Патология

В квартире было холодно, и я поежилась, плотнее закутавшись в шерстяной свитер, который поспешила схватить с рядом стоящего стула и надеть, как только поднялась с постели. Холодный кафель ванной комнаты буквально раздирал пальцы ног от контраста температуры с теплой кроватью. Это то, что было нужно. Внезапный холод заставлял кровь бежать по венам, заставлял меня поверить в то, что я еще была живой.

Я смотрела на отражение в зеркале с какой-то призрачной надеждой, что оно было готово подать мне знак, сказать, как нужно поступить дальше. Время шло, и чем дольше я вглядывалась в собственные черты лица, тем яснее понимала, что вернулась в самое начало. Такой же пустой взгляд, как и два года назад, только на щеках больше не было дорожек от слез. Я закрыла ладонями лицо, вынуждая себя окунуться в воспоминания.

— Мне кажется, что ты не справляешься со своей жизнью, — в отражении позади себя я увидела мужской силуэт.

Его слова прозвучали очень четко и ясно, но я не могла отделаться от мысли, словно это был всего лишь сон. Все предметы ощущались не так, как обычно, а мысли и вовсе напоминали напитавшуюся влагой вату, слишком тяжелые и бессмысленные для того, чтобы всерьез их обдумывать. Остатками здравого смысла я понимала, что он прав. Должен был быть прав, ведь я уже неделю не выходила из собственной квартиры. Что, если не это, было таким очевидным признаком того, что я «не справлялась».

Я не стала ничего говорить, в конце концов, это был не вопрос. Я стащила с себя покрытую пятнами от еды и пропахшую потом футболку и бросила ее на пол. Туда же отправились и домашние шорты. Я не стеснялась Нейта, в этом не было смысла. За последние два месяца он видел меня раздетой почти каждый день.

Забравшись в ванну, я сразу же включила теплую воду, чувствуя, как меня начала бить крупная дрожь. Краем глаза я увидела, как Нейт сел на пол, упираясь ступнями в бортик. Мне было неважно, что он до сих пор здесь, пока он сохранял молчание. Весь день я слушала одну и ту же песню на повторе, периодически забываясь сном, и теперь мне хотелось какое-то время побыть в тишине.

Мне резко стало обидно от слов Нейта, словно только в эту минуту до меня действительно дошел их смысл. Слезы с новой силой потекли по моему лицу, и я стала периодически всхлипывать, с трудом дыша через нос. Впервые за неделю я мылась, а это уже говорило об огромном прогрессе. Тогда зачем он был так жесток со мной?

Я не знала, сколько мы так просидели, и уже лишь слегка подрагивала, уставившись немигающим взглядом в одну точку. Слезы кончились, в голове осталась лишь пульсирующая боль, а трахея горела от избытка проходившего по ней воздуха. Я застряла в этой ванне, не зная, как мне дальше жить. Я не могла сдвинуться с места, словно любое действие должно было сопровождаться предельным количеством боли, которое я не способна была вынести.

Я повернула голову в сторону, увидев, что Нейт опустил голову вниз, запуская пальцы рук в свои густые волосы. Моя погибель и мое спасение. В конце концов, это он был виноват в том, что со мной случилось. Он оставил меня, но почему-то продолжал возвращаться.

— Уходи, Нейт, — мне больше не хотелось его видеть.

Он не спорил, не убеждал, не попытался перевести тему, подбодрить меня. Просто встал и ушел, предоставляя мне самой сделать выбор: остаться в ванне навсегда или встать из нее и вернуть свою жизнь обратно, хотя бы попытаться сделать это. Нож с собой я, к сожалению, не прихватила, но ничего страшного, если выбрала бы первое, то сходила бы за ним на кухню, заодно добавила бы в ванную горячей воды. Я слышала, что в теплой воде это почти не больно. Умирать хотелось с комфортом.

