Внуки Богов 2

Несильная, казалось пощечина, едва не сломала жрице шею. Она вскрикнула. Щека тут же покраснела и опухла. Из-под смеженных от боли век, закапали слезы.

У Жифлета был вид, словно это не ей, а ему заехали по щеке.

- За следующий неверный ответ, мне придется подпортить твою красоту с другой стороны, - жестко сказал русич.

Очи Азоэль стали темными, как два колодца и в тот же миг Жифлет стоящий сзади, сидевшего на корточках Яровита, шагнул вперед, выхватывая из ножен на поясе, широкий ромейский кинжал с тяжелой бронзовой рукояткой.

Никто из людей находившихся рядом, не успел осознать происходящего. И лишь русич, услышав сзади характерное шипение выходящего из ножен клинка, резко обернулся и крикнул Жифлету:

- Не смотри ей в очи!..

Но было уже поздно.

Юный франк ударил сверху вниз, целясь острием ему в шею.

За сей короткий миг, никто из свидетелей происходящего, не успел даже открыть рот, не то, что попытаться помешать Жифлету.

«Сын рыси» – успел. Неуловимым движением он скользнул в сторону, кувыркнувшись через плечо, и Жифлет потеряв равновесие, рухнул на Азоэль, при этом кинжал в его руках, не встретив сопротивления, по самую рукоятку вонзился под левую грудь жрицы.

Тело женщины дернулось несколько раз, лицо исказилось в гримасе боли и Мастер Смерти Юга, с хриплым стоном испустила дух. Широко открытые глаза померкли, превратившись в два застывших темных омута.

Жифлет приподнялся на четвереньки, с ужасом глядя на нож в груди Азоэль. Часто дыша от потрясения, он поднес к лицу дрожащие окровавленные руки и уставился на них безумными очами.

Тут только видоки сего жестокого зрелища прошли в себя.

Видя, что тело молодого герольда затряслось от беззвучных рыданий, Риоль кинулся к юноше и, обхватив его плечи, прижал к себе.

- Все, все, все… - произнес он скороговоркой, - успокойся!.. Это была плохая женщина… Колдунья!.. Вишь, как тебя околдовала, что ты чуть милорда Яровита не прирезал.

- Плюнь и разотри!.. – проворчал Немир. – Хозяйка Рока видит все, и судит каждого по Прави, кому-то в Пекло провалиться, кому – остаться в мире Яви, или войти в чертог Богов…

- Ты случаем не скальд? – восхитился норманн Ньорд. – Больно складно языком мелешь…

- Сам удивляюсь, - пожал плечами Немир, - наверно Боян во мне проснулся, а может, сам Велес ворочал моим языком. Красно я изрек?!

- Язычники!.. – презрительно поморщился Раймунд. – Не упоминайте в присутствии рыцаря Христа своих варварских Богов. А ты парень, - обратился он к Жифлету, - не особенно унывай. Ты должен гордиться, что прикончил прислужницу Дьявола. Вспомни, сколько бед мы претерпели из-за этой твари.

- Прости, малыш, - молвил Яровит, - то моя вина. Я должен был предвидеть. Сия падлючая бестия была жрицей Богини Астарты, покровительницы блудниц, войны и распри. Она обладала силой «черного взгляда». Это страшное заклятье, которым можно подчинить самого могучего рыцаря. Со слугами Хозяина Бездны лучше беседовать без видоков, ибо они даже твоего родича, могут превратить во врага.

Он оглядел трюм, залитый кровью, лежащие недвижно тела Кощеев и стражников, тяжело вздохнул и сказал:

- Душно здесь… пойдем наверх, ибо ко всем, кто уцелел на этом судне, у меня есть весьма достойное предложение.

● ● ●

Мятежники застали мавританских мореходов и воинов врасплох, потому кровавая резня на судне продолжалась недолго. Сверкающий щит ясноликого Бога, едва поднявшись над окоемом, выхватил из утреннего сумрака сафину залитую кровью и заваленную иссеченными телами, придав, сей картине, начертанной острым железом в руках людей, яркие и зловещие краски.

Мавры не сдались без боя, но на стороне мятежников была внезапность, дикая ненависть и неистовое желание вырваться из постыдного рабства. Израненных мавров в горячке боя добивали свирепо и жестоко, отсекая им головы и прибивая копьями к доскам палубы. И только когда все было кончено, и око Всевышнего высветило весь ужас человеческой жестокости, оставшиеся в живых бывшие рабы, сами содрогнулись от зрелища содеянного.

