Не бойся, тебе понравится
Глава 1. Часть 1
Он для неё - вызов. А она для него - пропасть.
- Лея, не сутулься. Красивая осанка - гордость любой женщины. Ты же не хочешь к сорока превратиться в сгорбленную старушку?
Едва заметно кошусь на мать и, видит Бог, изо всех сил пытаюсь скрыть злость, которая душит, распирает, заполняет собой всю меня, каждый закоулок души. Злость, которая так и норовит сорваться с языка какой-нибудь ядовитой колкостью. Но я лишь чуть-чуть выпрямляю спину и отворачиваюсь к окну такси, утыкаясь взглядом в серую стену дождя такого же серого неприветливого города.
Я не хотела ехать сюда, на чужбину, за тридевять земель от моего любимого Питера, но мать не оставила мне выбора, как обычно решив за нас обеих мою судьбу.
- "Это хороший город, нам там понравится", - убеждала она то ли меня, то ли саму себя, складывая вещи в огромный розовый чемодан всего каких-то двадцать часов назад.
Не понравится, мама! Он ужемне не нравится!
Питер - мой дом, я там родилась и выросла, там остались все мои друзья, одногруппники, да даже недруги. Сейчас, находясь здесь, за тысячу километров, я как никогда осознаю, насколько сильно мне будет их всех не хватать. Но особенно папы...
История до отвращения банальна: полгода назад мама приехала в командировку в эту клоаку вселенной и без памяти влюбилась. Да, почти в сорок лет. Влюбилась как девчонка, и ей даже не хватило совести скрывать это чуть-чуть тщательнее. Да она бы и не смогла, даже если бы очень захотела - её с потрохами выдавали её сияющие каким-то лихорадочным блеском глаза, возбуждённый румянец и смех без причины. Она запиралась в комнате и часами разговаривала с кем-то по телефону, то звонко хохоча, то переходя на интимный шепот.
Кто бы только знал, сколько ночей я пролежала с открытыми глазами, потому что за стеной раздавался стук клавиш ноутбука. И каждый этот тихий оглушающий удар заставлял меня едва ли не вопить: что же ты делаешь, мама?
Я видела, как страдал отец, притворяясь, что не замечает вопиющих изменений. Притворяясь для меня! Чтобы я не страдала! Но сколько ни притворяйся, каждый из нас понимал, что происходит - это начало конца.
Конец наступил всего лишь через шесть месяцев её участившихся незапланированных командировок и томных переписок до утра "по работе". Мигом помолодевшая и похорошевшая мама просто поставила отца перед фактом: Игорь, я ухожу от тебя, переезжаю на другой конец страны и забираю с собой дочь. Точка. Не обсуждается. Моего мнения, конечно, никто не спросил. Да и кто будет спрашивать, когда тебе только-только исполнилось восемнадцать, и ты хоть и получила гордый статус совершеннолетней, но ещё не знаешь, что с этим статусом делать.
- Университет, в который тебя пристроил Виктор - самый лучший. Уверена, тебе там понравится, - изрекает мама, рассматривая своё отражение в крошечном карманном зеркале.
И сразу вот это чувство, когда хочется рассмеяться и зарыдать одновременно.
Самый лучший университет? Серьёзно? Из тех двух, что в принципе есть в этом захолустье?! Пусть универ, в котором я училась не был самым престижным, но это Санкт-Петербург, а не дыра, которую даже яндекс-карта нашла не сразу.
Я не хотела переводиться оттуда, но мама поставила непререкаемое условие: за твоё образование всё ещё плачу я, стало быть, и я выбираю, где тебе его получать.
Увы, это действительно правда. Горькая, но уж какая есть. Содержала нас действительно мама, работая инженером в нефтеперерабатывающей компании. Отец тоже не сидел без дела, конечно, нет, но мой отец - писатель, а хлеб писателя его книги, которые с каждым годом продаются всё хуже и хуже.
