– Остуди свой рассудок, почтенный!
– Подлец! Я принял тебя, приютил, оказал почет и уважение, а ты здесь же, в моем доме…
– Ты должен благодарить меня.
– За что еще? Не за то ли, что дочь мою обесчестил?
– Не велика цена дочери, которую ты готов был выдать за этого сына дьявола, – сказал Ибрахим-бей, имея в виду Саида Хелли-Пенжи. – А меня ты должен благодарить за то, что я избавил тебя от комиссаров…
– Где они? Их поймали? – Только сейчас Исмаил вспомнил, что Хасан из Амузги и его люди знают о его, Исмаила, позоре.
– К сожалению, нет. Они успели скрыться. Хотели, кстати, и тебя прихватить…
– Да, муж мой, – вспомнила жена Исмаила, – они и верно хотели увести тебя с собой, а он… – она кивнула на турка, – подоспел со своими людьми, вот ты и дома…
– А где моя несчастная дочь? – спросил Исмаил.
– Я старалась ее успокоить, но она все плачет, там в другой комнате…
– Как же ты мог не отличить мою дочь от той стервы?! – ломая пальцы, проговорил Исмаил, и самому эти слова показались странными. – Какой позор! Какой позор!..
– Скоро рассвет, нам пора собираться… – Ибрахим-бей никак не хотел признаваться в своем мужском бессилии, в том, что дочь их, Зейнаб, цела и невредима. Какой смысл? Для горянки великое бесчестье и в том, что побывала в руках мужчины. – Скоро рассвет, пора в путь…
– Плевать я хотел на твой рассвет! – крикнул Исмаил.
– Это приказ не только генерала Хакки-паши…
– Плевал я и на вашего генерала и на…
– Это приказ Горского правительства.
– На всех я плевал. Мое правительство – это я. Понял? Эй, жена! – обратился он к покорной подруге жизни. – Позови-ка сюда муллу и командира моего, племянника!..
Женщина вышла.
– Это еще зачем? – удивился Ибрахим-бей.
– Не хочу встречать рассвет опозоренным, сейчас же женишься на моей дочери!
– Ты в своем уме? Бой на носу, неизвестно еще, останемся мы живы или нет…
– Тем более!
– Но у меня есть жена, и дети есть.
– Ничего, не беда! Будет две жены!
– Но я не хочу жениться на твоей дочери!
– Ты не хочешь смыть оскорбление, что нанес мне?
– Не хочу.
– В таком случае я вызываю тебя на бой! Ты мой первый враг, личный враг! У меня двести человек, у тебя и восьмидесяти нет, и мы посмотрим, кто кого…
– Ты сошел с ума! – Ибрахим-бей был похож сейчас на того бычка, которого вели кастрировать, – бычок думал, его резать собираются, и когда люди повалили несчастного наземь и стали возиться не там, где следовало, бычок, говорят, возопил человеческим голосом: «Что вы делаете, шея у меня в другом месте!»
– Напротив, я очень даже поумнел! – Исмаил повернулся к двери, услыхав, что вошел его племянник Сулейман, бывший царский офицер. – Сын мой, случилась беда! Этот негодяй, этот турок обесчестил твою сестру и теперь отказывается на ней жениться… Я объявляю ему бой, подними всех людей, я хочу быть честным! – И он сверкнул глазами на Ибрахим-бея: – Прикажи и ты своим, чтобы были готовы…
Ибрахим-бей стал молить Сулеймана ничего не предпринимать, но тот был полон решимости. Его с первых же дней бесило присутствие наглого турка.
Явился в сопровождении жены Исмаила и старик дибир – духовный судья. Входя в дом, он спросил:
– Чем я могу служить тебе, Исмаил, в такой поздний час?
– Этот «кунак»… – зло бросил Исмаил, – явился к нам и хочет жить по своему аршину. А у нас свои обычаи, и он должен им подчиниться!..
Исмаил объяснил служителю мечети, почему его побеспокоили.
– Тревожные настали дни… – хмуро проговорил дибир, почесывая голову под чалмой, – у всех теперь свои аршины.
Ибрахим-бей не знал, как же ему поступить в этих более чем странных обстоятельствах. Размышляй не размышляй, а другого выхода нет, придется соглашаться, иначе, он знал, не сносить ему головы. Исмаил как раненый зверь, в нем сейчас бушует поток оскорбленных чувств, и в слепом гневе он готов на все.
– Хорошо, я согласен жениться! – заявил наконец Ибрахим-бей.
– Позови и своего свидетеля! – властно приказал Исмаил.
Сейчас он почувствовал себя, как полководец, выигравший тяжелый бой. В душе он даже считал, что это, пожалуй, честь иметь такого зятя. Как-никак турецкий офицер. К тому же еще неизвестно, чем вся эта свара закончится. Если дело повернется к худшему, смекнул толстосум, – не такой уж у него куцый ум, как думают многие, – то он, чего доброго, подастся в Турцию, под крылышко к родственнику. Ну, а если этому зятю не суждено будет остаться в живых, и то не беда. У него ведь есть родичи, они приютят. Исмаил вмиг все обдумал.
Ибрахим-бей вызвал своего доверенного человека – это был лекарь его сотни. Прежде чем приступить к шариатскому обряду, Исмаил повелел жене привести и дочь. Все притихли в ожидании свершения обряда. Тишину эту вдруг прорезал отчаянный крик жены Исмаила. Все выбежали. Дверь в ту комнату, где находилась несчастная Зейнаб, была открыта. Мать рвала на себе волосы, царапала лицо, а дочь… висела в петле, переброшенной через балку в потолке, – не вынесла бедная девушка позора. Ибрахим-бей в душе поблагодарил покойницу за то, что избавила его от насильственной женитьбы.
А в это время рассвет рождал новый день, ждать больше не имело смысла, и Ибрахим-бей, выразив Исмаилу свое сочувствие, добавил:
– Мне пора, человек я военный и обязан подчиниться приказу.
– Ты убил мою дочь и сейчас хочешь устраниться? – рассвирепел Исмаил. – И это называется единоверец! Да ты хуже любого гяура!
– Ну хватит. Я должен выступить со своими людьми! – Ибрахим-бей направился к лестнице.
– Объяви всем, – приказал Исмаил своему племяннику Сулейману, – чтобы ни единого турка не выпустили отсюда. Да пусть еще и разоружат их!
– Будет исполнено! – с горячностью отозвался бывший царский офицер.
– А этого мерзавца арестовать! – добавил Исмаил. – Голова у него не с того конца подрублена, надо подправить дело!
Ибрахим-бей и его лекарь, не оглядываясь, ускорили шаг. Они спешили присоединиться к своим аскерам, которые уже свернули палатки, навьючили лошадей и ждали распоряжений.
Сулейман нагнал их и подчеркнуто вежливо попросил сдать оружие. Ибрахим-бей показал бы этому царскому офицерику, как турки сдают оружие, но трезвый рассудок подсказал ему, что в данных обстоятельствах лучше уступить. Эх, если бы он подоспел к своим бойцам и они были бы уже на конях, Ибрахим-бей знал бы, что ему делать! Но он опоздал… Не предугадал, что этот негодяй Исмаил может такое выкинуть.