Более шести десятков тел, были погребены в сей день в морской пучине. Кроме тридцати восьми мавров и двадцати трех пленников, туда же отправили тела двух магов, бывшими Тайными Владыками Темного Круга Тарры. Впрочем, об их истинной сущности из трех десятков человек, оставшихся в живых, на захваченном корабле ведал лишь один. Остальные же, как принято у людей, осознающих, что грех великий совершили, противоестественный для потомков Божьих, каждый по своему обычаю обратились к Морскому Хозяину, дабы без гнева, принял он кровавую жертву. Лишь христиане молились распятому Богу и пресвятой Богородице, истово крестясь на крестовины мечей, воткнув их клинки в доски палубы.

Из тех франков, что шли с Яровитом к Валенсии, в живых осталось восемь человек. Кроме Раймунда, Риоля и Жифлета, уцелели: бургунд Эббон, галл Альдорик, седой Вайсберг из Алемании, а также готы – Адольдон и Торольф.

Остальные невольники были из разных племен и народов и попали в полон к маврам при разных обстоятельствах. Вместе с Немиром по прозвищу «Шрам», уцелели трое варягов из поморских славян – Нещад, Глеб и Драга, а также пятеро нурманов-викингов: даны – Торир и Снори, свей – Фрости, чье имя на речи скандов, означает – «Мороз» и нореги Ньорд и Ингвар.

Все северяне попали к арабам в полон во время набега на земли халифата. Среди варягов, так же затесался один скотт из Бретани – полуострова на западе Франкского королевства, куда переселилась часть бриттов и скоттов. Одни бежали с Туманных островов скрываясь от нашествия англосаксов, другие – от насилья своих вождей, принявших христианскую веру и заставлявших гэлов и эриннахов84[84], отринуть древние обычаи и своих родовых Богов в угоду новой вере.

Родовое имя скотта было Остин Мак Валлес, но Немир называл его просто «вальхом», сиречь – кельтом.

На сафине так же оказались четверо славян. Двое из племени дулебов – Оскол и Свал, и двое из иллирийских сербов – братья Войк и Вячко. Первые попали в неволю во время аварского набега на их селение, вторые были рыбаками и их ладью захватили ромейские работорговцы, когда они вышли в море из рыбацкого поселка близ города Задар. К арабам они попали с невольничьего рынка на Сицилии, как молодые и сильные рабы. А вот ромей Максимус и двое греков из Византийского града Фессалоника, Афанасий и Орест, оказались в полоне у арабов во время высадки войск халифата, близ приморского города Атталия, где они служили в фемных85[85] войсках.

Еще трое бывших рабов – Аслан, Пахтар и Рахур, были из иранского племени гебров, которые участвовали в восстании персидских огнепоклонников против арабов, насаждавших ислам в землях персидской державы. Халиф Махди жестоко подавил восстание, обратив в рабов не только три тысячи плененных персов и гебров, но также их семьи. Вот почему персы особенно ненавидели всех мусульман, не делая особого различия меж маврисками, сирийцами, египтянами, или выходцами с запада аравийского полуострова, где зарождался ислам. Они даже хотели убить Селима, того самого египетского знахаря, которого Яровит за знание арабской речи поставил главой липового каравана. Селима, отстояли франки, ибо за весь путь он ни разу их не подвел. К тому же Вайсберг, как самый старший и мудрый из христианских рыцарей, здраво рассудил, что знахарь на корабле – просто необходим.

Как попал в эту компанию иудей, по имени Фаддей, было покрыто мраком. Тем не менее, он бился с маврами наравне со всеми и даже довольно ловко прикончил ножом одного из стражников, пытающегося напасть на Эббона со спины. За что огромный германец, после сечи, взял его под свое покровительство и всем объявил, что тот, кто случайно перепутает представителя богоизбранного народа с сарацином, будет иметь дело с ним – Эббоном из Бургундии, по прозвищу «Молот».

