И… Вот Фла открывает несуществующую дверь, и садится на что-то. Да это-же белая комната! Фла-Юзи садится на унитаз, и очень смешно засыпает. Тут появляюсь я, в смысле Флу, дергаю за дверь, и начинаю ждать. Юзи в это время засыпает еще глубже. Флу, показывающая меня, держится за живот. Видно, что ей, точнее, мне, ну очень хочется в белую комнату. Мы с Юзи уже не можем смеяться, еле дышим, слезы текут по нашим лицам. И вот, Юзи просыпается, выходит, я быстро забегаю, снимаю штаны, сажусь, глаза отрыты и испуганы, я открываю рот, беззвучно издаю звук, а затем радостно улыбаюсь. Я мычу, потому что не могу уже смеяться! Никогда в жизни нам не было настолько смешно, никогда! Юзи, сложившись пополам, тоже издаёт какие-то странные звуки.
Минут пять мы не можем прийти в себя, и начинаем икать, после чего сюэкли советуют нам выпить воды.
Чука, Фла и Флу стоят перед нами и скромно улыбаются. Мы кричим и отбиваем ладоши.
– Вы поняли, что это «показать друг друга», хо-ха? -смеется Чука.
– Еще как поняли!
– А вы не верили, что это смешно! Фла и Флу одни из лучших, с детства в представлениях принимали участие, ни то, что я, хо-ха!
Мы с Юзи обнимаем и целуем Фла и Флу.
Вечером, уже засыпая, я вспомнил, как и я выступал перед людьми. Например, представлял Амура, сына Афродиты, и «стрелял» в сердце своей матери-Афродиты, которая после этого читала монолог страсти отцу-Аресу. Какая-то прямая связь была между этими шутливыми «показами» девушек-близняшек, и пьесами древних греческих драматургов. И во мне вдруг родилось то, что в допотопное время называлось «мечтой». Мороком, захватывающим человека, отдаляющего его от реальности и мешающему ему жить. Мне захотелось самому, как Фла и Флу, так же играть и показывать других людей, и чтобы люди смеялись и плакали.
И я понял, что это не «мечта». Это осуществимо.
Утром, оглядев в сюэкле локацию, я впервые за время нашего путешествия обнаружил присутствие Хранителей.
«Иоганн, его жена Хелена и сын Гедеон. Хранители Языка и Уклада, с нетерпением ждут Гостей в своём доме, чтобы открыть историю о Амишах, лучших людях допотопья! -высветил сюэкль.-В виду особой религиозности Хранителей просьба приглушить сюэкли, не смеяться в доме Хранителей, не делать изображений, согласиться одеться в предложенную одежду и не предлагать Хранителям никаких подношений. Не забывайте, Хранители Языка и Уклада Амиши-очень религиозные. Любите друг друга!»
Моё предложение пойти всем вместе в Гости было принято на ура. К тому же поглядеть людей «не от мира сего», как называли религиозных, было интересно. Да и всем уже немного наскучило однообразное движение по течению. Мы сделали запрос, на который почти тут-же получили ответ, что нас с нетерпением ждут.
Сначала нам показалось, что кто-то кричит, и только через некоторое время разглядели далеко на берегу махающую нам руками фигурку. Мы подплыли. На Хранителе, высоком человеке с вытянутым лицом и печальными глазами был точно такой-же головной убор, похожий на половинку Сатурна, как и у папы Элияги, моего приятеля по Дому Для Ребенка, про которого я уже рассказывал. И точно такая же большая борода. И очень похожая верхняя одежда, на которой, правда, в отличии от одежды отца Элияги, отсутствовали круглые предметы, вставлявшиеся в прорези с другой стороны. Черные штаны, придерживаемые одной веревкой через плечо, были слегка завернуты на икре. Обувь отсутствовала.
– Вы евреи? – осторожно, памятуя об особой религиозности Амишей, спросил я.
– Мы Амиши! – через паузу гордо сказал Хранитель. – Я попрошу вас пройти за мной.
Мы прошли через заросли и вышли на полянку, на которой стоял небольшой домик на колёсах, ремешками и приспособлениями привязанный к большому першерону, который жевал кусок лианы, вяло отмахиваясь хвостом от мух и разноцветных попугаев, которые стремились сесть ему на спину и круп. Юзи, обожавшая лошадей, тут же стала гладить першерона по морде.
– Девочка, – грустно сказал Хранитель, – отойдите пожалуйста от коня.
Затем он одернул с задней стороны домика на колесах кусок толстой коричневой материи, приглашая нас внутрь, и помог нам залезть.
Внутри было темно, и приятно пахло старым деревом. Всё закачалось, затрещало, и тронулось с места. Мы поехали. Впереди сквозь щель мы видели качающуюся спину Хранителя.
– Что, так раньше всегда ездили? -спросила в темноте толи Фла, толи Флу.
– Не исключено. – Сказал через паузу Чука.
– А зачем?
– Не знаю. Может, все религиозные любят так ездить.
– Давным-давно, когда не было геликоптеров, -вмешался я, -передвигались на таких вот аппаратах, привязанных к животным.
– Это как это не было геликоптеров, – испуганно сказала в темноте толи Фла, толи Флу, – совсем-совсем не было?