Когда-то давно папа написал бестселлер, который даже перевели на несколько языков, копии книг продавались многотысячными тиражами, а потом вдохновение его покинуло. Каждая следующая книга становилась всё хуже и писалась дольше. Постепенно с некогда популярным автором не продлило контракт сначала одно издательство, потом другое... Папа впал в глубокую депрессию и несколько лет не мог написать и строчки. Разумеется, это сильно ударило по бюджету семьи, и если бы не мама, не знаю, на что бы мы жили. Поэтому, когда она поставила условие перевестись в универ, в который меня "пристроил" Виктор (держите меня семеро, как же я его ненавижу!), мне пришлось смириться, потому что я знала, что отец просто не потянет моё обучение. Даже если бы я устроилась на работу, да даже на две работы - положение бы это не спасло... Плюс папа непременно чувствовал бы себя виноватым, что не может достойно содержать единственную дочь, а видеть его расстроенным было бы выше моих сил.
Именно поэтому я сейчас здесь, в далёком, довольно холодном неприветливом городе, трясусь на заднем сидении такси и мысленно ставлю крест на своей молодости.
Я почитала в интернете, чем здесь живёт местная молодёжь - картина удручающая.
- Зато здесь есть море, - словно читает мои мысли мама, глядя в залитое дождём окно.
- В Питере тоже есть море, - бурчу.
- Это совсем другое море. Настоящее. Вон, видишь, даже есть маяк, - принимается восторженно водить ладошкой по стеклу, убирая мутную влагу. - Только посмотри, Лея, какая прелесть! Как-нибудь попрошу Виктора устроить нам экскурсию по городку. Может, сплаваем вместе до акульей бухты. Но не сейчас, наверное, лучше весной, да? В это время года здесь часто шторм, да и холодно. А у Вити слабые бронхи.
- Мама! - оборачиваюсь, рвано дыша через нос. - Пожалуйста, можешь не упоминать своего Виктора хотя бы пять несчастных минут?
Это мой голос такой визгливо-отвратный?
- А ты неблагода-арная, - мама щурит аккуратно подведённые глаза, ноздри раздуваются в такт тяжёлому дыханию. - Между прочим, Виктор уже заочно принял тебя как родную. В глаза людям полез, чтобы перевести тебя в университет без муторного сбора бумаг. Комнату для тебя подготовил.
- Когда увидимся - исполню реверанс.
- Прекрати дерзить матери!
- Давай просто закроем тему, ладно? Я хочу полюбоваться окружающей "красотой", - раздражённо заталкиваю в уши капельки наушников и врубаю на всю Nightwish. Музыка сейчас безумно раздражает, но лучше мучиться потом от головной боли, чем слушать о том, что я не оправдала её материнских надежд. И, конечно, оды её расчудесному Виктору.
Даже от одного имени его передёргивает. Ненавижу!
И это отвратительно, мерзко, противно, но с появлением его в жизни матери её я словно перестала любить тоже. Я злюсь на неё! За то, что разрушила мою жизнь, жизнь отца. А он ведь её так любит, неимоверно. Когда она собирала чемодан, в его глазах стояли слёзы. А я так вообще рыдала белугой, зарывшись лицом в подушку в своей комнате.
Да, конечно, я уже давно не ребёнок и должна осознавать, что жизнь сложнее, чем нам кажется, вырасту - пойму и бла-бла-бла, но то, что она сделала - называется предательством.
И этот хлыщ не лучше - крутил роман с мамой ещё будучи женатым.
Я видела его всего лишь раз на фото и сразу же окрестила напыщенным стареющим мухомором. Абсолютно всё в нём отвратило - и зализанные гелем редкие русые волосёнки, и слишком пухлые для мужика губы, и голубые водянистые глаза, которые мама однажды назвала "чарующими".
Тьфу! Мерзко, грязно, противно!
Да и характер, как я уже успела понять, то ещё дерьмо. Слышала я, как мама многократно оправдывалась, сбивчиво шепча в трубку извинения, за то, что не успела вовремя принять вызов...
Не знаю, чем этот седеющий ловелас её зацепил, неужели деньгами?
Мама любит деньги, да, но неужели настолько, чтобы разрушить целых две жизни, а если учесть и несчастную брошенную жену мухомора - три.
Три раскромсанные судьбы ради счастья двух влюблённых. Не слишком ли беспощадная выходит арифметика?
К сожалению, телефон быстро сел, и остаток пути мне пришлось тупо глазеть в залитое дождём окно. А если учитывать тот факт, что сидела я так, чтобы не видеть мать, бонусом жутко затекла шея.
- Ой, а мы приехали! - возбуждённо заёрзала на месте мама, суетливо доставая из сумки расчёску. - Вон, видишь, большой белый дом. Посмотри, какой чудесный, как с открытки.
Я даже не обернулась. Из принципа.