В трюме сафины бывшие невольники обнаружили запасы еды и пресной воды, а также большие лари с византийской, арабской и персидской одеждой. Все принялись стаскивать с себя окровавленное рванье, и вскоре были одеты не хуже арабских шейхов, щеголяя в хазах – широких персидских штанах из хлопка, шелковых византийских стихарях,86[86] бархатных хламидах87[87] и кафтанах, подпоясанные дорогими золочеными лорами.88[88] Правда, вскоре варяги и норманы предпочли надеть на себя более привычную бранную одежду из кожи и плотного сукна и подобрать подходящее оружие, без которого себя не мыслил ни один северный мореход. В трюме нашлись арабские кольчатые брони и доспехи из составных булатных пластин, а в одном из ларцов обнаружилась золотая и серебряная посуда, дорогие шейные гривны в виде змей и драконов с вкраплениями самоцветных камней и кожаные мешки с восьмью кентариями89[89] серебряных и золотых монет. Кроме арабских дирхемов, здесь были и древние римские ауреусы, и динарии, и византийские солиды.

- Однако, теперь мы богаты, словно византийские купцы! – воскликнул Раймунд. – Тут сокровищ хватит, чтоб до конца пребывания в этом мире – жить безбедно и не влазить во всю эту кровавую резню, которую устраивают правители друг с другом.

- Может плюнуть на все и поддаться в торговцы? – почесал затылок Риоль.

- Сокровища, это конечно хорошо, - поморщился Немир, - завсегда могут пригодиться, но, сидеть на них и не хрена не делать… - это ж тоска немерянная.

- Для витязя, меч – дороже всех сокровищ, - сказал Яровит, вытаскивая из кучи сваленного на полу оружия – дар Радогора, в потертых ножнах из грубой кожи. Мавры видно помыслили, что у знатного клинка и ножны должны быть со всякими золотыми узорами, и диамантами усыпаны, аки навоз мухами. Потому и кинули Священный меч в общую кучу трофеев.

Яровит вынул наполовину клинок «Рассвета» и коснулся устами холодного золотисто-червленного харалуга.

- Здравствуй соратник! – прошептал тихо.

- Твой, что ли? – заглянул через плечо, Немир. – Знатный клинок! Впервые такой вижу – цвета утренней зари. Он и вправду дороже сей кучи золотого дерьма, из-за которого люди грызутся свирепей диких зверей.

Там же, в трюме, Яровит нашел и свой кожаный пояс, внутри которого были спрятаны дорогие для него обереги: цата Искона Равномерья, врученная ему воеводой дружины Световита, после обряда посвящения в витязи Света, и оберег «Одолень травы», надетый при прощании Яриной, а также – прядь огненных волос его любимой. Бережно достал он священные амулеты, нежно провел перстами по ним, ощущая каждый выступ серебряного узора, и незримую силу тайных наговоров крепости духа. Затем приложив к устам и сердцу, надел на шею, мысленно дав себе роту – никогда больше не снимать сих знаков духовной защиты.

У одного из мавров, убитых в сече с мятежниками, он обнаружил и свой нож, подаренный ему Милославой при прощании. Таким образом, все дорогое и ценное, что было у него в сей жизни и казалось безвозвратно утерянным – вновь вернулось к нему. Словно кто-то незримый вел его сквозь все невзгоды, помогая и охраняя в трудный миг. Они давали о себе знать, едва заметными образами, приходившими ему во снах и видениях, и он ведал и чуял их постоянное присутствие, ибо был их посланником в этом мире. Се они – все его пращуры и Боги Покровители из разных миров, составляли единый образ Рода Небесного – верховного наставника и прародителя всех славянских родов.

Единого, что не удалось отыскать Яровиту, это золотого медальона с головой медведя – родового знака британских королей.

Варяги и викинги, что впрочем – одна суть, издревле были прирожденными мореходами, потому быстро вникли, как управлять непривычным для них судном. Теперь надлежало решить – куда его направить?

Один из гебров в надстройке у мачты, где, по-видимому, обитал хозяин сафины, нашел арабскую карту, начертанную на ослиной шкуре. Вокруг нее собрались вся новая команда захваченного корабля.

- Я зрел на звезды сей ночью… - молвил Немир. – Судя по расположению небесных чертогов, и начертаниям на сей шкуре, мы находимся где-то меж «плывущим быком» и землей черных людей.

- Меж Критом и Египтом, - поправил кто-то из ромеев.

- Ты нас не путай своими «критами, египтами», - рыкнул на него Немир. – Бык, он и в вашем ромейском царстве – бык! Я вообще, приметил, что ромеи норовят всему на земле свои имена дать. Видно мнят, что после удастся объявить своим и к рукам прибрать…

- Крит, уже был Критом, когда ваши варварские племена еще по лесам бродили и спали под корягами, вместе с медведями. – Высокомерно изрек ромей Афанасий.

