– По убийству предпринимателя Салямова дело передали. – продолжил бубнить майор Крепченко, заглядывая себе в блокнот.
Было заметно, что наш «Фил» куда-то спешит, часто смотрит на часы и поторапливает докладчиков, облегчая им жизнь. До начальников финслужбы, отдела кадров и хозяйственника вообще дело не дошло.
– Совещание закончено. Все свободны! – хлопнув обеими ладонями по столу, объявил Жуков, – Чапаев, задержись.
– Так, а чё, товарищ полковник? У меня потерпевший с ножевым. Мне ж в больничку. Следак давно ждёт, – попытался я вырваться на свободу.
– Садись, Андрей, – подождав, пока все выйдут из кабинета, сказал начальник. – Слушай, у тебя же в группе так до сих пор и некомплект? – каким-то мрачным голосом задал мне почти еженедельный вопрос Филипп Петрович.
– Пока да. Черных сказал, что у него один толковый участковый есть на примете. Вот думаем. А что, Филипп Петрович? – не понимая, куда клонит начальник, спросил я.
– А то, – не глядя на меня, буркнул полковник и нажал на кнопку селектора, – Клавдия Ивановна, там где-то рядом с вами должна быть Лядова.
– Есть такая, Филипп Петрович. На рыбок в аквариуме смотрит, маникюром по стеклу тарабанит, – ответила секретарь начальника голосом без эмоций. – Им, рыбкам то есть, очень цвет ногтей её нравится.
– На рыбок… Пусть заходит, – миролюбиво ухмыльнулся Жуков.
Несколько секунд, пока не отключился селектор, было слышно:
– Милая… отвлекись, пожалуйста. Тебя Филипп Петрович. Иди, милая, иди.
– А?
Дверь открылась, и на пороге появилась девушка лет двадцати. Длинные русые волосы были завязаны в «хвост». Первые верхние три пуговки клетчатой рубашки были расстёгнуты, показывая (кому интересно) верхний край ярко-красного бюстгалтера. Короткая джинсовая юбочка давала возможность рассмотреть загорелые спортивные ноги в красных кедах на толстенной платформе. На её плече болталась ярко-жёлтая сумочка, а в руках она держала тонюсенький пижонский портфельчик с теснением «Gucci». «Корреспондент, небось. И всё на мою голову», – невольно подумал я, нервно барабаня пальцами по столу.
– Можно? Здрасьте, – задорно улыбнулась жизнерадостная гостья, кокетливо одёргивая «подскочившую» юбочку.
– Звание? – вдруг, побагровев, рыкнул полковник, сжимая кулаки вместе с верхними листами чьего-то доклада.
– Чт… что? – поперхнувшись жвачкой, переспросила побледневшая девушка.
– Какое звание вам присвоено по окончании учебного заведения? – медленно вставая из-за стола, продолжал выдавать децибелы Фил.
– Лейте… лейтенант полиции, – скривив губки, пискнула коллега, невольно пятясь назад к двери.
– Так вот, лейтенант! Вышла и зашла, как полагается офицеру. Представиться по всей форме! Я те дам «зд-расьте»! – продолжал бушевать Петрович. – Ты офицер или прости. Просто позор какой-то! Марш с глаз моих!
Вот, честно говоря, не знал, что сопли, слёзы и слюни могут проистекать одновременно. Могут! Одновременно хлюпнув всем этим, чудо в красных кедах, выронив свои «Gucci», сначала лбом боднула закрытую дверь, а потом юркнула в щель, своевременно предоставленную чуткой на слух Клавдией Ивановной.
– Виноват, товарищ полковник. И что это было? И я, прошу прощения, при каких. – нетерпеливо глядя на часы, спросил я у шефа.
Лицо у полковника Жукова начало светлеть, а вена на лбу спряталась в морщинах. Он сел напротив меня, зачем-то налил полный стакан воды, придвинув его ко мне, и, отечески заглядывая в глаза, сказал:
– Андрюха, выручай. У меня тут с утра. Короче, начальник нашего УСБ, полковник Лядов, – это её отец. Девка только наш ведомственный университет закончила, хочет в полиции работать. И не просто бумажки перекладывать, а бороться, понимаешь. Рвётся в «убойный», но ты ж понимаешь. Там все, как на подбор… мужланы, матершинники… пьющий народ. Чему она у них научится? Вася ж сядет на неё и не заметит! В общем, дикие все, начиная с начальника!
– Да ничего, Филипп Петрович, научится… – попытался пошутить я.
– Ты, Чапай, меня слушай. Другой вопрос – твои «чапаевцы». Все парни с верхним образованием, интеллектуалы. Не перебивай! Покажите этой засранке в красных кедах, что это не её. Что у нас головой думать надо, а не. Прикрепи к ней сотрудника поумнее, пусть почувствует рядом с ним свою беспомощность. Твои «кавалеристы» с неё быстро спесь собьют. Бороться она собралась… ты смотри. Но, Андрей, это всё между нами. Лядов, мой бывший однокашник, мы с ним никогда не дружили, но тот пост, что он занимает. Сам понимаешь. Ну и у тебя перед «гестапо» преференции появятся. Косяки-то есть? Лядова у тебя как знамя пуленепробиваемое будет. А, Чапаев?
