Внуки Богов 2
- В том то и дело, что нет там людей… - вздохнув, проговорил Яровит.
- А кто же там? Звери, что ль?..
- Звери – невинные дети, по сравнению с этими тварями.
- Сказано тебе – нечисть, навьи, черные колдуны и нежить всякая – упыри да волкодлаки, - прорычал Немир.
- Ну, тогда ладно… - пожал плечами Свал. – Я, что – против? Я, аки все…
- Берег по штевню! – крикнул дозорный на мачте.
- Где, где? – раздались голоса. Все повытягивали шеи, вглядываясь в туманную дымку на видокрае.
- …а на хвосте два корыта! – вновь подал голос дозорный. – Похожи на ромейские триремы!..
- Что? – Немир бросился на корму сафины.
Вдали, почти у самого окоема, где море сходиться с небесами – виднелись две черные точки.
- Как вы мыслите господа мореходы, они тут случайно, или по наши души? – спросил Немир.
- Думаю, что утешить тебя нечем, - криво усмехнувшись, сказал Ингвар-ярл. – Слишком уж верно гребут в нашу сторону…
- А ты, что скажешь? – обратился Немир к Яровиту и замолк. Русич стоял с отрешенным видом, прикрыв очи, и напоминал скорей мертвеца, чем живого человека.
- Эй, ты чего? – Немир опасливо коснулся его рукой, но Яровит не двигался. Стоял с каменным ликом, и лишь ветер трепал длинные пряди волос.
- Че се с ним? - спросил Нещад.
- Леший его ведает, - пожал плечами Немир, - но мне кажется дух его сейчас там… - он махнул рукой в сторону чужих кораблей.
- А-а, - многозначительно протянул Нещад, - ясновидец, волшба… - теперь внял.
В тот же миг Яровит медленно разлепил очи и, тряхнув головой, задумчиво проговорил:
- Я опоздал! Кощеи раньше нашли меня, чем я их. Те корабли, на окоеме – ищут нас, и набиты воями мрака, самыми злобными и свирепыми. Но страшны не столько они, сколько главный Кощей, что их ведет. Он владеет большей мощью черного колдовства, чем сотня его слуг.
- Вот зараза, - скрипнул зубами Нещад, - вы не поверите, но я еще со вчерашнего вечера, прямо-таки задней частью, чуял впереди какую-то гадость.
- Его вчера пронесло, - похлопал себя по животу Свал. – Жрать надо меньше!.. Особенно агарянских плодов, что киснут в трюме.
- Есть возможность от них уйти? – спросил Яровит Немира.
- Вряд ли, - покачал тот головой. – Мы зажаты меж ними и берегом. Тут не повертишься. Прижмут к берегу и возьмут в клещи. Тогда, драки – не избежать!..
- В море, при всем нашем умении и храбрости, мы с ними не сладим, - тихо произнес русич. – Да и мало нас…
- Неужто нет выхода? – упавшим голосом спросил грек Орест.
- Есть! – пожал плечами Немир. – Нужно, как можно скорей достичь берега и там попытаться от них оторваться. А там, что Род даст…
● ● ●
Они высадились на пустынном берегу, верст на двадцать южнее Антиохии. В сотне шагов от берега сафина налетела на подводный риф и пропорола себе брюхо. Потому до земли добирались вплавь, погрузив все ценное на наскоро сколоченный плот. Как надлежит морскому князю, Немир покинул полузатопленный корабль – последним. Вылив масло и нафту из светильников на палубу, он бросил зажженный факел, тем совершив последнюю тризну по кораблю. В общем, морские пути были сожжены, и теперь надлежало решить: какую земную стезю изберут бывшие невольники, оказавшиеся за сотни, а то и тысячи верст, от своих земель.
Берег, где они высадились, был пустынный и дикий. Редкие чахлые деревца и кустарники покрывали желтую, сухую почву, и лишь ошую, вдали, виднелись низкие глинобитные хижины, уступами спускавшиеся с холма к самому морю.
