже невозмутимый Граддир позволил себе тихое, похожее на шипение снега, хихиканье. Маркиз, откинувшись на спинку кресла, трясся беззвучно, лишь плечи его предательски подрагивали, а слёзы катились по щекам. Не смеялся только один человек — вернее, хоббит. Перегрин сидел, багровея, и его взгляд, полный немой, кипящей ярости, был пригвождён ко мне.

— Теперь-то ты понял, Лёха? — проскрипел он, когда смех пошёл на убыль. Его голос был ядовит. — Ты здесь, среди настоящих героев, смотришься как… как мокрая курица на королевском пиру. Не вяжешься ты с нами. Совсем.

Я вздохнул с преувеличенной скорбью, положив руку на сердце.

— Ага, — с готовностью согласился я. — Особенно на твоём фоне, Перегринн Пук. Герой героев, одним словом.

— Да не ПУК я, а ТУК! — взревел хоббит, вскакивая и ударяя маленьким кулачищем по столу. Задрожали даже тяжёлые кубки. — Какой, к чёртовой бабушке, Пук?! Ты мне фамилию мою, сопляк, не коверкай!

Сигурд, сидевший рядом, фыркнул и расхохотался ещё громче. Он, видимо, сразу сообразил, в чём дело.

— Да он же про перевод Гоблина! — сквозь смех выдохнул он, видя полное непонимание на лице хоббита. — У нас, в русском дубляже, его Перегрином Туком звали, а в одном… особом переводе — Пуком. Видимо, наш новоиспечённый «герой» не из России, вот и не шибко разбирается.

— Я из Техаса, чёрт возьми! — выпятил грудь Перегрин, и в его тоне зазвучала неподдельная гордость, смешанная с обидой. — Хьюстон, если тебе интересно! Никаких твоих гоблинов не знаю! Или вы… — он на секунду замялся, лицо его исказилось в мучительной попытке понять, — вы про Голлума, что ли?

Мы с Сигурдом синхронно положили головы на стол, давясь новыми приступами смеха. Отмахиваясь от хоббита, который был готов полезть в драку, я сквозь хрипы выдавил:

— Всё… всё равно ты Пук! Для нас так привычнее!

— Ну ХВАТИТ уже! — холодный, режущий голос эльфийки Серсеи пронзил гул, как стальной клинок. Все сразу притихли. Она смотрела на нас с таким нескрываемым презрением, будто мы были тараканами, устроившими драку на обеденном столе. — Вы пришли сюда решать судьбы или упражняться в детских дразнилках? — Она повернула своё безупречное лицо к маркизу. — Продолжайте, прошу вас. Надеюсь, дальнейшее будет более… содержательным.

— Да, да, ребят, вы правы, — поспешно согласился маркиз, с усилием приводя своё лицо в порядок и вытирая платочком глаза. Но в его взгляде, когда он обвёл нас, вдруг промелькнула тень какой-то старой, знакомой грусти. — Но прежде чем мы перейдём к раскладам, я обязан кое-что сказать. Что-то важное.

Он сделал паузу, давая нам успокоиться окончательно.

— За долгие годы… через этот зал прошло множество людей. Много тут побывало и Гэндальфов, и Фёдоров, и Арагорнов, и даже… — он чуть заметно улыбнулся, — даже Пендальфов.

На наших лицах застыло удивление. Маркиз кивнул, подтверждая наши догадки.

— Да-да, нам известны ваши вымышленные герои, легенды ваших миров. Мы знаем, откуда вы черпаете вдохновение для своих… псевдонимов. — Его взгляд на мгновение задержался на хоббите, потом скользнул к гному Гимли. — Но в Эндоре есть один незыблемый закон. Здесь нет ровным счётом никакой разницы в том, как вас звали там и откуда вы родом. Абсолютно. — Он отчётливо посмотрел на Перегрина, который всё ещё пыжился от обиды. — Потому что здесь, за этими стенами, под этим небом, не имя украшает своего носителя. А исключительно носитель — имя. Вы можете зваться хоть Великим Повелителем Вселенной. Но если вы сбежите при виде первого же лесного волка, ваше имя станет синонимом трусости. И наоборот.

В наступившей тишине его слова повисли в воздухе, тяжёлые и значимые. Даже Перегрин насупился, что-то обдумывая.

— Полностью и безоговорочно согласен! — внезапно громыхал гном Гэндальф, ударив посохом об пол. В его голосе звучала не просто поддержка, а глубокое, личное понимание. — Молот судят не по имени на рукояти, а по силе удара.

Маркиз кивнул ему, и в этом кивке было что-то от взаимного уважения двух старых солдат, видевших слишком много проходимцев с громкими именами.

— Вот именно. Так что давайте оставим споры о прошлом… там, в прошлом. А здесь и сейчас обсудим наше общее будущее. Кто готов работать — тому найдётся дело. Кто готов сражаться — тому достанется слава. А кто только скандалить… — он многозначительно развёл руками, — тому, увы, быстро найдётся… ну, скажем так, очень скромное место в нашей общей истории.

— А для чего нас, собственно, призвали в этот мир? — голос гнома Гэндальфа, обычно густой и уверенный, прозвучал непривычно задумчиво. Он, казалось, только сейчас вынырнул из глубины собственных размышлений. — И, что более важно… из-за чего мы покинули свой?

Маркиз де Лорен не ответил сразу. Он глубоко, почти устало вздохнул, и этот вздох был красноречивее любых слов. Потом выпрямился во весь рост, и его рука медленно сжалась в кулак на полированной поверхности стола.

— Никто не знает, — произнёс он тихо, но так, что каждое слово отдавалось в тишине зала чётким, ледяным эхом. — Это делает система. А на вопросы на этот счет, она не отвечает.

Он обвёл взглядом наши остолбеневшие лица, наблюдая, как по ним проходит волна отрицания, ужаса и, наконец осознания.

— Понимаете, в чём дело… — продолжил он, его голос приобрёл почти что лекторские, гипнотические ноты. — Эндор огромен. Невообразимо огромен. Периодически вас землян кидает сюда, и вы остаетесь тут навечно. Отсюда… никуда.

Маркиз наклонился к нам через стол, и его шутовской колпак отбросил на лицо зловещую тень.

— Поэтому планета бесконечно расширяется, а её население растёт в геометрической прогрессии. Здесь есть всё. И поверьте мне… здесь очень весело. И очень, очень жарко.