Я смотрела, как капли стекали по моей правой руке, когда я достала ее из воды. Сколько еще чертежей могла создать эта рука? Я узнала бы, выбрав второй вариант. Но мне было так больно, я просто хотела, чтобы эта боль прекратилась, хотя бы на минуту. Смогла бы я научиться жить с ней, может быть, даже радоваться, ставя ее на паузу? Нужно было только подняться и спустить воду.

Я набрала в ладони ледяную воду и, на секунду задержав дыхание, погрузила в нее лицо, заставляя себя вынырнуть из воспоминаний. Захотелось вскрикнуть от того, насколько это было холодно, но я лишь крепче сжала челюсти, задерживая ненадолго дыхание, но, не выдержав, почти тут же заглатывая воздух обратно, облокотилась мокрыми пальцами о кромку раковины. Растирая лицо полотенцем, я открыла дверь шкафчика в поисках крема. Мое внимание тут же привлекла полупрозрачная оранжевая баночка с белой крышкой. Возможно, мне не стоило так выставлять их напоказ. Я еще не решилась начать прием, хотя и выкупила их уже две недели назад. Призрачная надежда, что я смогла бы справиться сама, не хотела погибать до конца. Я покрутила баночку в руке, в раздумьях щелкая крышкой, то открывая, то закрывая.

В несколько шагов я преодолела расстояние обратно до спальни, выдвигая ящик стола и зашвыривая злополучную банку в дальний угол. Не хватало еще, чтобы Нейт устроил мне допрос, найдя таблетки в ванной. Пора было собираться в офис, об остальном я могла подумать позже.

Рабочий день тянулся так долго, словно кто-то нажал на клавишу «замедлить», и теперь каждое действие казалось излишне растянутым. Программа прогружалась в два раза дольше, чем обычно, так же себя вела кофемашина, даже птицы за окном словно специально парили на одном месте.

Я уже второй час бестолково то меняла, то возвращала обратно толщину стен. Эти изменения не были принципиальны, просто я не знала, как на самом деле было бы лучше, да и существовало ли это лучше на самом деле. Пора было признать, что первый этаж уже был полностью доделан, и мне нужно было еще раз посетить место преступления, как и предполагал детектив Коллинз.

Я достала из кармана джинсов его визитку и задумчиво покрутила в руках. Интересно, официально он смог бы разрешить мне подняться на остальные этажи сейчас или ему пришлось бы превысить свои полномочия и пройти туда со мной поздно вечером, когда уже никто из полицейских точно не поехал бы в заброшенный дом.

Почему-то последняя мысль отозвалась в моем теле теплом, спустившимся от солнечного сплетения прямо вниз живота. Какая глупость. Неужели я тоже могла бы стать одной из жертв серийного убийцы так легко, раз возможность посетить заброшенный особняк с человеком, которого я видела всего один раз в жизни, вызывала у меня приятное предвкушение. Нет, мне просто поскорее хотелось продолжить работу над проектом. Это не было связано с милой ухмылкой детектива и его сверкающими от любопытства глазами.

Так и не решившись позвонить, я открыла первую попавшуюся папку на столе и бросила визитку внутрь. Мне нужно было прогуляться, вот что помогло бы немного проветрить голову и успокоить вихрь мыслей.

В этом году сентябрь выдался аномально сухим: было всего несколько дней с ливнями, но остальное время я радовалась возможности не чистить от грязных разводов каждый день свои белые кроссовки. Погода сегодня была просто потрясающей: даже типичный шквалистый ветер сменил гнев на милость и превратился в легкий бриз, чуть касавшийся пожелтевшей сухой листвы и заставлявший ветви деревьев играть свой осенний шелестящий мотив.

Такой Лондон заставлял мое сердце биться на несколько тактов чаще. Мой архитектурный рай, где я знала историю почти каждого дома, по крайней мере тех, что еще не успели пережить реновацию. Жаль, что под этим словом большинство девелоперских компаний подразумевали снос и постройку еще одной стеклянной коробки с брендовыми магазинами или офисами. Это было одной из самых главных причин, почему я до сих пор продолжала работать с Нейтом в одном кабинете. «Стивенс и Бауман» никогда не сносили здания, даже самые старые, особенно самые старые. Мы были готовы придумать миллион способов укрепления стен, лишь бы сохранить хотя бы частичку первозданного фасада. Поэтому наши реконструкции обходились в такое колоссальное количество средств, а аренда помещений стоила в три, а то и в четыре раза больше, чем на других площадках в том же самом районе.