Мокрые и уставшие беглецы повалились на землю, хватая открытыми ртами тяжелый воздух чужой земли.
- Приплыли… - сплюнул Немир, с размаху плюхнувшись на песок и отжимая полы мокрой одежды.
- Плавает, знаешь, что?.. – варяг Драга, даже сел от возмущения. – Се ты Шрам не подумавши ляпнул!
- Знаю… - буркнул Немир, - потому и реку: «приплыли», ибо морские воины, так не ходят!.. Истинный мореход не проглядел бы, сей падлючий камень. Не иначе, как Ний решил поизгаляться и подсунул проклятый риф нам под брюхо?! А может то твои Кощеи наколдовали? – спросил он Яровита, спускающегося с ближайшего холма.
- Не думаю, - покачал головой русич. – Ты так спешил от них удрать, что они нас видать потеряли, ибо пошли на север – к Антиохии. Правда долго разлёживаться здесь – не стоит. Не найдя нас там, Кощеи поднимут в Сирии всю свору своих приспешников и начнут прочесывать берег, словно гребнем…
- Мог бы и соврать, - скрипнул зубами Немир. – Получается я не морской князь, а то, что плавает…
- Се ты сам изрек, - усмехнулся Яровит. – Вообще-то побранить себя никогда не вредно. Ежели человек разумеет, что он дурень, значит, есть надежда, что когда-то станет мудрецом.
- Благодарю, утешил… - кисло улыбнулся варяг. – Я от гордости сейчас лопну.
- У нас рекут, - вмешался в разговор норманнский ярл Ингвар, - что только сильные люди не страшатся смеяться над собой. Даже коварный Локи100[100] – великий насмешник над Богами и людьми, прячется в пучине от человеческого смеха, а волк Фенрир – поджимает хвост.
- У нас на тризне, когда провожают человека в Чертоги Богов, тоже все веселятся, - кивнул Яровит. – Смерть страшиться веселья. Нет смерти, пока звучит смех.
- Сплошные мудрецы вокруг, плюнуть некуда, - со вздохом сказал Немир. – Хватит утешать-то, чай не девка. Итак, знаю, что безмозглый баран. По морю ходить разучился, по земле еще не привык…
- Много речете, а не хрена не понятно, как из этого тридевятого царства выбираться будем? – перебил его Оскол.
- Вот, его поспрошай, - ткнул перстом в Яровита Немир. – Он помудрей меня. В храме Световита у мудрейших ведунов посвящение принял. Тех тварей, что за нами гнались, как родичей ведает.
- Чё им от нас-то надо? – спросил Свал.
- Порешить нас хотят, - усмехнулся варяг. – Мы их большую ладью захватили и двух бесовских князей прикончили. Ну, помнишь – знатного агарянина в трюме и бабу-колдунью, которую юный франк так неосторожно ножичком пырнул. Вот теперь они икру и мечут. Отомстить мечтают.
- Ты толком скажи, что сие за люди? Какого роду-племени? – спросил серб Войк.
- Нет у них ни роду, ни племени, - покачал головой Яровит, - да и не люди они, хоть облик и имеют человечий. Вы своим мятежом, невольно их черные замыслы порушили. Потому вся свора этой нечисти на наш след встала.
- Раз они не люди, то значит слуги дьявола, - предположил Раймунд, - чародеи и колдуны.
- Сваны и етуны – демоны Нифльхейма, - перебил его Ньорд.
- Каждый народ им давал свои названия, - пояснил Яровит. – Помните только, что они враги злобные и коварные, ведающие черную волшбу. Их отец – Хозяин Темных Миров, а мать – Бездна. Замыслы их ужасны: «Всех людей на земле перетворить в таких же бездушных тварей, как они сами, либо сделать своими рабами».
- Ща-ас… - протянул Нещад. – Мы своим то Богам рабами никогда не были, не то, что этим выродкам.