Да, может, я веду себя сейчас как трудный инфантильный подросток, но я зла, и нет ни малейшего желания это скрывать.
Меня выдернули из привычной среды, лишили любимого отца, друзей - и всё ради чего?
Может, нормальная дочь бы порадовалась за счастье матери, но я, видимо, ненормальная, и я не рада. Интуиция у меня с детства развита отменно и она мне подсказывает, что ничего хорошего этот переезд нам не принесёт.
Я как в воду глядела.
Часть 2
***
Когда такси припарковалось у дома, мне пришлось всё-таки выбраться из машины и сразу под долбящие по темечку струи. О том, чтобы приготовить заранее зонт я не позаботилась, да и где мне его сейчас взять, я даже не уверена, что привезла его с собой. Висит там сейчас, наверное, одинокий, на крючке в прихожей...
- Лея, ну что же ты, иди к нам! - перекрикивая ливень прокричала мама, уже обнимаясь со своим мухомором под куполом огромного чёрного зонта.
Видеть этого пижона не хочется, но слечь с бронхитом тем более.
Втянув голову в плечи, перепрыгиваю через лужи и присоединяюсь к влюблённым. Первая ассоциация о новом ухажёре матери - он не просто пижон, он пижон, залитый с головы до ног "Фарингейтом". Задохнуться же можно, алё!
- Здравствуй, Лея. Какое у тебя необычное имя.
- Так назвал меня отец, - огрызаюсь и ликую, когда вижу скисшую физиономию "Витюши". Он немного моложе, чем на фото, но по шкале отвратности по-прежнему бьёт все рекорды.
- Вот и... славненько, - мухомор картинно улыбается, обнажая ряд белоснежных виниров.
Я тоже ему как кость в горле, определённо. А его лицо... Боже, это что - автозагар?!
- Идите в дом, девочки, а я пока займусь вашим багажом, - командует.
- Витюша, возьми зонт, промокнешь же. А у тебя лёгкие слабые...
Перевожу ошарашенный взгляд на маму, транслируя: "Ты это серьёзно? Нет, что, правда, отдашь?!
- Не нужно, Ниночка, причёску испортишь...
Мне кажется или в его голосе сомнение?
- Возьми! - мама бесцеременно пихает в его ладонь ручку зонта и схватив меня за предплечье: - Побежали!
В какой-то прострации мчусь по чвакающей под подошвами кроссовок грязи к дому.
Он взял этот несчастный зонт. Взял!
Приодолев три бетонные ступеньки, мама дёргает на себя ручку двери и мы, наконец, вваливаемся в тёплое и, главное, - сухое помещение.
С волос не капает - льются водопады, одежда промокла до нитки. В "найках" хлюпает сырость.
- Ух, ну и погодка, да?! - открывается дверь, и в гостиную пытается протиснуться Виктор, таща за собой сразу два наших огромных чемодана. Пытается - потому что ручка зонта зажата у него между подбородком и плечом. Бедняга. - Ниночка, - немного раздраженно, - помоги!
Мама подрывется так резко, что меня едва не сносит порывом ветра.
"Ниночка" затаскивает в дом огромные чемоданы, пока Виктор аккуратно смахивает с плеч всё-таки угодившие (какая досада!) на свитер капли дождя.
Закончив проводить себя в порядок, мухомор снова широко улыбается. Очень широко... и очень фальшиво.
- Ну вот вы и дома, девочки, - широко разводит руками, презентуя свои владения. - Всё моё - теперь ваше.
Мама пихает меня локтем, и я выдавливаю свою самую противную улыбку, размышляя тем временем, что если этот молодящийся донжуан ещё раз назовёт нас "девочки", я за себя не отвечаю.
- Здравствуй, Ниночка. Здравствуй, родная, - Виктор обнимает маму непозволительно тесно, опустив руки за её спиной непозволительно низко. - Я скучал по тебе.
Меня тошнит! На самом деле тошнит. Неистово хочется исторгнуть всю эту мерзопакость прямо на ботинки Виктора. Дорогие, кстати, ботинки. Не экономит на себе, дедушка.
Конечно, я лукавлю, до дедушки ему далеко - выглядит он и правда неплохо, но я настолько его ненавижу, что мне кажется, что это самый отвратительный мужик на свете.
Объятия парочки длились неприлично долго, а когда мама потянулась к его губам, глаза мои округлились от шока.