Но люди всегда тянулись к прекрасному и необычному, тому, что цепляло их души. Частичка истории оставалась в старых особняках, бывших фабриках. Поэтому в наших зданиях всегда была большая проходимость. Посетители хотели посмотреть, как современный минимализм выстилает изнутри словно сошедшее с картин начала прошлого века здание. Дальше дело было за предпринимателями, оставалось только заманить покупателя разноцветными вывесками и обещаниями невероятных акций и скидок. Колесо капитализма раскручивалось с невероятной силой, набивая карманы богачей, делая их еще более невероятно богатыми. Но это колесо позволяло мне сохранять шедевры архитектуры, а еще спать в теплой постели, пить хороший кофе, носить модные кроссовки и обедать в ресторанах. Каждый из нас платил свою цену за счастье. Я платила остатками своей совести и уважения, позволяя Ричарду расстраивать свою империю.

Я не обратила внимания, как ноги принесли меня к кладбищу. Я уже давно собиралась навестить его, тогда почему бы не сделать это прямо сейчас?

В цветочном магазине напротив я купила несколько темно-малиновых роз. Если дождей не будет в ближайшие дни, то они успеют распуститься полностью, прежде чем их лепестки сгниют. Я глубоко вдохнула холодный воздух, любуясь еще густыми кронами деревьев, и на несколько мгновений закрыла глаза, наслаждаясь тишиной, еле прерываемой одиноким чириканьем птиц. Вновь распахнув их, я шагнула за ограду, заставляя тяжелую кованую калитку издать тягучий скрип.

Надгробные плиты на многих могилах покрылись грязью и плесенью так, что не на каждой уже можно было прочитать надписи. Кое-где виднелись засохшие цветы, часть была испещрена ярко-желтой и оранжевой листвой. В глубине кладбища у небольшого костела виднелась черная масса людей. Порывы ветра мягко развевали полы женских юбок и длинных тренчей. Лишь священник в черно-белом одеянии выделялся на фоне толпы. Почти все присутствующие растирали уже красные то ли от холода, то ли от слез носы. Жаль, что мертвым не было дела до их горя. Мертвым ни до чего уже не было дела.

Я всегда отдавала себе отчет в том, что приходила на кладбище не для него. Цветы приносила для себя, мне нравилось смотреть на них, а не на серую надгробную плиту лишь с именем и датой рождения. Больше там никто не догадался ничего написать.

Наклонившись убрать засохшие ромашки, я заменила их порцией свежих цветов, заодно убирая пеструю листву, придавая могиле более ухоженный вид.

— Здравствуй, — разговаривая вслух, я прекрасно понимала, что он меня не слышал, но мне хотелось создавать иллюзию присутствия моего собеседника.

Даже солнце выглянуло, словно знало, что я приду именно сегодня. Хотя не думаю, что дождь смог бы меня остановить, но было приятнее болтать, когда ноги не утопали в сырой листве и не приходилось прятаться от холодных капель под зонтом. Я поставила руку козырьком, направляя взгляд в небо, откуда сиял желтый диск. Зажмурившись от яркости, я почти сразу перевела взгляд вниз, оглядывая окружающие могилы.

— Новых соседей нет, я смотрю. Честно не знаю, что тебе еще сказать. Я работаю над собой, — я сморгнула слезу и сильно шмыгнула носом, — мне кажется, что мне становится лучше. Не понимаю, зачем я тебе сейчас солгала.

Я нахмурилась, уставившись на лепестки цветов, словно то, что я хотела сказать дальше, требовало больше сил и выдержки, чем у меня сейчас было.

