Сотворить судьбу. Мемуары автора серии Сиф
Сотворить судьбу. Мемуары автора серии Сиф
Глава
Александр Омелаев
Сотворить судьбу. Мемуары автора серии Сиф.
«Вы думаете, всё так просто?
Да, всё просто. Но совсем не так».
«Никогда не переставай задавать вопросы»
Альберт Эйнштейн
Оглавление
1. Предисловие автора 3
2. Истоки судьбы 4
3. Мои родители 6
4. Несколько эпизодов из детства 14
5. Этюды из научной биографии 31
-Гиперзвуковая труба 30
-Главный инженер СКБ 32
-Небожители в спортзале 35
-Международный протокол 38
-Таракан Марчука 40
-Модуль да не тот 42
-База флота СКБ в Севастополе 44
-В гостях у Легенды 46
-Рыбное дело СССР 49
-Криогенный вызов трансзвуку 51
-Криогенный тупик и импульсный прорыв 53
-АО АВАКС 54
6. Эпизоды из жизни от Сталина до Путина 56
-Урок политэкономии от старого мастера 60
-Мой друг Борис Ракитин 62
-Модель, но не самолёта 66
-Самолёт и ИЖ 60 вместо девчонок 70
-Эффект бумеранга. Зеркальный рефлекс и тихий герой 71
-Зайцем в Москву 74
-Ася 76
-Несостоявшийся жених 77
-На плоту по Бие с Сашей Щербаковым 81
-Путешествие на Диксон 85
-Корыта для свиней из брони 88
-Битва за «Запорожец». Авиация против «Сельхозтехники» 89
-Абракадабра, арба или самоходный бункер накопитель 92
-Мечты, планы и реальность 96
-Встречи со Шварценеггером 98
-Газировка или шок для беременных 99
-Посадка Ту – 104 на Бердский луг 101
-Мои пароходы 104
-Капитализм и кают-компания из красного дерева 110
-Голые немцы в запретной зоне 111
-Сбитый Боинг 114
-Последняя встреча с Ракитиным 116
-Советская медицина 116
-Кузькина мать 118
-Независимость Молдавии от Сибири 120
-Целебные Хадыжи и удивительная встреча 122
-Удивительное рядом 125
-Очевидное или невероятное 127
7. Послесловие из Геленджика 129
8. Заключение 133
9. Обращение к читателю 135
10. Фотогалерея 137
1. Предисловие автора.
Дорогой читатель!
Перед вами книга об ушедшем мире. О великой, противоречивой и уникальной научно-технической империи второй половины XX века - СССР, в которой мне посчастливилось жить, мечтать и работать.
Сегодня, спустя десятилетия после крушения Советского Союза, историки и политики продолжают спорить о причинах этой геополитической катастрофы. Кто-то видит в этом козни внешних врагов, кто-то — предательство элит. Для меня же, как для инженера, привыкшего доверять законам физики, логики и сопромата, причины распада страны всегда крылись в её внутренней конструкции. В её «усталости металла», которую мы, люди дела, кожей ощущали на заводах, в кулуарах институтов и на испытательных полигонах задолго до декабря 1991 года.
Эта книга — моя попытка показать анатомию советского строя не через сухие цифры докладов Госплана, а через живую ткань повседневной жизни, часто имевшие признаки абсурда. Советская империя была соткана из фантастических парадоксов. Мы штурмовали трансзвуковые скорости, ковали ракетный щит родины и спорили на уральских ядерных объектах о защите Земли от космических угроз. Но эта же система калечила любую личную инициативу, запрещая рабочему человеку зарабатывать больше своим честным трудом, как показал мне когда-то старый мастер на Казанском авиазаводе.
В этих воспоминаниях вы увидите, как тотальный дефицит заставлял директоров совхозов выменивать танковую броню на свинину, чтобы построить банальную свиноферму. Вы увидите ведомственную слепоту и паралич гигантских министерств, где вопросы на миллионы инвалютных рублей решались по-дружески (или по связям и блату), с министром финансов, в то время как на местах оперативники КГБ уводили в наручниках очередных подпольных миллионеров - «рыбных баронов». Вы прочувствуете тот звенящий тектонический сдвиг конца августа 1991 года, когда на площади в Молдавии под рёв толпы и бокал сладкого вина рушились нерушимые союзные узы, а центральное телевидение выдавало это в эфир как новую реальность.