Нет, я знаю, что такое французский поцелуй и даже в курсе, что такое секс, я взращена в век интернета и свободной любви, но когда это делает твоя мама, и не с твоим отцом, а каким-то уродом разбившим вашу славную семью...
- А можно я пойду уже в свою комнату? - вышло резче, чем хотелось. Ну, правда, тошнит.
- Конечно, дорогая. Идём, я тебе её покажу, - раскрасневшаяся мама отрывается от Виктора и кивает на лестницу, ведущую наверх.
Даже ведь не попыталась сделать вид, что она здесь тоже впервые...
Не могу я принять это. Пока - не могу.
Мы поднимаемся на второй этаж и бредём в самый конец коридора. Я не смотрю по сторонам, мне плевать на окружающую обстановку, картины и прочую хреноматрицу. Я просто хочу уединиться и не видеть сейчас свою мать.
- Вот, посмотри какая прелесть. Тут собственная ванная и чу́дный балкончик. Когда нет тумана, открывается восхитительный вид на горы. Хочешь, я покажу тебе...
- Спасибо, разберусь, - захлопываю перед её лицом дверь. Не слишком вежливо, знаю, но не могу пересилить себя и делать вид, что всё нормально.
Какое-то время просто стою подперев спиной дверь и смотрю на бушующую за окном стихию. В руках лямка вымокшего дорожного рюкзака, к щекам мерзко прилипли сосульки волос, и именно этот факт заставляет отмереть. Ненавижу мокрые волосы. Особенно намоченные дождём.
Я знаю, что мне поможет - горячая ванна. Она помогает в любой непонятной ситуации. Не представляю, где находятся мои гели и пенки, наверное, где-то на дне чемодана, а он сиротливо стоит внизу. И чёрт с ними. Чёрт со всем, что здесь творится. Если не можешь изменить ситуацию, измени к ней отношение.
Видишь, мама, а ты говорила, что все эти мои "онлайн тренинги по управлению гневом и прочая муть" выброшенные на ветер деньги.
Достаю из рюкзака каким-то чудом оказавшееся там полотенце и, скользнув равнодушным взглядом по валяющемуся в углу футбольному мячу (Витюша спортсмен?), захожу в "собственную" ванную, которая оказалась на редкость посторной. Что не могло не обрадовать. Хоть один лучик света в этом царстве мрака. В детстве папа называл меня лягушкой, потому что я могла часами плескаться в остывшей воде и мне никогда не надоедало.
Папа, как он там сейчас... От мысли, что он сидит там один в стенах опустевшей квартиры на Фонтанке становится тошно.
Надо позвонить ему вечером. Если решусь, конечно. Почему-то себя я тоже автоматически чувствую предательницей. Словно это я, а не мама, приняла решение перевернуть наши жизни вверх тормашками.
Пролежав, наверное, не меньше сорока минут в горячей воде, выбираюсь, наконец, из ванны и по ошибке снимаю с крючка вместо своего полотенца - большое банное с красной витеватой буквой "Э". Что означает эта "Э" меня совершенно не волнует, а вот валяющийся под раковиной одноразовый станок Джиллет интересует куда больше...
Неужели Витюша бреется в этой ванной? Боже, пусть это будет хотя бы лицо. Поддеваю пальцем ноги бритву и заталкиваю с глаз долой под корзину для белья.
Фу-у... Всё-таки плохо иметь богатую фантазию.
Отжав как следует волосы и обмотав вокруг груди полотенце, выхожу обратно в комнату и от нечего делать впервые как следует оглядываюсь по сторонам.
Если отбросить антипатию в принципе связанную со всем, что касается Виктора, то комнатка действительно ничего так. Не слишком большая, но уютная. Добротная кровать, тумбочка, шкаф-купе почти во всю стену. Напротив входной двери - дверь-слайд ведущая на балкон. Выходить в такой дождь на улицу совсем не хочется, поэтому я просто раздвигаю пальцами ламели жалюзи и выглядываю в окно, но не вижу ровным счётом ничего, кроме серой пелены ливня и размытого пятна, похожего на плетёное из ротанга кресла.
А потом я вижу их: на подоконнике, с той стороны окна, стоит наполненная дождевой водой пепельница, в которой сиротливо плавают несколько смятых окурков.
Он что и травится здесь?
Может, это вообще бывшая комната мухомора? Выделил с барского плеча. Зашибись.