«А у кого их нет? Косяков этих.» – думал я, понимая, что альтернативы предложению нет. К тому же надо же кому-то, в конце концов, разгрести те бумажные завалы на бывшем столе нашего бывшего сотрудника капитана Тюрина. Я ничего не сказал, я просто кивнул головой, многозначительно посмотрев ещё раз на часы. Мол, преступность не дремлет, пока мы тут с вами.
– Вот и хорошо, вот и молодец. Я всегда говорил, что майор Чапаев. Клава, где там лейтенант Лядова? – нажимая на кнопку селектора, доброжелательно спросил полковник.
– Рыдает человек. – коротко ответила секретарь.
– Передай ей, что, если через три минуты не зайдёт и не представиться по форме, буду звонить её отцу, – строгим тоном объявил своё решение Жуков.
Через минуту двери распахнулись, и в кабинет начальника, насколько позволяла мини-юбка, почти строевым шагом вошла лейтенант Лядова. «Хвост» был закручен на затылке, пуговки застёгнуты под горло, нос высморкан, слёзы высушены. Сразу было видно, что Клавдия Ивановна сложа руки не сидела. «Топ-топ-топ», – шлёпали резиновые платформы по полковничьему ламинату.
– Товарищ полковник, лейтенант Лядова. Прибыла по случаю представления! – выговаривая каждую буковку, крикнула в сторону полковника лейтенант.
– Здравствуйте, товарищ лейтенант. Представляйтесь, – ответил чуть опешивший начальник, привставая со своего кресла.
– Лейтенант полиции Лядова. Закончила Московский университет МВД России, факультет подготовки сотрудников оперативных подразделений полиции. Направлена в ваше подразделение отделом кадров Главка, – чётко доложилась лейтенант, сделала шаг вперёд и положила на стол полковника сопроводительные бумаги и новенький диплом.
– Садитесь, лейтенант, – кивнул полковник, приняв доклад, и показал на свободный стул. – А почему не по форме одеты, позвольте узнать?
– Ушивают! – громко пояснила лейтенант, глядя в глаза портрету Ф.Э. Дзержинского на стене.
Лядова попыталась присесть, но мини-юбочка предательски поползла вверх, и девушка, порозовев щёчками, сказала:
– Я постою. Разрешите, товарищ полковник?
Жуков покосился на ровненькие, красивого бронзового цвета ножки лейтенанта, кашлянул в сторону и негромко буркнул:
– Да стой уже…
Потом (видно для самоуспокоения) что-то полистал в календаре и перешёл на официальный тон:
– Лейтенант Лядова, поступаете в распоряжение начальника оперативно-розыскного отделения майора Чапаева Андрея Васильевича. Пока в качестве стажёра с испытательным сроком. Вот, так сказать… Прошу любить и жаловать, – кивнув в мою сторону, объявил полковник.
– Как оперативно-розыскного? Я же рапорт подавала в убойный, товарищ полковник! – как-то даже возмущённо повысила голос новоиспечённый лейтенант полиции.
– Значит так. – заглянув в бумаги, продолжил Жуков. – Светлана Ивановна! Малейший прокол, залёт, замечание или выговор от непосредственного начальника, и ты у меня мигом в участковые вылетишь. По обоссанным подъездам бомжей гонять и с алкашами профилактические беседы проводить. С родителем твоим мы этот вопрос уже оговорили. Всё ясно, лейтенант Лядова? Не слышу!
– Ясно. – чуть слышно хныкнула барышня.
– Не понял. – сдвинул брови начальник.
– Так точно! – звонко откликнулась полицейская, глядя перед собой.
– Всё. Жди своего начальника в коридоре. В коридоре, а не на плече у Клавдии Ивановны. Марш! – строго приказал полковник.
Подождав, пока тяжёлая дверь закроется за джинсовой попкой моей новой подчинённой, я попробовал смягчить обстановку:
– Филипп Петрович, может, не стоило про обоссанные подъезды? Девушка… вроде…
– Девушки в полиции не служат, девушки с мамкой и папкой дома сидят, кроссворды разгадывают и «Давай поженимся» смотрят. Ты, Андрей, с ней построже будь. Со слов Ивана Макаровича, она девка не балованная, но самостоятельная очень. А ты сам знаешь, дисциплина в нашем деле на первом месте. Отец просил не церемониться. Чуть что – и ремня разрешил всыпать. Шучу, конечно. Пристегни её к кому-нибудь посерьёзней. Вон хоть к Чегеваре своему. Пусть месячишко в бумагах поковыряется, за спиной постоит, а там посмотрим… Может, и правда куда-нибудь «на землю» её. А? Ну, давай, – уже думая о чём-то своём, сказал Филипп Петрович и как-то мягко и бережно пожал мне руку. Как будто соболезновал.