– Люди, я вижу! – закричал он.
Нет, не он, а кто-то другой из глубины его души в невольном восторге все повторял:
– Вижу, я вижу!
А из комнаты, весь дрожа от испуга, выбежал Ника-Шапи. Услышав пронзительный крик, он думал, что Ливинд видит, как он рыщет по дому. Надо бежать, не оберешься стыда, если люди узнают, чем почтенный Ника-Шапи занимается в сакле слепого Ливинда…
– Эй, ты кто? – спросил Ливинд, боясь шевельнуться с места. Перед ним стоял странный человек, невесть во что одетый, – может, это и есть шуба и папаха…
– Я? – голос у Ника-Шапи сорвался. – Я это…
– Ах, Ника-Шапи?
– Да, да!..
– А я тебя теперь вижу!
– Ты слепой, ты не можешь видеть. Что ты видишь? Ты ничего не видишь… Ты… Эти злодеи, эти разбойники у тебя в доме все перерыли. Я хотел… – забормотал Ника-Шапи, стряхивая с себя пух.
– А где моя дочь? Моя Муумина?
– Они увели ее.
– Куда и зачем?! – Ливинд вскочил.
Мир, который он чудом увидел, вдруг показался ему страшным. Он закрыл глаза: так привычнее. Так все понятно. Потом снова открыл…
– Не знаю. Не знаю, куда и зачем.
– Ты какой-то смешной, – сказал Ливинд, подходя к Ника-Шапи. – Я представлял тебя совсем другим, когда не видел.
– Ты? Ты слепой!..
Суеверный страх обуял Ника-Шапи.
– Нет, я вижу, вижу тебя, Ника-Шапи! Вижу мир, мир… Ты понимаешь, я вижу!..
– Ты шайтан, тебе дал зрение дьявол!
– Пусть, пусть! Я и самому дьяволу скажу спасибо, низко поклонюсь ему, что дал мне увидеть мир. Какой он прекрасный… А вы, зрячие, делаете его печальным. И не совестно вам? Берегите мир, люди! Он такой прекрасный!.. Я боюсь, что это только наваждение, а не на самом деле. Милые вы мои, люди, целую жизнь видите такую красоту и зачем-то ссоритесь, враждуете!
– Эй, соседи! Скорее сюда, Ливинд выжил из ума! В него вселился дьявол!.. – закричал Ника-Шапи, дрожа от страха.
– Да что ты говоришь, Ника-Шапи. Вовсе я и не сошел с ума, я стал видеть. Видеть стал. Свершилось чудо!..
На крики сбежались все соседи: мужчины, женщины и дети. Они удивленно уставились на старика Ливинда, который попеременно то открывал, то закрывал глаза…
– Люди, здравствуйте! Я вижу все!.. Вижу! Вот ты, женщина! Ты кормишь ребенка грудью? А ты, почтенный, обстругиваешь ножом палку? Вот этот мальчик хочет в меня что-то кинуть… А, яблоко…
Ника-Шапи спустился с лестницы и стал шептать в ухо то одному, то другому:
– Таба, таба! Астапируллах![19 - Астапируллах – боже упаси.] Он отдал дьяволу душу! Будьте осторожны, люди…
– Что же нам делать, что?
– Уходите, убегайте от греха подальше!
Все ринулись со двора.
– Куда же вы? – закричал Ливинд. – Не уходите, помогите мне. У меня же несчастье. Посочувствуйте мне, помогите вернуть мою единственную дочь. Ее увели разбойники. Люди, не будьте жестокими!.. – Он осторожно сошел с лестницы.
Трудно ему было привыкать ко всему. И ходить тоже было трудно, труднее, чем раньше.
Он вышел на улицу, люди разбегались с криками:
– Шайтан, шайтан! Таба! Таба!
Странное дело, Ливинд никак не мог понять, отчего это, когда он стал зрячим, его называют шайтаном, а был слепым, никому такое и в голову не приходило. Но сегодня он ни на кого не сердился. Шутка ли сказать, такая радость. Видеть свет!.. Вот если бы еще дочь была с ним… Что с ней? Жива ли, бедняжка, его надежда и счастье, друг в тяжкой судьбе отца, в его одиночестве… Все перемешалось в сознании старого Ливинда: и радость прозрения, и горе за судьбу дочери. А жизнь вокруг удивляла его и умиляла. Вот курица с цыплятами, грязная лохматая собака, вон что-то сверкает на солнце… А это жуки в навозной куче… Ласточки? Да, это они так низко пролетают. А деревья, а травы!.. Как шуршат на ветру… «Как хорошо видеть, как хорошо видеть!..» – отбивало в груди торжествующее сердце. «Бедная девочка, бедная Муумина. Где она сейчас? И почему не сказала про ту книгу? Куда она ее дела, может потеряла и испугалась? Но в ее голосе был не испуг, а что-то другое. Она вроде бы предупреждала, просила не говорить о том, что знает о книге… Да, горько все это, дочь моя. И куда увезли тебя эти злодеи? Мир-то ведь, оказывается, очень велик. А ты и за аул одна не ходила…» И почему Муумина тогда не позвала Хасана из Амузги? Ведь она же говорила, что он обещал явиться по первому ее зову?.. Чем больше Ливинд думал, тем больше проникался надеждой. Аллах милостив, не может он одновременно и радовать и карать – не сделает он несчастной Муумину… Ливинду вдруг вспомнилось, что сказка, им самим придуманная для дочери и для себя, когда после смерти жены он коротал без сна одинокие ночи, теперь сбывается! Да, да! Не все сбывается, но часть. Вот стал же он зрячим? В той сказке говорилось, что явится белый всадник, взмахнет рукой – и станет Ливинд зрячим. Взмахнет другой рукой – исчезнет старая, полуразрушенная сакля и вместо нее как из-под земли возникнет удивительно светлая, новая, двухъярусная, с двумя дымоходами из белого камня. Сказка сбывается, а значит, и с Мууминой тоже ничего плохого не случится! «Да, но почему же тогда так тревожно на душе? И почему люди сторонятся меня? Я ведь не причинил им зла? Неужели просто не хотят, чтобы я их видел? Но почему? Почему они видят меня, а я их не должен…»
Ливинд шел к людям, а они и в самом деле, не отвечая на его приветствия, прятались в подворотнях и оттуда с опаской наблюдали, куда он дальше путь держит, будто злодея глазами провожали…
– Что с тобой? – обратился Ливинд к мальчику, который опрометью убежал от него и спрятался за горкой уложенного на улице кизяка. – Я же тебя вижу, вон ты выглядываешь оттуда!..
– Не подходи! Ты шайтан! – закричал малыш.
– Да нет же, никакой я не шайтан. Ты разве меня не знаешь, я слепой Ливинд? Просто я теперь вижу, как и ты. Зачем же ты дразнишь меня, а вчера тянул за полу бешмета, когда я шел по улице, и подкладывал мне под ноги булыжники, чтобы я споткнулся?
– Не я это делал, мой брат, – ответил чуть осмелевший мальчишка и вышел из-за кизяка.
– Вот видишь, ты меня знаешь? Я не шайтан, я Ливинд! Вот смотри, ты же знал меня и раньше. Разве во мне что-нибудь изменилось?
– Ты молишься дьяволу.
– Ну зачем повторяешь глупые речи?
– Это он сделал тебя зрячим?
– Нет…
– А кто же?
– Не знаю…
– Значит, дьявол! Все так говорят. Теперь, говорят, будет конец света…
– Врут они! Ты не верь им, мальчик.
– Разве так бывает, все врут и только один правду говорит? – искренне удивился мальчик.