Опускаю жалюзи до упора и ложусь поперёк застеленной полосатым под "зебру" пледом кровать. Тупо пялюсь в натяжной потолок и вижу какие-то странные вмятины, словно... словно кто-то бросал туда что-то хорошо заточенное.
Карандаш?
Дротики?!
Перевожу взгляд на входную дверь и вижу на ней весь истыканный по центру дартс.
Потом взгляд сам перемещается снова к окну и цепляется за чёрный комок под батареей, подозрительно похожий на... мужской носок?
Теперь я поняла, что неуловимо смутило меня сразу же, как только я переступила порог этой комнаты, ещё даже до того, как заметила "улики" - она точно не женская. То есть, здесь явно жил мужчина. И не так давно. Об этом красноречиво кричала куча косвенных признаков, но дело было даже не в них. Здесь была какая-то особенная аура.
Какая-то... волнительная. Что-то такое, от чего сердечный ритм стал чуточку чаще.
Такое бывает, ну, не знаю, например, когда получаешь смс с предложением сходить в "Шоколадницу" от симпатичного одногруппника.
Нет, вряд ли это комната Виктора. Сильно сомневаюсь, что в перерывах между совещаниями и укладкой волос гелем он балуется дротиками. Хотя кто знает, этот мужик вообще крайне странный.
Давлю улыбку и понимаю, что точно это не его тайная святая святых, иначе я бы непременно испытала здесь приступ мигрени.
Может, это бывшая спальня его выпорхнувшего из гнезда сына? Есть у него вообще дети? Мама никогда об этом не упоминала, а я не спрашивала, ибо всё, что касается её Витюши мне по умолчанию неинтересно.
Пролежав так ещё, размышляя, с полчаса, решаю отписаться своим, что добралась нормально и верёвку с мылом пока не распаковала.
Чёрт, ноут лежит в чемодане...
Нехотя поднимаюсь с кровати и, приоткрыв дверь, выглядываю наружу. На горизонте чисто, но вот в самом конце длинного как кишка коридора из щели приоткрытой двери сочится оранжевый свет и...
Твою же ты мать!!!
Резко захлопываю дверь и даже запираю изнутри на замок. Сердце клокочет, ноздри раздуваются словно капюшон кобры.
Никогда и никому не пожелаю услышать то, что услышала я!
Конечно, мне восемнадцать и я не впечатлительная первоклассница, но дверь хотябы можно было за собой закрыть?! Или страсть охватила настолько, что напрочь стёрлись все моральные границы?!
Уже было чуть приподнятое настроение снова опустилось до отметки "ниже плинтуса". Сразу вспомнила отца, его обескровленное лицо, когда он узнал, что мама от него уходит... А она тут с этим уродом... Хоть реви.
А уже завтра мой первый день в новом универе. И почему-то мне кажется, что он мне совсем не понравится.
В городе, где живёт этот придурок априори не может быть чего-то путного.
Часть 3
***
За завтраком мама буквально светится. Мухомор тоже лыбится, словно вылакавший трехлитровую банку сливок помойный кот. Глядя, как аккуратно он размазывает по тосту сливочное масло, я полностью теряю зачатки аппетита.
- Я в универ, - отставляю тарелку с нетронутым бутербродом в сторону и встаю из-за стола.
- Стой! Подожди, Витя тебя отвезёт. Хоть тут не слишком далеко, но ты же совсем не знаешь города, - и сладко так: - Витюша, тебе на бутербродик бекон положить?
- Спасибо, я как-нибудь сама. Видела вчера из окна такси автобусную остановку. Не потеряюсь.
Мама что-то причитает мне вслед, что-то о том, чтобы я взяла какие-то документы, поднялась в деканат, что-то ещё, но мне так противно находиться в этом доме, что я просто хочу свалить.
Просто. Свалить.
***
Остановка действительно находится совсем недалеко от дома, мне не показалось. Абсолютно чистая, словно только что по ней прошлись губкой с хлоркой: ни одного валяющегося под ногами фантика, ни одного непристойного слова маркером на кристальных прозрачных стенках.