Великая научно-техническая цивилизация СССР оставила нам в наследство космос, авиацию, атомоходы и тихие сосны Академгородка. Но она пала, потому что её экономический и человеческий фундамент и инициатива был искусственно скован догмами и бюрократией. Оглядываясь назад, я хочу, чтобы мои дети, внуки и будущие поколения понимали: империю разрушили не внешние бури. Она рухнула под тяжестью собственного системного застоя, когда критическая масса нелепостей превысила предел прочности великой страны.
2. Истоки судьбы.
Судьба большинства людей похожа на тихую равнинную реку: течение несёт их мимо берегов, и они покорно следуют изгибам русла. Но рождённые весной 1945 года, в момент великого перелома истории, обладали особым внутренним компасом. Они не плыл по течению — они сам прокладывали своё жизненное русло.
Эта книга — история о том, как упрямая мечта, зародившаяся у простого парня в глухой сибирской деревушке, взломала рамки привычной реальности и дотянулась до гиперзвуковых скоростей и космических высот.
Как формировался этот характер? Что помогло деревенскому парнишке без связей и привилегий стать творцом собственной жизни? Ответ кроется в этапах становления его характера, каждый из которых был сознательным выбором вектора развития духа и силы.
Всё началось там, где бурное течение алтайской реки Чарыш спорило с вековой тишиной сибирской тайги. С раннего детства во мне жила необъяснимая, почти яростная жажда познания. Пока сверстники довольствовались привычными деревенскими играми, меня неудержимо тянуло за горизонт. Повышенная активность и рисковый, авантюрный характер были не просто баловством или упрямством — это был мой манифест познания окружающего мира.
Лёжа на сеновале в тишине сибирской ночи, вдыхая пьянящий аромат сухих трав, я смотрел на мигающие мириады далёких звёзд. В эти моменты, с замиранием сердца, через страницы книг Фенимора Купера, Джека Лондона и Жюля Верна, я обретал свои первые жизненные принципы. Герои этих книг показывали мне главное: окружающий меня мир безумно интересен, огромен, опасен, но абсолютно покоряем, если у тебя есть смелость бросить ему вызов.
Введя мечту в русло реальности, в двенадцать лет я совершаю свой первый осознанный шаг вопреки обстоятельствам. В глухой деревушке, где не было ни специализированных кружков, ни чертежей, из подручных материалов строю свою первую модель самолёта. Момент, когда эта хрупкая конструкция оторвалась от алтайской земли и взмыла в бездонное голубое небо, изменил всё. Это был не просто запуск игрушки — это был первый акт творения собственной судьбы. Мне стало понятно, что кажется невозможным, можно материализовать своими мыслями и собственными руками. С этого дня моё сердце навсегда осталось в небе. А когда в 1961 году планету потряс гагаринский возглас «Поехали!», провинциального неба мне стало мало — мой взор обратился к космосу.
Поступление в Казанский Авиационный Институт (КАИ) стало логичным шагом человека, который точно знал, чего хочет. Я пришёл туда не робким абитуриентом, а многократным чемпионом по авиамоделизму. Но небо требовало личного, телесного присутствия, и ради этого нужно было выковать безупречное, незаурядное упорство для его покорения.
В 17 лет в Казанском ДОСААФ я делаю свой первый шаг в небо — первый прыжок с парашютом. Это не было весёлым приключением. Это было осознанное, жёсткое столкновение со своим первобытным страхом высоты. Шаг за борт — и победа над инстинктом самосохранения ради высшей цели. За парашютом последовал мотокросс. Это не было просто «катанием на мотоцикле» ради адреналина. Это был полигон для испытания воли, где каждый крутой вираж и риск подчинялись одной задаче — победе. Вектор был выбран верно: в двадцать лет я уже Кандидат в мастера спорта и участник Всесоюзного первенства вузов СССР.
Расширяющие горизонт первые самостоятельные полёты на планерах и спортивных самолётах закрепили этот успех. Тот, кто хоть раз оставался один на один с ревущим мотором и бездной под крылом, знает: в кабине нет места сомнениям. Осваивая экстремальные виды спорта, я сознательно искал эти опасные точки на грани, воспитывая в себе мужчину, готового к космическим нагрузкам.