Однако надобно, что-то вершить?! – напомнил Оскол.
- Понятно, что – драться! – зловеще оскалив зубы, прогудел Ньорд. – Если мы одолеем врагов рода человеческого, о нас потомки сложат такую блестящую сагу, по сравнению с которой померкнут песни великого скальда Браги.
- Ага, если будет, кому рассказать о наших подвигах, - хмыкнул варяг Глеб.
- А мы вперед славного героя Ньорда поставим, - хлопнул викинга по плечу Нещад. – Можно еще того франка, - кивнул он в сторону Эббона. Сих мужей тараном не прошибешь, а за ними вся наша дружина схоронится.
- Давайте дождемся наших слухачей, а потом станем выбирать путь, - сказал Яровит.
- Ты что – персов в разведку отправил? – воскликнул Немир, оглядываясь. То-то я их не вижу. А Фаддей где?
- С ними пошел. Они на своей отчине. Искон и обычай, да и речь местных племен – лучше нас ведают…
- В том-то и дело, что на своей отчине! Теперь их дождешься. Плевали они на нас…
- Ты Немир – злой человек… - пробурчал Ньорд. – Всех по себе меряешь. А тот же иудей, во время сечи, мне спину прикрыл, и мавра завалил одним ножом, что мог меня отправить к предкам.
- Иудеи – они такие, - кивнул Немир, - ни пожить, ни умереть человеку достойно не дадут. Ну-ну, поглядим, чего они там вынюхают, если вернутся.
Огненное Божье Око медленно спускалось к видокраю, чтобы позрить на иные земли. Небеса на восходе запылали золотисто-алым огнем, словно охваченные пожаром. Беглецы, расставив стражу на ближайших холмах, принялись за нехитрую трапезу. Костров пока решили не разводить, дабы не привлечь к себе внимания случайных, либо непрошенных гостей. А разведчиков все не было.
- Я ж рек, что агарянам верить, все одно, что себя безумцем наречь, - процедил сквозь зубы Немир. – Да еще иудей с ними… сие вовсе падлючее племя, хитрей лисы и росомахи.
- Они персы, а не арабы, - поправил грек Афанасий. – Они арабов сами не любят, ибо те их царство захватили и в ислам силой обращают.
- Все одно из одного змеиного гнезда выползли, - поморщился Немир. – Я на торгах со всякими людьми встречался. Самые лживые и хитрые – купцы с полудня, будь то агарянин, перс, или иудей. Разноцветные тряпки и злато ценят выше чести, а за камни самоцветные, что рабы в горах добывают, кого угодно продадут, даже своих родичей и детей.
- Это хорошо, если персы просто ушли, - сказал Раймунд, - а ну как приволокут сюда на хвосте целую свору тех демонов, что за нами охотятся.
- Даже если они приволокут просто сарацин – нам мало не покажется!.. – проворчал алеман Вайсберг.
- Здесь нет войск халифа, - попытался успокоить всех грек Орест. – Его войска стоят на рубеже с империей. Ведь Арамея, как раньше называли Сирию – бывшая провинция империи. Здесь кроме сирийцев живут эллины, иудеи, потомки финикийцев, римляне, армяне, персы, айсоры.101[101]
- В общем, каждой твари – по паре… - хмыкнул Риоль.
- И все же арабы и персы, а тем паче гебры – народы не единого корня, - задумчиво промолвил Яровит. – Даррунги Красного храма, рекли, что агаряне родичи иудеев и единого прародителя имеют по имени Сим. А тот, как и его братья – Хам и Иафет – потомок жрецов Атлани и серого племени чужеземцев, что на нашу землю пришли из иного мира, который жители полуденных стран издревле называют «Оком небесного пса102[102]», или Сериусом. Персы же и гебры – потомки арьев, что пришли в эти земли из Страны Белых Вод, дабы Кощеево царство порушить. Под ударами ратей Света – пали Ашшур103[103] и Вавилон, а земли Двуречья с тех пор Арианом нареклись. Здесь наш древний пращур, коего именуют – кто Арием, кто – Орием, кто – Ярием, разбил войско серых пришельцев и тех племен, что выступили на их стороне. Он поразил Древнего Змея, в которого воплотился Чернобог и сжег гнездо его, где некогда Кощеи сотворили дасов – бездушных тварей, лишь плотью похожих на людей. С тех пор землю ту «Паленым Станом» прозвали, а ныне Палестиной именуют.