Немир аж задохнулся от возмущения. По его мнению, человек, оскорбивший полуночный край морских витязей, нуждался в немедленной расправе, быстрой и неотвратимой. И если б не Яровит, положивший ему руку на плечо, отчего у варяга ноги будто вросли в землю, не миновать бы ромею свернутой челюсти.

- Не лезь в драку… - шепнул ему на ухо русич. – Мы ныне все, как говориться – в одной ладье… Лучше ответь словами. Поверь, умелое слово – бьет не хуже кулака.

Немир скрипнул зубами и, вздернув подбородок, изрек, холодно и надменно:

- Вы ромеи мните себя весьма мудрыми. Вы понастроили огромные ладьи, но дальше своего теплого болота, именуемого морем, страшитесь нос высунуть. В то время, как мои пращуры, которых ты обозвал варварами, на своих волнорезах ходили по всему полуночному океану, до самого каменного пояса и в ваше болото не раз заглядывали, и в Скифское море, что вы Понтом прозвали. Хотел бы я поглядеть на ромея, дерзнувшего на своей триере сунуться в Ледяной океан. Да и не мудрено, ибо там можно не только нос отморозить, но и кое-что пониже…

- Ты варяг не ведаешь, что мы еще семь веков назад, при Юлии Цезаре завоевали Туманный Альбион, посреди моря Мрака на севере, - усмехнулся ромей Максимус.

- Да хватит вам лаяться! – гаркнул дулеб Свал. – И так, всем давно ведомо, что каждая жаба свое болото хвалит.

- Действительно господа, мы, по-моему, собрались здесь, чтобы решить, куда дальше плыть на этом сарацинском корыте? – напомнил франк Альдорик.

После долгих споров и бранных слов на разных языках, было решено: гебров, вместе с иудеем и Селимом, высадить, где-нибудь в Сирии, поближе к Антиохии. Ромеев – в первом же портовом граде империи. Затем, обогнув Грецию, выйти в море меж итальянским сапогом и Иллирией, где обосновались княжества полуденных славян – хорват и сербов. Высадив в Иллирии дулебов и сербов, двинуться дальше на север Италии – в Ровенну, где находилась ставка Папы Римского. В Равенне был размещен большой гарнизон франкских войск, охранявший понтифика. Там же варяги и норманы надеялись продать арабский корабль торговцам и приобрести меньшую, но более привычную для них ладью, на которой и отправиться в свои земли.

Теперь предстояло решить: кто из присутствующих возглавит столь великий поход?

Было выдвинуто сразу несколько кандидатов. Естественно, ромеи, иранцы и славяне, как люди чисто сухопутные и мало знакомые с морской наукой – в расчет не брались. Варяги предложили – морского князя Немира, норманы – ярла вестфольдингов90[90] Ингвара, а франки – Яровита. Впрочем, тот немедленно отказался, объяснив, что на море во главе дружины должен стоять кто-то из потомственных мореходов, а не воин суши.

Таким образом, кандидатов осталось лишь двое. Ромеи предложили решить дело голосованием. На, что Ньорд расхохотался и прорычал:

- Морской ярл свое право на власть над кораблем и дружиной, должен доказать в поединке, а не глупым поднятием рук или ног. Пусть схватка решит – кто и чего стоит!

Сарацинский меч с размаху вошел в доску палубы и задрожал с недовольным гудением, словно обиженный на людей, которые вместо горячей крови, подсунули ему мокрую древесину.

Это был вызов, и на него надо было отвечать.

- Я готов! – Немир по-волчьи оскалился одной стороной лица, ибо вторая, поврежденная шрамом – осталась недвижной.

- Не торопись… – негромко произнес Яровит и, выйдя вперед, спросил:

- Я здесь вижу твой клинок, Ньорд, а не ярла Ингвара. Значит – вызов сделан тобой? Ты нарушаешь морской искон, ибо сражаться должен тот, кто заявил свое право на звание вождя.

