Муумина во что бы то ни стало хотела привлечь старика на свою сторону. Но тот, обомлев от страха, упорно молчал.
– Не дурачь нас. Признайся лучше, где книга? – Аждар свирепо глянул на нее, рукоятью плети приподнял за подбородок голову и, воззрившись в лицо девушки, теперь уж ничуть не сомневался, что она и верно та самая, которая тогда ускользнула от них.
– Говорю же, не знаю я, о какой книге речь. Нет у меня ничего.
– В последний раз говорю, отдай книгу! – заорал Аждар, да так, что старики от страха вздрогнули. – Не заставляй нас прибегать к жестокости.
– Делайте что хотите, нет у меня никакой книги! – продолжала стоять на своем Муумина.
– Ну что ж, если так, пойдешь с нами! – сказал Аждар, хлестнув плетью о ладонь левой руки. – Как, Мирза, возьмем? У Исмаила, я думаю, она заговорит, а?
– Никуда я не пойду! – Муумина рванулась, хотела выбежать, но ее схватили. Схватили белую куропаточку грубыми черными лапами.
– Ну нет, уж на этот раз ты от нас не уйдешь!
– Отец, что они делают! Ника-Шапи, скажи им…
– Правоверные, – вскричал слепой Ливинд, – прошу вас, пощадите нас, бедных, оставьте в покое, дочка, видно, потеряла книгу!.. Прошу вас, оставьте ее! Сжальтесь, прошу!..
Он поднялся и ощупью стал пробираться туда, откуда слышался голос дочери. Но Аждар оттолкнул его и со всей силой ударил по лицу, да так, что несчастный слепой отлетел, ударился головой об стену и словно обмяк.
– Отпустите меня, во имя аллаха. Умоляю вас! Отпустите! Люди, люди! Неужели вы не слышите? Помогите! – кричала Муумина.
Но никто не пришел ей на помощь, никто не заступился за бедную девушку. И слуги Исмаила увели ее. Потеряв последние силы, Муумина прибегла к единственной своей надежде: «Хасан из Амузги, – прошептала она, – я жду тебя!» Бедняжка и вправду верила, что, как по волшебству, вдруг появится на белом коне ее Хасан и сурово накажет злодеев. Уж на этот раз он не отпустит их. Но всадник не появлялся. Зато Мирза и Аждар, услыхав ее мольбу, от души расхохотались.
– Мы и не знали, что так угодим тебе! – сказал Мирза. – К нему и доставим. Если он, конечно, не болтается уже на веревке и вороны не выклевали ему глаза.
Поистине верно говорят: камень летит к груде камней, беда к тому, кто в беде…
Дорога казалась бесконечной. На первом же привале, глотая слезы, Муумина заговорила со своими мучителями.
– Прошу вас, вы все же люди! – взмолилась она. – Постарайтесь понять меня, представьте, что я сестра ваша и такая беззащитная. Разве вы, братья, позволили бы кому-нибудь так обращаться со своей сестрой? Вот у тебя, брат мой, – сказала она Аждару, – была мать, ты же любил ее?
– Я не помню свою мать.
– Ну сестра была!..
– Никого у меня не было.
– А у тебя, брат мой?
– У меня была… Сестра, – сказал Мирза. – На моих руках умерла. Оскорбил ее… мерзавец один. Но я отомстил ему! Жестоко!
– Ты очень ее любил?
– Она была у меня единственная…
– Ты должен понять меня, у тебя доброе сердце, раз ты любил. Вы оба видели моего отца. Он слепой, беспомощный. Без меня – как дитя без матери. Сжальтесь надо мной, отпустите. Будьте мне братьями, я молиться за вас стану, все грехи ваши перед богом возьму на себя! Милые, добрые! – Муумина говорила так, что и камень смягчился бы.
Мирза и верно прослезился. Он глянул на Аждара, словно бы говоря: «Будь человеком, давай отпустим несчастную».
– А что мы скажем этому?.. – будто прочитав его мысли, зло пробурчал Аждар.
– Скажем, не нашли, да и только! – обрадовался Мирза. – Давай отпустим ее?!
– Не поверит он. Говорил же, без книги не возвращайтесь…
– Давай и вернемся с книгой, возьмем у того старика коран. Скажем, этот и нашли. А другой ему нужен, пусть сам ищет!..
– Ну, а почему бы ей не признаться нам, куда она девала тот коран, что мы ищем?..
– Пусть в вас заговорит доброе, пощадите! Вы же храбрые и благородные, не отдавайте меня на растерзание дурным людям. Вы добрые, я верю. Эти люди сделали вас злыми…
Аждар и Мирза переглядывались. В них боролись жалость к этой беззащитной девушке и страх перед Исмаилом…
Решимость при опасности
Жители Талгинского хутора и приезжие из других сел стали свидетелями позорной расправы над Хасаном из Амузги. Только мало кто верил в то, что человек этот действительно Хасан. Все считали, что очумелый от злости Исмаил поймал первого попавшегося и выдал его за Хасана из Амузги, на страх всем своим врагам.
…Расправа была поистине чудовищной. Вот уже три дня подряд Хасана привязывали веревками из конского волоса к спине шелудивого осла и вывозили в село на позорище. Нате, мол, смотрите, каков он, Хасан из Амузги.
Весь в кровоподтеках и синяках, Хасан страдал не столько от физической боли, сколько от бессильной ярости. Глаза пылали ненавистью и досадой. Простить он себе не мог, что так глупо попался во вражьи силки. Ведь с легкостью мог бы бежать, спастись от позорного унижения…
В первый день кое-кто бросал в несчастную жертву камнями и всем, чем попало. На второй день этого уже почти никто не делал. А на третий люди с сожалением и сочувствием отворачивались…
Сегодня в качестве сопровождающего рядом шел, подгоняя осла, Саид Хелли-Пенжи.
– Ты хотел выдать меня Исмаилу? – спросил он.
– Напротив, своей откровенностью я рассчитывал расположить его и к себе и к тебе. Ну, а как теперь, ты все еще готов оказать мне услугу?
– Да, готов. Я ненавижу Исмаила и потому хочу помочь тебе!..
– Пожалуй, этому я могу поверить. Но что ты хочешь в оплату за свои «заботы»? Даром-то ты ведь никому не служишь, ни черту, ни дьяволу?
– Сейчас бы ты мог обойтись и без упреков, черт возьми, жизнь ведь твоя на волоске! Исмаил сказал, что если ты еще сегодня не преклонишь перед ним колени с мольбой о прощении…
– Никогда этому не бывать!
– Имей терпение, дослушай. Тебя не убудет, а время выиграешь. Надо дотянуть до завтра. Ну, не на колени, так хоть признай его…
– И чем ты тогда поможешь мне?
– Друзья тебе помогут.
– Какие друзья?
– Сыновья Абу-Супьяна. Они здесь, поблизости, в окрестных лесах…