- С маврами ты бился весьма славно, - Раймунд перекрестился и поднял очи к небу, - но, как наш король не разглядел в тебе язычника?.. За ту ересь, что ты сейчас наговорил, Святая церковь должна тебе объявить анафему и отправить на костер. Согласно Священному Писанию – Палестина — это земля, обещанная Моисею Господом, аки рай земной. К тому же монахи-паломники говорят, что именно там, под Иерусалимом, есть пещера, в которой спрятан гроб Спасителя.
- Если ты читал Евангелие, а не просто слушал проповеди полуграмотных монахов, - усмехнулся Яровит, - то должен знать, что Иисуса после смерти на кресте, согласно иудейскому обычаю – заворачивали в саван, а не укладывали в гроб.
- А куда ж из Палестины иудейский рай делся? – с иронией спросил Немир. – Или узрев витязей Ория, иудейский Бог так перепугался, что утащил его на небо?
- Рай не зрим для простого смертного, - нашелся Раймунд.
- Коли ты считаешь свою душу смертной – то твоя печаль, - хмыкнул варяг. – А мы потомки Светлых Богов – безсмертны, аки ваш Иисус.
- Да ты – язычник и варвар, ведаешь, с кем себя ровняешь? – воскликнул ромей Афанасий. – Гореть тебе в Геенне за свою безмерную гордыню!
- Не тебе ромей решать перед кем и за что мне ответ держать, - надменно произнес Немир. – Уж поверь – не перед твоим Христом, и тем паче не перед вашими жрецами.
- Ты хочешь сказать, что тебя нельзя убить? – с ехидной улыбкой спросил Раймунд.
- Можно, но только мою плоть. Дух у истинного потомка Богов – безсмертен, ибо он часть Рода Всевышнего и тот, кого вы называете Спасителем – сие доказал. Он ведь тоже умер во плоти, но остался жить в духовном теле.
- Он воскрес и являлся ученикам во плоти! – возразил другой ромей – Максимус.
- Сие ты сам зрел, али тебе иудейские жрецы поведали? – презрительно поморщился Немир.
- О том в Священном Писании начертано со слов древних пророков и святых апостолов.
- Я предпочитаю верить не словам, а деяниям, - Немир добавил в голосе иронии. – А по деяниям выходит, что все твои святые апостолы оказались изменниками, ибо лишь трусливо глядели, аки мучают их наставника и ведут на смертную казнь. Многие даже отреклись от него, дабы сохранить свою шкуру.
- Ты варанг сам себе противоречишь, - сказал Максимус. – В истину Слова Божьего ты не веришь, но сам на него ссылаешься, когда обвиняешь учеников Сына Божьего в духовной слабости.
- Ни на что я не ссылаюсь, - пожал плечами Немир. – Мне о том еще в отрочестве мой пестун Велитарх сказывал. А он был сильным ведуном, и всё сие сам зрел.
Христиане переглянулись, а комтур покачав головой, предположил:
- То ли ты головой о мачту стукнулся, то ли тебя укачало…
- Укачать может только таких сухопутных крыс, как вы, но не морского витязя! – зевнув ответил Немир.
- Как же твой чародей мог зреть то, что семь с половиной веков назад случилось? – ехидно спросил Афанасий.