Впрочем, это неудивительно. Район, где живёт мухомор, как я успела понять довольно престижный. Ряд аккуратных коттеджей за крошечными заборчиками, словно местным нечего друг от друга скрывать, сверкающие иномарки на подъездных дорожках, идеальный газон. Практически Вистерия Лейн*
Хотя мне наплевать. Живи он здесь, в Букингемском дворце или в замызганной коммуналке - лучше или хуже он для меня от этого не становится. Наоборот, то, что он обеспеченный, оставляет на душе какой-то гадкий осадок.
Мама бросила неудачника-отца ради метросексуала косящего под Холлоуэя, ещё и при "бабле".
Я более чем уверена, что мухомор меня на дух не переносит и был бы счастлив, если бы мама приехала одна, но мама, даже не смотря на раболепную любовь к свету очей своих просто не могла оставить меня с отцом.
Ну как бы это выглядело со стороны?
Нина Ко́рсакова сбежала от мужа к любовнику и даже бросила ради нового ухажёра дочь. Ну куда это годится, правда?
Я знаю, что мама меня любит, правда любит, но почему-то всё равно уверена, что она взяла меня с собой только чтобы сохранить в глазах родственников и соседей более-менее достойное лицо. Мол: "любовь нечаянно нагрянет, не зарекайтесь, но мать я хорошая".
Кстати, она и была неплохой матерью, до того как в её, - пардон, - нашейжизни не появился этот скользий тип. С его появлением её словно подменили. Она почти перестала готовить и убирать квартиру, напрочь забывала поливать когда-то нежно лелеемые орхидеи, зато делать омолаживающие маски и четыре раза в неделю посещать спортзал - тут всё с ювелирной точностью.
Неужели любовь так влияет на людей? Из хороших и образованных превращает в глупцов.
Я не могу понять её. Возможно, потому что сама никогда никого не любила. Вернее, когда-то я думала, что сохну по одному парню из универа, но потом оказалось, что показалось. Когда я увидела, как он обдолбанный какой-то мутью подрался возле клуба со сворой малолетних неформалов, а потом на эмоциях поддал леща своей подруге - которая пыталась его оттащить, я поняла, что этоя точно не могу любить. В тот день помидоры и завяли.
Я не знаю, какой парень мне нужен, возможно, у меня слишком завышенные требования и ожидания, но точно уверена, что это будет не главный красавец "на районе". Терпеть не могу таких. Влюбляться в того, от кого млеют все от мала до велика - моветон.
***
"Универ как универ, нормально. И ребята все классные, уже даже подружилась с парочкой. Короче, всё просто супер!" - жму "отправить" и сообщение улетает отцу.
Пусть думает, что его дочь счастлива. А на самом деле этот так называемый универ - просто мрак. Нет, внешне очень даже внушительно, словно маленький Кембридж: с башенками, колоннами, духом "прошлого", но всё равно мне не понравилось здесь с первой же секунды. А увидев благоговейную улыбку замдекана, когда я, скрипя зубами сказала, что это за меня хлопотал Виктор Валерьевич Ветров - я просто возненавидела место, в котором буду учиться.
Походу в этом городке на отшибе мира мухомор типа местного божка. И меценат, и тамада, и котят с деревьев снимает. Неужели здесь все слепые? Да у него на лице написано, что он расчётливый жлоб.
Отсидев две пары в видавшей виды аудитории за видавшей виды партой, я с облегчением отправилась на перерыв в столовую. Её я заприметила сразу, как только впервые очутилась утром в главном холле. Есть действительно хотелось, благодаря Витюше я даже кофе не допила. А лекции были такими скучными, что думалось только о булочке с сахарной присыпкой и большой чашке капучино.
Экономика она и в Африке, как говорится, что в питерском экономическом, что здесь - всё одно и то же, тем более на втором курсе. Но почему-то так вышло, что тему сегодняшних лекций я уже мельком слышала, мы прошли её ещё в родном СПГЭУ до переезда в этот город дождей и туманов.
Я думала, что после сырости Питера меня уже ничем нельзя удивить, но нет, пока я плелась на автобусе до универа, Гугл любезно выдал мне информацию о том, что в этом клондайке свежего воздуха и полезных ископаемых до 60% дней в году - дождь. Даже зимой. Просто чудесно.
А ещё я узнала что автобусы здесь ходят чётко по расписанию - раз в двадцать минут. Юрких маршруток нет, яндек-такси на каждом шагу - тем более. Зато "добротные немецкие Setra доставят вас в любую точку города безопасно и в срок", - это я прочитала уже на аккуратно приклееной к спинке сиденья памятке.