- Ты плохо знаешь морской искон, венд… - усмехнулся Ньорд. – Наш ярл был ранен в схватке с маврами. У него рассечено плечо, и он не может в полной мере показать свое воинское умение, достойное Богов. Морской искон речет, что в таком случае, оспаривающий звание вождя, может выставить вместо себя – любого хирдмана, достойного отстаивать его право. Я ношу имя Аса Ньорда – покровителя мореходов, и кому, как не мне, доказывать превосходство нашего ярла в морском деле?

- Будь, по-твоему, - добродушно улыбнулся Яровит. – Но в таком случае и его противник получает право выставить замену, а также – выбрать оружие, которым им предстоит биться.

Норманы переглянулись, и Фрости кивнув головой, сказал:

- Да, это справедливо! «Отец битв» всем дает равное право на победу.

- Морской князь Немир – принимает вызов, но сражаться за него буду – я, ибо не пристало витязю княжеской крови биться с простым хирдманом.

Ньорд криво усмехнулся и покачал головой.

- Ты хитришь венд. Судя по тому, что о тебе рассказывали франки – ты тоже не простой варинг91[91], а один из конунгов Вендланда.92[92]

- Так я ж не стремлюсь в морские вожди… - пожал плечами Яровит. – А мой титул от сей схватки не пострадает.

С этими словами он выдернул меч из досок палубы и резко швырнул его вперед. Викинги невольно пригнулись, хватаясь за рукояти мечей, но сарацинский клинок пролетел у них над головами и вонзился в мачту сафины на высоте поднятой руки.

- Ты что творишь? – свирепо закричало сразу несколько голосов.

- Расчищаю место для поединка, - невозмутимо улыбнулся Яровит, - а то невзначай можно порезаться.

- Порезаться? – Ньорд удивленно обвел взглядом всех присутствующих и захохотал во все горло. – Вы слышали, что он сказал?.. Порезаться! Ха-ха… ну ты здорово развеселил нас венд.

Следом за ним захохотали остальные норманы, и даже многие из тех, кто не принадлежал к воинскому сословию, заулыбались, покачивая головами.

- Вы не ослышались… - голос Яровита, был само радушие. – И я совсем не думал веселить вас, ибо я выбираю схватку без оружия. Тот, кто в течение личбы до десяти, сам не сможет подняться на ноги – признает себя побежденным.

- Ты, что? – прошептал ему на ухо, Немир. – Ты посмотри на эту тушу!.. Он же тебя раздавит. Давай лучше я сам… только с мечом!..

- Успокойся, – в полголоса ответил ему русич. – Посмотри лучше на себя – кожа и кости. Ты похож сейчас на волхва-пещерника… ну, жреца, что изнуряет свою плоть, дабы постигнуть истину. Доверься мне! А сим весельчакам ныне станет не до смеха.

- Я уже три луны изнуряю свою плоть в агорянской неволе, - буркнул Немир, - но даже тебя – постигнуть не могу. Мниться мне, что все эти пещерники брешут. Как можно постигуть истину с пустым чревом? Неспроста в народе рекут: «На голодное брюхо и учение глухо».

Предложение русича вызвало бурное обсуждение, среди видоков грядущего зрелища.

Ньорд переглянулся с остальными норманами и с усмешкой произнес:

- Ты видно страшишься смертного боя, вот и выбрал детскую забаву, вместо сечи. Впрочем, это тебе не поможет. Прежде чем оказаться в полоне у мавров, которые подло сумели запутать меня арканами, я троим их воинам – переломал ребра, просто швырнув каждого на прибрежные камни.

- Я верю, что ты могучий витязь Ньорд, - ответил Яровит. – Подобный тому Богу, имя которого ты носишь. Такие, как ты, будут не лишние на этом корабле в предстоящих битвах. Вот почему я выбрал схватку без оружия, ибо в сече на мечах, мне пришлось бы тебя убить. Но я сделаю все, дабы предстоящая схватка, не показалась тебе детской забавой.

- Ты говоришь, как скальд, венд, - уже без улыбки, произнес викинг, - и я оценил твое красноречие. Но я мыслю, что ты не предложишь мне состязаться в составлении кёнингов93[93]. Наш поединок пора уже закончить, а мы еще не начинали.

Он сбросил с себя верхнюю одежду, стянул через голову рубаху и остался в одних портах. Яровит проделал то же самое, и теперь оба поединщика стояли в десятке шагов друг от друга, обнаженные по пояс, ожидая сигнала от «почестных мужей», следивших, чтобы поединок велся «по чести», сиречь – справедливо с обеих сторон. Без утяжелителей, вроде свинцовой чушки и засапожных ножей.