Самый жестокий, разрывающий душу экзамен судьба приготовила мне на самом взлёте. Когда цель была так близка, железный, безжалостный вердикт медицинских комиссий навсегда захлопнул передо мной люк космического корабля. Медики меня приземлили своим вердиктом. Это был момент острейшего эмоционального излома. Рухнуло то, ради чего преодолевался страх в небе, ради чего выжимался максимум на трассах мотокросса, ради чего отдавались все силы. Для сотен других это стало бы финалом — поводом сломаться или покорно поплыть по течению, обижаясь на весь мир. Но именно в этой точке отчаяния мне пришлось проявить все воспитанные мной внутренние силы духа. Я отказался признать поражение. Если моему телу закрыли доступ к звёздам, туда прорвётся мой разум. Не можешь лететь сам — сделай так, чтобы летали другие. Вместо того чтобы сдаться, я перенаправил всю накопленную, свою энергию в науку.
Три десятилетия работы в Академии наук СССР стали триумфом интеллекта и воли. Работая на переднем крае человеческого прогресса, я по сути ежедневно штурмовал невидимые границы, заставляя технику и человеческую мысль преодолевать звуковой барьер, уходить в трансзвук, гиперзвук и, наконец, прорываться в космос. Каждое научное достижение, защищённая диссертация, каждый успешный расчёт и эксперимент были и моей маленькой личной победой над земным притяжением.
1992 год. Ещё один, экзистенциальный вызов ждал меня впереди. С грохотом рушится великая империя. Вместе с Советским Союзом распадается и АН СССР. Финансирование прекращается в одночасье. Всё остановилось. Вчерашние светила науки, профессора, талантливые студенты и преданные сотрудники оказались выброшены на обочину жизни без средств существования. Система предала тех, кто создавал её величие.
В этот критический момент мне пришлось принимать нестандартное, и рискованное решение. Действуя вопреки всеобщему хаосу, параличу власти и страху, пустив в ход все свои научные связи, репутацию и всю накопленную сибирскую энергию, я создаю научно-производственную фирму —ЗАО «АВАКС».
Это не был бизнес ради наживы. Это была спасательная операция. Благодаря «АВАКСу» студенты и сотрудники получают не просто работу, а реальные деньги для выживания, сохранив своё человеческое и профессиональное достоинство в те лихие годы. Однако живая инициатива, самостоятельность и наш успех встали поперёк горла партийным и научным чиновникам, перекрасившимся в новых управленцев. Человек, который решает проблемы сам и ведёт за собой людей, подрывал их авторитет и ранг. Началось подспудное, но яростное давление закостенелой номенклатуры. К 1995 году, поставленные перед выбором, мы совершаем ещё один крутой маневр — мы уходим из Академии. Уходим не побежденными, а свободными. Пришлось полностью уйти в бизнес, чтобы своими руками, с нуля, поднимать и заново отстраивать разрушенную экономику страны на новых рельсах. Это был рискованный и в то время даже опасный шаг. Но это был шаг истинного созидания.
Сегодня, находясь на девятом десятке лет, оглядываясь назад на свою историю жизни — я вижу это пространное многолетнее полотно своей судьбы, сотканное из дерзости, труда и верности детской мечте. И теперь, когда реальные скорости укрощены, все запланированные вехи этапов остались позади пришло время для последнего, самого удивительного путешествия.
Я решил, когда-то придуманные на сеновале в детстве свои фантастические истории изложить в семи приключенческих фантастических книгах серии Сиф, возвращаясь к истокам своей длинной жизни. В этих произведениях сотворяется новая судьба — теперь уже из чистой магии иллюзий и воспоминаний юности, приглашая читателя взлететь вместе с героями этих приключений.
3. Мои родители.
Наш род держался на таких исполинах, как мой дедушка — Александр Семёнович Омилаев. Представьте себе мужчину под два метра ростом, широкоплечего, сильного — настоящего богатыря. Но главным в нём была не физическая сила, а удивительная внутренняя культура. Он не окончил ни школы, ни институтов, вся его жизнь прошла в тяжёлом крестьянском труде, но при этом он был невероятно рассудительным, спокойным и вежливым человеком. Он никогда в жизни не курил, не притрагивался к спиртному и не позволял себе скверного слова.