– Совсем-совсем!
– А-а-а-а! – В темноте с изумлением вобрали воздух в себя.
Через некоторое время «повозка», как назвал её человек с вытянутым лицом, остановилась. Полог откинулся. Хранитель помог нам слезть. Мы стояли у территории, огороженной забором, длинными жердями, привязанных веревками к кольям, врытых в землю.
– Вот она, земля потомков учения Якоба Аммана, – медленно проговорил Хранитель, -попрошу вас относится к ней с трепетом, и для этого переодеться.
Хранитель указал на одежду, аккуратно сложенную на земле.
Через несколько минут мы уже шли по «земле потомков Якова Аммана». На нас с Чукой была такая же одежда, что и у Хранителя, также отсутствовала обувь, а на головах сидели точно такие-же половинки Сатурна. Штаны придерживались одной веревочкой, перекинутой через плечо между тонкой и толстой одеждой. Вторую веревочку Хранитель попросил не перекидывать, «чтобы не было гордыни». Она болталась, и слегка билась о ногу. На девушках были закрытые платья с расширяющейся вниз до земли тканью-юбкой. На головах их лежали куски ткани с завитушками, которые не спадали потому, что завязывались под подбородками специальными тесемочками.
– Хвала Разуму, – показал Хранитель на большой старинный деревянный дом, к которому мы приближались, – воды Потопа остановились всего в миле отсюда. Потоп уничтожил всю древнюю глупость, но не посмел тронуть жилища праведников. Окончательная, нынешняя версия дома, была сделана чуть больше века назад, при дедушке.
Возле дома рубил дрова очень полный подросток в такой же одежде что одели и мы.
– Гедеон, сын мой, – звучно пропел Хранитель, – к нам пришли Гости. Оставь свою работу на время, присоединись к нашей беседе.
Полный подросток поклонился нам, аккуратно поставил топор, деревяшку с насаженным отточенным куском железа, сбоку колоды, поднялся по ступеням, открыл перед нами дверь и кивком головы пригласил нас войти.
Мы вошли в просторное помещение, где почти всё было сделано из дерева. Оконые рамы, подоконники, полки, шкаф, стулья, табуреты, стол, на котором стояли деревянные миски, тарелки, и даже чашки без ручек. Возле большой половинки бревна, выдолбленной изнутри и заполненной водой, стояла женщина.
– Хелена, жена моя! Явились посланные к нам свыше Гости! – снова торжественно сказал Хранитель. – Оставь стирку! Прими Гостей, они, вероятно, устали с долгой дороги, хотят отдохнуть и принять трапезу.
Женщина улыбнулась нам, и слегка поклонилась.
Вряд ли она и её сын занимались работой, и мы своим присутствием отвлекли их от неё. Уж я-то, как сын Хранителя, знаю. Мы тоже перед самым приходом Гостей начинаем делать дела, которые были характерны нашим предкам. Я, например, обычно в таких случаях раскручивал гончарный круг и ставил на него кусок глины, делал кувшин, и дарил его потом Гостю, если ему кувшин нравился. Мать доила козу, или ткала на ткацком аппарате. Причем не на том, на котором ткала одежду для нас, а приготовленном специально для Гостей. На нем была изображена Пенелопа, которая в свою очередь ткала покрывало. Мама показывала Гостям, как ткать. А потом, подобно Пенелопе, она распускала натканное до следующих Гостей. При этом часто мы пели что-нибудь на греческом. Гостям нравилось «невзначай» застать Хранителей за допотопной работой. Сколько изображений с нами было сделано!
А тут не сделаешь. Тут люди религиозные.
Нас усадили за стол. Из большой печи женщина вынула большой дымящийся горшок, и разложила по тарелкам картофелины, тушеные с тыквой, репой, и яблоками.
Большим ножом с деревянной рукояткой женщина отрезала нам по большому куску хлеба, запекавшегося, очевидно, в этой же печи. И поставила на стол большое деревянное блюдо с огурцами, помидорами и редисом, выращенные на своём огороде.
– Вы находитесь в доме Амишей, очень религиозных людей, – проговорил Хранитель, когда все уселись за стол, – любите нас, и чтите наши религиозные обычаи. Перед едой нужно помолиться. Повторяйте за нами.
Хранитель, его жена и сын встали и сложили вертикально ладони перед лицом. Мы также встали, и также сложили ладони.
– Отче Наш, – продолжал Хранитель, -иже еси на небеси…
Я понял, что уже слышал эту «молитву». В Церкви Святой Троицы в Афинах, невдалеке от Агоры, куда нас пригласили Реконструкторы на Реконструкцию древнего обряда.
– Во имя Отца, и Сына… – произносил Хранитель.
– И Святого Духа! – вырвалось у меня вместе с Амишем.
Все с изумлением смотрели на меня. И больше всего изумления было в глазах Хранителя.
– Посмотри, Хелена, жена моя, посмотри Гедеон, сын мой, каким религиозным и замечательным становится наш мир с каждым днём, – дрожащим от радости голосом произнёс Хранитель, – люди уже знают наши молитвы! Люди стремятся быть Амишами! И это и есть порядок! Это и есть настоящий Орднунг!