- А я почем знаю? Я ж реку – Велитарх сильный волхв был. А любимец Богов может, что в минувшее, что в грядущее заглянуть и не на семь веков, а на сорок кругов жизни, а может и поболее.
- Складно врешь, - усмехнулся Риоль. – Потому в царство Божье не попадешь. Священник, что меня крестил, рек, что всем лжецам на том свете предстоит лизать горячие сковородки и пить кипящую смолу.
- Се, кто ж такую кару придумал? – простодушно спросил Оскол.
- Святые отцы говорят, что это наказанье Божье, - ответил Риоль.
- Добрый у христиан Бог! – хмыкнул Нещад.
- А у них, что Бог, что Сатана – друг друга стоят, - махнул рукой Немир. – Наш Чернобог, по подобству с ними, так – шаловливый щенок.
- Дикие люди, - вздохнул Афанасий. – Их заблудшие души блуждают во тьме, ибо их еще не осветил свет Божьей истины.
- А о каком царстве говорил франк? – снова спросил Оскол. – Ну, в которое ты не попадешь…
- А то христиане так свой Вырий называют, - пояснил Немир. – Царство Божье, или рай. По правде сказать – паскудное место, куда иудейский Бог собирает всех бездельников, нищих духом и юродивых. Что доблестному мужу делать в их раю? Только чревоугодничай, да восхваляй иудейского Бога. Со скуки сдохнуть можно…
- А бабы там есть? – спросил Нещад.
- Сколько угодно. Но трогать их нельзя, ибо христиане рекут, что любить женщину – се грех. Она де согрешила в ихнем раю и теперь вроде, как – не чистая.
- Неужто там все бабы порченные? – не совсем уразумев смысл сказанного, спросил Нещад.
- Ага… кроме девы Марии, что от Святого духа Христа родила.
- Так, какая ж она дева?
- Хрен его знает?! В том то и вся иудейская хитрость, родила, но… осталась девственницей.
- Что касается девственниц, так лучшее место, это мусульманский рай – Джанна! – сообщил галл Альдорик. – Там каждого павшего за веру встречают гурии – десять тысяч прекрасных дев…
- Неужто десять тысяч? – Нещад выкатил глаза и облизал пересохшие губы.
- Зря ты упомянул, про эту тьму девиц, - под общий смех попенял Немир Альдорику. – Мой соратник наверняка теперь примет ислам, ибо слабость имеет к женским прелестям. Вишь – щас порты лопнут, и слюной подавится…
- Не слушайте дурня, - проворчал Нещад. – Я просто к тому, что – этак и надорваться можно…
Это замечание варяга вызвало еще больший приступ веселья.
- Ты правду молвил сын Морского Волка! – словно боевой рог прогудел голос ярла Ингвара. – Такие Небесные обители, как у христиан и сынов Магомеда, достойны лишь рабов духа и своей похоти, а не северных воинов, с огненной кровью Богов-Асов. Многие слова людей, подобны морской гальке, но далеко не каждому дано мудрыми Асами слагать из них кенинги, отыскивая среди серых камней – пылающие, словно огонь и багряные, как застывшая кровь, слова-самоцветы. Оттого немного мудрых саг сложено людьми. Однако величайшая из них, это сага об Асгарде – Небесной обители Богов и чертоге павших героев – Вальхалле, спетая людям Великим Скальдом. Я поведаю ее речью вендов, ибо она известна во всех землях от королевства франков, до пояса Имира104[104], от холодных вод норманских морей, до стен Миклигарда105[105].
Ингвар сел поудобнее и начал нараспев, свой сказ:
- С начала времен, Один – отец Богов и людей, бросает меж конунгами Мидгарда руны раздора, испытывая их мужество и отбирая лучших из павших на поле кровавой брани, в небесную дружину героев.
Каждый день на закате солнца, сквозь лазурь небес проступает кровь воинов, достойно павших в битвах. На рассвете же небо пылает погребальным бал-фором – костром. В Асгард Небесный – обитель Богов, возносят валькирии-девы, в грозных крылатых шеломах, души павших героев.