В семье Омилаевых царило глубокое уважение. К старшим всегда — строго на «Вы». Это было не просто правилом, это был закон любви и почтения, который передавался из поколения в поколение. Я сам рос в этой традиции: пока в 17 лет не уехал учиться в Казань, мы с братом к своим родителям обращались только на «Вы». И признаюсь вам, меня всегда внутренне коробило, когда в чужих домах я слышал, как дети фамильярно «тыкают» матери или отцу. Мне это казалось дикостью, ведь за нашим «Вы» стояла вековая крепость рода.
Это были великие труженики. Еще в 1892 году мой прадедушка Семён Алексеевич Омилаев погрузил пожитки и увез семью из Воронежской губернии за тысячи верст — в далекую Сибирь, в село Весёлый Яр по Столыпинской реформе. Они ехали на необжитые земли, не боясь неизвестности, ради одной цели — работать на себя, на своей земле. И они сдержали это слово. Земля покорилась их мозолистым рукам. Мой папа родился 11 января 1918 года в селе Веселоярск уже в достатке. У Александра Семёновича было 100 десятин земли — это колоссальные 109,25 гектаров пашни и лугов! В конюшнях стояли 3 лошади, в хлеву — 4 коровы, свиньи. Прадед Семён Алексеевич жил отдельно, и его хозяйство было еще больше — почти 250 гектаров угодьев, табун лошадей, овцы, коровы.
Всё это не упало с неба. Каждый метр этой земли был полит потом. Дети работали наравне со взрослыми с малых лет. Папа был четвёртым ребенком, а всего детей стало семеро. И вся эта огромная, дружная семья жила праведно, честно, никого, не обижая и ни у кого ничего не прося. Они были солью этой земли.
Но праведное приволье и заслуженный достаток закончились в один чёрный день. Мир, который строился десятилетиями упорного труда, рухнул, когда на пороге дома появился чужой человек — комиссар с маузером.
В дом, где никогда не кричали и не сквернословили, ворвалась холодная, беспощадная злоба. Людей, которые всю жизнь гнули спину в поле, объявили «врагами» и «кулаками» просто за то, что они умели работать лучше других и не ленились.
Я иногда представляю эту картину. Мой дед, двухметровый великан Александр Семёнович, стоит посреди своей избы. Стоит спокойно, сдержанно, пряча в кулаках накипевшую обиду, ведь дома — семеро испуганных детей. А чужие, пришлые люди в кожаных куртках забирают всё. Выводят со двора лошадей — тех самых, кормилиц, которых дед холил и берег. Угоняют коров. Выгребают из амбаров до последнего зернышка посевной хлеб, обрекая большую семью на голод.
Им не просто под корень срезали хозяйство — у них отобрали право зваться честными людьми на своей земле. Великого труженика, опору села, в одночасье превратили в бесправного изгоя. Родное село Веселоярск, ставшее за тридцать лет родным, в один миг превратилось для них в место ссылки и страха. Папе тогда было совсем немного лет, но этот ужас, этот контраст между благородством собственного отца и беспределом «новой власти» он запомнил на всю жизнь и передал эту память мне.
Наш род прошёл через страшные жернова истории. Нас раскулачивали, у нас отнимали землю и имущество, но у Омилаевых никогда не могли отнять главного — их достоинства, чистоты души, трудолюбия и уважения к своей крови.
Зима того страшного года выдалась беспощадной. Моему отцу — тогда исполнилось всего десять лет. А его младшему братишке Филиппу было и вовсе шесть. Представьте себе: лютый сибирский мороз, пронизывающий ветер, и посреди этого ледяного ада — огромная крестьянская семья с семерыми детьми, которую новые хозяева жизни вышвыривают из собственного тёплого дома прямо на улицу. Уходя, комиссары бросили им в лицо страшные, циничные слова: «Скажите спасибо, что не в ссылку и не расстреляли».