— Люди все время пытаются друг другу что-то доказать, но какой в этом смысл? — мой голос дрожал от слез, что уже были готовы вылиться из моих глаз, но я продолжала, — тебя нет в живых, но ты продолжаешь существовать в моем сознании. Кто посмеет сказать мне, что это не настоящее? Я знаю, что я обещала тебе побыть здесь как можно дольше, но я не хочу. Не хочу больше без тебя. Знаешь, что было бы здорово: просто раствориться, будто меня и вовсе никогда не существовало. Жаль, что невозможно стереть все воспоминания о себе у других и просто исчезнуть. Не хочу, чтобы кто-то приходил к моему надгробию и ревел, обвиняя меня в том, что у него теперь все плохо из-за того, что я решила уйти. А представляешь, если бы никто не пришел? Не могу представить состояние собственного эго.

Я рассмеялась произнесенным словам, оттягивая рукав свитера сильнее, чтобы вытереть им лицо.

— Люди странные существа. Все так боятся смерти, будто это единственный способ потерять человека навсегда. Я знаю, что ты бы сейчас сказал. «Пока есть возможность — есть надежда», — я понизила голос, имитируя мужской бас, — ты не прав. Конечно, пока со мной этого не случилось, я даже и представить себе не могла, что так бывает. Думаю, что большинство людей даже и внимания не обращают, когда это происходит в их жизни. Ты тоже не заметил.

Я присела на корточки, убирая с плиты парочку проворных листьев, спешивших вернуться на то прекрасное место, с которого я так вероломно их выселила.

— Как поговорить с человеком, который не хочет с тобой разговаривать? Смогу ли я когда-нибудь признать тот факт, что потеряла Нейта навсегда, как и тебя? С другой стороны, я ведь и с тобой продолжаю разговаривать, просто не питаю глупых надежд на то, что ты ответишь. С ним сложнее. Все будто бы как прежде. Внешне он совсем не изменился: та же прическа, стиль одежды, тот же кофе, что он предпочитает. Я иногда даже могу предугадать, что он исправит на моем чертеже. Я бы уже могла сразу делать так, как он хочет, но мне словно нравится убеждаться каждый раз в том, что это именно тот человек, которого я полюбила. Разве что он реже стал улыбаться, реже стал мне писать, и теперь не провожает меня до дома и не остается на ночь.

Я ненадолго прервала свой монолог, пытаясь согреть дыханием окоченевшие пальцы. Не хотелось уходить вот так, не закончив до конца то, что так долго держала в себе.

— Знаешь, я каждый раз прихожу на работу и думаю: вдруг сегодня именно тот день, когда все будет как прежде. Вдруг именно сегодня он скажет: «прости, я такой дурак, я не знаю, зачем я это придумал, наверное, мне нужно было разобраться в себе. Но теперь я понял, что люблю тебя. Ты нужна мне». Как видишь, я до сих пор не могу перестать жить в сказках, которые сама себе выдумываю. Иногда мне кажется, что это и не Нейт вовсе, а какой-то злой двойник. Что он убил его и притворяется им, потому что, почему бы и нет? Что настоящий Нейт никогда бы не стал так поступать со мной, потому что нельзя писать такие признания в любви в сообщениях, что приходят посреди ночи, а потом просто оставить человека. Разве можно добровольно оставить того, кого любишь, отказаться от него и перестать чувствовать? — слезы снова полились по моему лицу.

Интересно, когда-нибудь я смогу вспоминать о Нейте, как о чем-то, что просто случилось со мной, не испытывая количество эмоций, которое душа не способна удержать, выливаясь наружу потоками воды.

Громкое карканье, раздавшееся позади меня, заставило меня вздрогнуть и резко обернуться. Пушистая крупная ворона восседала слева всего в паре шагов, наблюдая за мной, то поворачивая голову боком, то резко склоняя ее на одну сторону. Через несколько секунд она потеряла интерес и принялась клевать что-то серо-черное около своих лап. Приглядевшись получше, я поняла, что это мертвая птица. Ее грудная клетка была распахнута, позволяя увидеть розово-красные переплетения жил, кишок и остальных органов. Правое крыло было выгнуто под неестественным углом, а в хвосте отсутствовало несколько перьев. Самым странным было то, что у животного не было головы. Интересно, куда она могла деться. Ворона вытащила длинную жилу прямо из середины раны и, издав победоносное карканье, улетела прочь.

