– Ненавижу их!..
– А где же Ибрахим-бей? Неужели убит?
– Арестован он.
– А Исмаил?
– У него своя беда. Из-за этого турка дочь повесилась. Надеюсь, вы не ищете с ним встречи? А за содействие спасибо!
– Это наш долг. Думаю, и ты поступил бы точно так же… – многозначительно произнес Хасан.
– Не знаю, – буркнул с холодностью Сулейман. – Не будь такого оборота, я обязан был бы арестовать вас. Но примите мое великодушие и продолжайте свой путь.
– А может, путь-то у нас один? У всех горцев он один. Подумай, Сулейман. Ты человек отважный. Видишь, как народ наш терзают всякого рода иноземцы. Стонет под ними земля… Ты сам хорошо понимаешь, что к чему. Будь с народом, с горцами. Вот с ними…
– У меня есть на то свои соображения…
– Я знаю, что ты порвал с белогвардейцами. Если ты не с ними, то должен быть с нами, иного пути нет.
– Эй, вы!.. – крикнул Сулейман бойцам, которые возились с турками. – Оружие аккуратно сложите вон у того стога и их отведите всех туда, а лошадей в загон. – Он взялся за голову: – Трещит, проклятая, крови, что ли, много потерял? Разделаюсь вот со всеми этими турками и потом…
– Что ты хочешь с ними делать?
– Прикажу расстрелять! Отвести вон к той пропасти и расстрелять.
– О, это не годится, Сулейман.
– А я никого не спрашиваю, годится или не годится. У меня с ними свои счеты…
– Хорошо, я не требую, чтобы ты спрашивал нас. Но сам рассуди, если хочешь сберечь своих людей: сегодня ты расстреляешь турок, а завтра генерал Хакки-паша расстреляет всех этих людей. А Хакки-паша, ты знаешь, уже близко. – Хасана внимательно слушали окружавшие его воины отряда Исмаила. – Сейчас каждый человек на счету. Решающие бои впереди.
– Наши люди готовы умереть!.. – сказал Сулейман. По тому, как воины смотрят на Хасана из Амузги и как его слушают, он понимал, что люди эти уже настроены встать на его сторону. Но Сулейману не хотелось сдаваться так сразу. Внутренне он и сам соглашался с доводами амузгинца, а признаться в этом самолюбие не позволяло.
– За что же они готовы умереть? – Хасан из Амузги повернулся к бойцам: – Вот ты или ты, хотите вы завтра умереть?
– Если придется…
– А за что?
– Я обязан… В долгу…
– Перед кем?
– Исмаилу должен. Ему обязан…
– Да чтоб ваш род передох, как говорит Исмаил! – возмутился Хасан из Амузги. – Самое дорогое у человека жизнь, а вы заложили ее в долг… Добровольно надели на себя хомуты. «Я обязан…», «Если придется…» Хоть один из вас подумал о родном крае, о горах, о кунаках, о жизни вообще. О том, что она может быть прекрасной, доброй вот в этих наших горах…
– Улыбнулась нам советская власть, и нет ее… – сказал один из бойцов. – Вот если бы вернуть… За это можно бы всем миром пойти.
– Так о том же я и толкую! Была советская власть. Да, она улыбнулась нам. Но враги не дали ей расцвести. Вот чтобы вернуть ее, нам надо собраться с силами… Ваш командир Сулейман еще не решил, с кем он. А вот ты или ты, с кем вы?
– А как же Исмаил? Он мне три барана дал…
– Да Исмаил-то один, а вас много, и всех нас в горах много!
Горцы вдруг зашумели. Человек-то ведь дело говорит?!
– Сулейман, у тебя доброе сердце…
– Сулейман, ты наш командир…
– Мы тебе верим…
– Ударьте по рукам с Хасаном из Амузги, и ты увидишь, мы нигде и никогда не дадим тебя в обиду…
Они знали Сулеймана. Он суров, но справедлив. Никогда не давал Исмаилу самодурствовать, удерживал от бесчинств, и за это люди его уважали. Вот и сейчас. Верили, потому и уговаривали.
– Хасан из Амузги, так и быть, я скажу тебе всю правду. Характер у меня дрянной… вот пока вы не появились, задумка у меня одна была: покончить с турками и податься с этими людьми к вам, к комиссарам. Ты пришел, словно бы на зов мой объявился, а во мне вдруг гордыня заговорила, самолюбие… Ну, да ладно… Вот тебе моя рука.
Хасан из Амузги крепко пожал его руку.
– Друзья мои, спасибо. Кто не со всеми, тот пусть и не в могиле, а покойник.
– Только одна у меня просьба, – сказал Сулейман. – Не трогайте старика Исмаила, я сам с ним все улажу. Горе у него…
– Пусть будет по-твоему, Сулейман! – Хасан сел на коня.
– Ура! – прокатилось в рядах.
– Сулейман, с тобой мы оставим Муртуза-Али, брата известного тебе комиссара Али-Баганда. Думаю, ты примешь его…
– Ну уж, если он брат комиссара, пусть и сам будет комиссаром.
– Советчиком тебе будет, поможет разобраться, как дальше поступить с турками.
– Хорошо.
– А нам пора!
– Счастливо!..
Хасан из Амузги ехал довольный тем, что все уладилось, что вот теперь и здесь будут надежные люди на случай будущих боев. Умар из Адага попробовал было высказать недоверие этому бывшему царскому офицеру, но Мустафа не согласился. Офицер не офицер, а деваться ему некуда. Он понял, что его люди не очень-то хотят проливать кровь неведомо за что. Вон как Хасана слушали…
Втроем они скоро преодолели талгинские холмы и уже спускались к долине Каменной Черепахи – так называют одинокую скалу у полустанка Инчхе в степи, – когда навстречу им из-за поворота вдруг показались шестеро всадников.
– Это сыновья Абу-Супьяна, – сказал Мустафа сын Али-Шейха. – Но с ними еще двое, кто бы это мог быть?
– Ослепнуть мне на месте, если один из них не Саид Хелли-Пенжи! – воскликнул Хасан из Амузги. – Но где Муумина? – Тут же радость оттого, что он увидел Саида Хелли-Пенжи, которого так ждал, сменилась волнением и беспокойством за судьбу девушки, перед которой он чувствовал себя виноватым. Хвастался: «…Позови меня, и я явлюсь» – а сам предстал перед ней в позоре…