Они остались на снегу ни с чем. Без тёплой одежды, без куска хлеба, без крыши над головой. От неминуемой голодной и холодной смерти их спасли односельчане. Рискуя собственными жизнями, под покровом темноты, тайно и скрытно соседи передавали им еду и до весны приютили. Люди понимали: если власть узнает, что они помогают «кулакам», их самих ждет та же участь — выселение или тюрьма. Но человечность оказалась сильнее страха.
Вот так ломали через колено крепких хозяев. Всё нажитое поколениями имущество деда Александра Семеновича забрали и увезли неизвестно куда и кому. В один миг богатырь-труженик потерял всё, кроме своей семьи.
Но они выжили. Наперекор всему — выжили. Как только сошёл снег и оттаяла земля, Омилаевы вырыли на самой окраине Веселоярска землянку. Там, в сырости и тесноте, они ютились всей большой семьей. Дедушка Александр Семенович и бабушка не сломались, не озлобились на весь мир. Они продолжали истово работать и смогли вырастить всех семерых детей честными, достойными и чистыми людьми.
Правда, за право дать детям хоть какое-то будущее семье пришлось заплатить огромную цену. Прокормить семерых в землянке было невероятно тяжело. На семейном совете решили: нужно дать образование хотя бы одному ребенку, чтобы он стал опорой для остальных. Этим избранным сыном стал мой отец — Ваня. Чтобы отправить его на учебу, вся семья пошла на настоящий трудовой подвиг. Братья и сестры работали в поле от рассвета до заката, недоедали, отдавали последнее, лишь бы у Вани была возможность учиться. И отец не подвёл — он успешно окончил шесть классов школы.
Но на пути к среднему образованию стояла страшная стена — анкета. Сын кулака не имел права учиться в советском техникуме. Тогда дедушка пошёл на отчаянный шаг: в документах отца изменили всего одну букву в фамилии. Вместо «сын кулака Омилаев» в бумагах записали: Омелаев. С этой спасённой фамилией мой папа смог поступить в сельскохозяйственный техникум.
Казалось, спасение близко. Но и тут нашлись «добрые» люди — завистники или стукачи, которые разузнали про эту маленькую семейную хитрость и донесли директору.
Этот день отец помнил всю жизнь. Всех учащихся техникума выстроили на плацу. Перед этим строем испуганных парней вывели моего отца. Начальник техникума громко, на плацу, обличал его в «обмане советской власти» и сокрытии того факта, что он — кулацкий сын. В те времена это был фактически приговор. За такое могли не просто выгнать, но и отправить по этапу.
Как папа выкрутился из этого ада, какие слова нашёл и через что прошёл в кабинетах допросов — я не знаю. Он никогда не любил говорить об этой минуте унижения и страха, слишком глубокой была рана. Но его несгибаемый характер, унаследованный от двухметрового отца-великана, победил. Из техникума его не выгнали. Он окончил его и получил диплом.
Свой долг перед семьей, которая недоедала ради его учёбы, отец выполнил сполна. Он стал высококлассным специалистом и до самого 1954 года работал преподавателем по тракторам и комбайнам в училище рабочего поселка Тальменка. Он учил других крестьянских детей управлять сложной техникой, отдавая долг земле, которая когда-то его взрастила.
В 1954 году. Жизнь моего отца сделала крутой поворот. К тому времени в стране назревали огромные перемены. Никита Хрущёв объявил о начале грандиозной кампании — освоении целинных и залежных земель. Но чтобы поднять целину, деревне отчаянно не хватало грамотных командиров, инженеров, руководителей. Тогда государство пошло на уникальный шаг: организовало ускоренные курсы в высших учебных заведениях. За два года людям со средним техническим образованием и реальным трудовым стажем давали полноценный диплом вуза. Отец подходил идеально: за его плечами был техникум и годы успешного преподавания в Тальменке.
В 1954 году он поступил в Новосибирский сельскохозяйственный институт, а уже в 1956 году окончил его. Молодого, дипломированного инженера тут же бросили на самый ответственный участок — его назначили директором Машинно-тракторной станции (МТС) в село Шарчино Алтайского края. Это была высокая должность и колоссальная ответственность: руководить всей техникой, которая должна была перепахать вековую сибирскую степь и дать стране хлеб. Тот самый сын кулака, которого когда-то позорно обличали перед строем, теперь сам вёл за собой людей.