Ньорд был почти на голову выше русича, в два раза шире и тяжелее. Его грудь, поросшая седой шерстью – была широка, как ворота замка. Большая голова на короткой шее, с длинными волосами, заплетенными в косу на затылке – напоминала таран, а руки – лапы пещерного медведя.

Впрочем, его противник тоже был не хилый отрок. Просто на его теле не было ни капли лишнего жира, лишь тугие канаты мышц и бугры мускулов. Уступая викингу в весе и силе, он явно превосходил его в ловкости и быстроте движений.

Почестные мужи – Фрости и Нещад, одновременно ударили мечами в щит, обшитый бронзой и висевший на мачте сафины. В тот же миг, Ньорд, ударив себя кулаком в грудь, двинулся на Яровита, оскалив зубы и выставив перед собой чуть согнутые в локтях руки. Со стороны он был похож на свирепого медведя-людоеда, идущего напролом и сметающего все на своем пути.

Русич чуть согнул ноги и, подняв руки к груди, мягким, скользящим шагом направился навстречу норманну. С необычной для своего веса быстротой Ньорд прыгнул вперед, и его левая рука выхлестнулась сбоку в «загребном» ударе, который не столько бьет, сколько захлестывает противника сзади за голову, натягивая челюстью на «колун» снизу. Яровит плавно нырнул под загребной удар Ньорда, хлестко врезав ему шуйцей сзади по шее и одновременно ногой в коленный сгиб. Викинг рухнул на одно колено, мотнул головой, но тут же крутанувшись на месте, резко рубанул назад сметающим поземным ударом. Русич высоко подпрыгнул, пропуская руку Ньорда под собой, но едва он коснулся ногами земли, викинг, нырнув головой вперед, подхватил его снизу и поднял в воздух над собой. Резко развернувшись, он с хриплым криком, швырнул Яровита на палубу, прорычав вдогонку:

- Вот так же было и с маврами!..

Как с маврами – не получилось. Неимоверным способом, извернувшись в воздухе, подобно кошке, его противник мягко упал на четвереньки. А дальше все случилось так стремительно, что большинство из видоков схватки, так ничего и не успели осознать.

Тело русича размазалось в прыжке и в следующий миг, Ньорд был ошеломлен тремя молненостными движениями: хлестким щелчком перстами по глазам, от которого мир схлопнулся и провалился во тьму (недаром витязи Храма Световита называли сей прием рукопашного боя – «потушить солнце»); рывком за запястье, принудившим его поддаться вперед, и страшным встречным ударом рукой в горло, едва не сломавшим ему кадык. Последний удар именовался «плахой», и мог не только опрокинуть, но и убить человека. Потому Яровит провел его предплечьем, а не ребром ладони, перерубавшей позвонки и кости противника, подобно булатному мечу.

Ньорд врезался головой в палубу с такой силой, что череп, как ему показалось, лопнул, словно перезрелая тыква. В очах от боли, полыхнула яркая вспышка и вышибла из него остатки сознания.

Русич медленно повернулся, неспешно подошел к борту сафины и, подтянув к себе канат, к которому было привязано кожаное ведро, забросил его в воду.

Все молча взирали на Ньорда. Викинг лежал, завалив голову набок, и видимо не желал возвращаться из мира теней. Фрости и Нещад уже досчитали до трех десятков, когда Ингвар не выдержал и, ткнув пальцем в Яровита, свирепо выдавил:

- Запомни венд, если он не очнется, следующий твой поединок будет со мной! И на сей раз решать наш спор будет острое железо, а не хитрые уловки, которые ты применяешь в драке.

Яровит вздохнул, вытащил за канат ведро и, подойдя к Ньорду, окатил его морской водой.

Викинг замотал головой, хватая ртом воздух, разлепил глаза и сел, отплевываясь и стряхивая пятерней воду с лица и усов.

Яровит так же молча, протянул ему руку. Ньорд, снизу-вверх взглянул на русича, затем, помедлив, обхватил его запястье и со стоном тяжело поднялся, ощупывая второй рукой затылок.

- Давненько меня так не роняли… - сморщившись, процедил он сквозь зубы.

Это откровение вызвало взрыв хохота, разрядив напряженную обстановку, ибо смех ничтожит в людях злобу, ненависть и подозрительность.