Я шагнула по направлению к мертвой птице, пытаясь понять, кто же это был. Судя по оперению и размерам, это был вороненок. Я поморщилась от мысли о том, что один и тот же вид использовал себя в качестве пищи. Вряд ли ворона откусила голову своей несчастной жертве, оставалось только надеяться, что она лишь обедала здесь, а не была убийцей.

Животный мир был жесток, но никогда не сравнится с жестокостью человека. Мои мысли на секунду вернулись к серийному убийце и старинному особняку, который он осквернил своими деяниями.

— Кстати, в понедельник я была на настоящем месте преступления, — я продолжила рассказ о своей жизни, — это было необычно. В остальном, на работе по-старому, но в последнее время все стало невыносимым. Нейт и Ричард разрывают меня между собой, да и бесконечная погоня за прибылью стала надоедать. На прошлой неделе я впервые задумалась об увольнении.

Какое-то время я просто молчала, чувствуя, как ветер заботливо высушивал мои щеки.

Вдалеке черная процессия начала двигаться в мою сторону. Люди стали разбиваться на группки, кто-то поспешил удалиться сразу, некоторые задерживались, но вскоре и они двинулись в сторону кованого забора, лишь две фигуры так и остались на месте. Одна из них, что, очевидно, принадлежала женщине, вдруг упала на колени, вынуждая другую подхватить ее за плечи, пытаясь вернуть в вертикальное положение. Они привлекли внимание других людей из процессии, что уже приближались к воротам, вынуждая трех из них вернуться. По активной жестикуляции пары я поняла, что еще чуть-чуть, и разгорелся бы скандал. В итоге троица успела вовремя увести женщину прочь, оставляя мужчину в гордом одиночестве. Я какое-то время наблюдала за этим человеком, пока не поняла, что он заметил это и начал двигаться в мою сторону. Стало неудобно, что я пялилась на него. Хотелось уйти, но было бы странно, если бы я теперь начала убегать с кладбища.

По мере того как высокая фигура приближалась ко мне, я стала угадывать черты детектива Коллинза, пока совершенно точно не убедилась в том, что это был он.

— Тебе не кажется, что то, что мы второй раз случайно оказываемся одновременно в одном и том же месте за такой короткий промежуток времени — это судьба?

— Или достаточно подозрительное стечение обстоятельств. Разве не так в первую очередь должен думать детектив? — я с усмешкой задала вопрос, несмотря на его полностью серьезное выражение лица.

— Я бы спросил, зачем ты здесь, но это будет бестактно. Если честно, я должен признаться, что думал о тебе последние два дня.

Я удивленно округлила глаза, поражаясь его прямоте. Мне стало неуютно, что я первая начала флиртовать с ним прямо рядом с могилами, но теперь уже было невозможно взять свои слова обратно, а детектив преградил единственную тропинку к выходу и явно был настроен на разговор здесь и сейчас. Увидев обескураженность на моем лице, он тут же поспешил исправиться:

— То есть я хотел задать несколько вопросов, точнее поговорить, раз мне снова выпал такой шанс. Не обязательно на кладбище. Я основательно продрог, ты не согласишься составить мне компанию за обедом?

— Это будет допрос, детектив? — я прищурила глаза, ожидая его ответа.

Он взглянул на часы и, победно улыбаясь, вновь обратился ко мне:

— Два ноль одна, самое время прерваться на обед, так что теперь я Джеймс и это будет просто разговор во время еды.

— Тогда не вижу причин, по которым мне следовало бы отказываться.

Мы с Джеймсом направились к выходу. Я позволила ему идти чуть впереди, так как тропинка была очень узкой. В конце дорожки я задержалась, увеличивая расс тояние между нами. На секунду я обернулась и тут же продолжила свой путь, прошептав лишь одну фразу на прощание:

— Я скучаю, отец.