Путь в Асгард любому открыт после смерти, но только не каждому дана удача – пройти по радужному мосту, что зовется Биврест, меж небесами и твердью земной. Страж моста – великан Хеймдалльриг, не дает ступить на мост нидингам – людям, нарушившим клятву, предателям и трусам. И даже если человек с грязной душей, обманет стража и ступит на мост, тот станет острым, как бритва и рассечет лжеца, словно меч.
Посреди Асгарда высится чертог Одина Валаскьяльв с серебряной крышей. В нем стоит престол отца Богов Хлидскьяльв, откуда обозрим весь мир. А рядом Вальхалла – обитель радости и блаженства, где пребывает дружина Одина, ибо каждый викинг, не запятнавший себя позорным поступком, становится после смерти эйхерием – приемным сыном Отца Богов.
Кровля Вальхаллы сложена из щитов, а стропила – из копий, на стенах огненным светом сверкают мечи, отражая огонь гигантского очага, над которым висит огромный котел Эльдхрамир. В том котле великан Андхримнир варит чудесного вепря Сехримнира. Тот вепрь, после того, как его съедят эйхерии, каждое утро вновь оживает. На крыше чертога стоит священная коза Хейдрун и обрывает листья мирового дерева Игграсиль. Из ее вымени течет хмельной мед и наполняет кубки эйхериев. Воины пьют мед и сражаются друг с другом. Если же кого-то поражает острое железо, то раны тут же затягиваются, а герой оживает, едва падёт на пол Вальхаллы.
В конце времен, грядет последняя битва Богов – Рагнарек. Из 540 дверей Вальхаллы, выйдет по восемьсот эйхериев, чтобы вместе с Богами сразиться против воинства Нифльхейма. А из мира мертвых, по реке Смед, текущей потоками яда и льдин в виде мечей и кинжалов, в наш мир вплывет гигантский корабль мертвецов Нагль-Фар, за правилом которого будет стоять сам Локи – Хозяин Бездны, сеятель лжи и распрей. Хирдой-дружиной того корабля, будет все воинство Тьмы: и свирепый волк Фенрир, и мировой змей Ермунганд, и Хозяйка мертвых великанша Хель, и людоеды тролли – хозяева гор, и драугены – морские чудовища, и сваны – демоны зла, и етуны – враги людей. Боги, эйхерии и люди – вступят в последнюю Битву с тварями Нифльхейма. Но не будет победителей в Рогнарике. Все миры и всякая живая сущность – погибнут в той битве, чтобы вновь, через тьмы времен – возродиться.
Ингвар закончил свою сагу, ожидая восторга и похвалы, но далеко не всем присутствующим понравился рай северных воинов.
- Вы нурманы, аки и ваши Боги, больны хворью войны, - сказал Оскол. – Мало того, что на земле люди все время грызутся, аки бешеные псы друг с другом, так вы еще и на небесах резню устроили. Не хотел бы я оказаться в вашей Вальхалле.
- Да, наши Боги похожи на нас, - зловеще улыбнулся Ньорд, - а мы на них. Война – дело Богов, а люди лишь исполняют их волю. Когда на земле начались Железные века, однорукий Бог Тюр, что доводит волю Асов до людей, сказал, что отныне настало время Вель – власть силы. И она, во время Ночи Богов будет вершить правеж меж людьми, а не правда. Жалкому бонду, цепляющемуся за свой клочок земли, как собака за кость, не понять красоты битвы. От сотворения мира люди делятся на тех, кому не хватает силы, ума и удачи, их удел – мирный труд и рабство, и тех, кто мечом добывает себе все блага у первых…
- Много ума не надо, дабы махать мечом, - не согласился Оскол, - а ты попытайся, хоть что-то сам сотворить! Хоть игрушку-забаву для сына своего, или украшение для матери твоих детей. Надо воспевать красоту жизни и творения людей, а не грабеж и смерть!
- Меч и острые стрелы – вот забава для наших детей! – уста норманна Торира из племени данов, дрогнули в презрительной усмешке. – А ежели я пожелаю сделать дар своей жене, то сниму украшения с тех женщин, которых не могут защитить их мужья. Что же касается саг, то скальды всегда воспевали кровавую радость битвы, удачу и добычу героев, что без страха взирали в черные очи самой Хель – Хозяйке Смерти. Ты слышал хоть раз сагу, которая воспевала бы рабский труд? Какой безумный скальд ее сложит?..
- Уж лучше я буду воспевать красоту Афродиты, чем кровавую резню, как ваши скальды! – воскликнул грек Орест.
- С бондами спорить – только слова зря тратить! – махнул рукой Ньорд. – Песнь о Вальхалле могут оценить только истинные воины, с кровью конунгов в жилах, такие, как наш хевдинг, или тот же рус из Слейвгарда, - он кивнул в сторону Яровита.
- В моем народе тоже складывают сказы о Богах и витязях, - произнес Яровит, - но мой народ не поет о богатстве и добыче, ибо богатство воина – слава и доблесть, а не презренное злато, или блестящие камни, политые потом и кровью. Мой народ не считает героями тех, кто срывает украшения с одних женщин, дабы потом одарить других. Да и Небесные чертоги – иные у нас, не схожие с вашей Вальхаллой.
- Нет Небесной обители лучшей для воина, чем Вальхалла! – гордо произнес Ньорд, и даже арабская Джанна с толпами дев сладострастных, меня не прельщает, ибо для викинга битва – слаще брачного ложа и плотских утех…
- Я не реку, что чьи-то Небесные чертоги лучше, или хуже… - пожал плечами Яровит. – Каждый народ, желает узреть в них то, что особенно дорого его сердцу. Я поведаю вам о Вырии, так, аки в младенчестве мне сказывала моя матушка – княгиня Онега, которая давно уже ждет меня в обители пращуров.
Перед очами Яровита возникла расписанная чудными узорами горница княжьего терема, и он с братом Буревоем, сидящие на медвежьей шкуре у ног молодой женщины с добрым, ласковым ликом. Золотистая волна волос – переброшена на левое плечо. В руках – серебристый венец, к которому тонкие персты княгини ловко крепят лунницы, янтарные ожерелья и височные кольца. А в голове, сквозь пространство и время, вновь возник ее голос, тихий, мягкий, то журчащий, словно весенний ручей, то переходящий на таинственный шепот:
- Когда душа человека, достойно прожившего свою жизнь в явном мире, либо павшего в битве с врагами Светорусья, покидает мертвую плоть, Дажьбожьи внуки кладут на кроду его бренное тело, або в ладью, как принято у варягов и поморян, дабы не осквернять тленом отжившей плоти святую землю пращуров наших. Огненный крылатый пес Семаргл, прогрызает врата для души светлой в миры Слави и Прави. По радужному мосту возносится она в Небесную Сваргу, где течет звездная река Ирий, средь чертогов Сварожьего круга, именуемых Вырием-садом. На Небесной ладье Бога Велеса, в чертог Бога-покровителя своего рода, приплывает душа по Ирию, где ждет ее встреча со всеми пращурами. Все к чему человек привык, и к чему он стремился всю свою земную жизнь, все в чертогах тех – исполнится. Изумрудные поля и луга окружают его, где пасутся небесные кони. Дремучие леса и прозрачные реки, где живут предки всех земных зверей, птиц и рыб. Туда приходят Светлые Боги и сидят за общим столом, как старшие в роду и открывают великие тайны иных дивных миров. Многие души, навестив своих предков в небесных чертогах, вновь возвращаются на землю, воплощаясь в своих потомках. Те же, что поднялись по Золотой стезе духа в высший мир Прави, сами становятся Богами и творцами звездных миров.