Март 1953 года. Сижу на ветке большой сосны в лесу, не далеко от дома. Собираю шишки, которые принимают в лесхозе за деньги, примерно 1 копейка за килограмм. Для меня это большие деньги, булка чёрного ржаного хлеба стоила 12 копеек. Конечно меня интересовала не покупка хлеба, хотя вдосталь я его не ел. У меня был план купить фонарик, какие были у разведчиков на войне, с тремя цветными стёклами и батарейку к нему. За один поход в лес я набирал примерно 4-5 килограмм шишек, при этом почти треть из них браковали при приёмке. Вдруг со стороны посёлка раздаётся многоголосые гудки заводов и паровозов, у нас на станции размещалось большое депо паровозов. От неожиданности я свалился с сосны в большой сугроб, благо не с большой высоты. Рассыпав собранные шишки, я скачками по высоким сугробам, иногда падая и с головой зарываясь в снег, помчался домой, считая, что началась война. Дома была одна бабушка с маленьким братом Серёжкой. Она, плача, объяснила мне, что только что по радио объявили о смерти Сталина. Я успокоился, подумав, что это намного лучше, чем начало новой войны. Быстро собрался и пошёл в школу ко второй смене. В школе творилась какая-то чехарда. Учителя бегали по коридору, утирая слёзы и загоняя учеников в классы, мы же, толпясь и выглядывая из дверей, глазели на необычное поведение наших мэтров. Затем раздался голос директора о построении на школьную линейку. К такому построению мы были уже приучены. Раз пять в учебном году нас строили на такую линейку, хотя почему она называлась линейкой никто из нас не знал. Наконец все успокоились, заняв каждый своё место на построении. Хотя все учителя бегали туда-сюда, было необычно тихо. Директор, фронтовик (почти все мужчины учителя были на войне) вышел перед нами, и что-то попытался сказать, но затем достав платок, вытер глаза и ушёл. За тем вышла завуч, повторилось тоже самое. Мы озадаченные таким поведением взрослых тихо стоим. Через несколько минут к нам из учительской вышел физрук и сказал, что занятия отменяются и мы можем идти домой. С радостными возгласами мы разбежались по классам, забрали сумки и портфели, и рванули домой, пока учителя не передумали. Вечером родители допоздна сидели у керосиновой лампы и о чём-то тихо шептались. Так произошла первая смена диктатора моей страны, пришёл следующий. Его звали Маленков Георгий Максимилианович. Но он продержался совсем не долго, дней через десять мы узнали имя следующего, это был Хрущёв Никита Сергеевич. Сейчас мы знаем, что приемниками Сталина считали Лаврентия Берия и Жданова, но последний скоропостижно умер, как это часто бывает в верхних эшелонах власти диктаторских режимов, а против Берии ополчились почти все члены политбюро, и с помощью Жукова арестовали его, а затем быстренько расстреляли. Помню, что ещё долго после ареста Берии, мы на улице слышали и сами озвучивали детскую кричалку: «Берия, Берия, вышел из доверия, а товарищ Маленков надавал ему пинков».

1956-1957 годы. Мы живём в селе Шарчино. Отец директор МТС, мама работает в райкоме партии инструктором. Её обязанности заключались в том, что она по заданию первого секретаря, а это был единовластный диктатор в своём районе, объезжала директоров колхозов и совхозов и давала указания почти по всем вопросам жизни деревни: когда начинать и заканчивать пахать, сеять, убирать урожай, косить сено и вообще, как устроить весь распорядок жизни в каждой деревне. Единственным возможным средством транспорта по району была конная повозка, летом телега, зимой сани. Уезжала она очень рано, а домой возвращалась поздно, уже затемно. Часто её не было и в выходные. Папина контора МТС была недалеко от нашего дома, и мы видели его чаще, особенно зимой, когда работа в селе почти замирала. Летом он очень часто брал нас с братом с собой, и мы возили его по полевым дорогам, если это можно было назвать дорогами, поочерёдно с Серёжкой руля газиком.

1958 год. С января по март я живу в Ребрихе у дедушки с бабушкой и недолго учусь в школе в шестом классе. Здесь в этой школе я впервые, пожалуй, единственный раз за все школьные годы, встретился с учителем от бога. Он преподавал труд, и своим талантом и харизмой просто очаровывал учеников. Он прошёл всю войну радистом-разведчиком и в дополнение к обязательным урокам труда, где нам, мальчишкам прививали основы работы с разными инструментами от топора до токарного станка, он после уроков вёл занятия дополнительно для желающих по знанию и умению передавать и принимать сообщения азбукой Морзе по рации. Желающих у него учиться на радиста и азбуке Морзе не было отбоя. Но я, каким-то образом в его группу попал и три месяца, пока не уехал в Бийск, ходил с огромным интересом на его занятия. Цифры и буквы азбуки Морзе он учил нас принимать и передавать, не считая точки и тире, а слушая оригинальные напевы каждой буквы и цифры. До сих пор помню несколько напевов: «я. на. го-рку-шла-цифра 2; цып. лё. нок. ду-тый-цифра 3», а прошло почти 70 лет! Вот таких учителей нам бы сейчас в школы, да и в вузы, а вообще-то везде у нас не хватает таких одарённых и увлечённых своим делом профессионалов.

1958-1962 годы. Город Бийск, женский монастырь на берегу реки Бии, в десяти километрах вверх по течению Бии. Здесь до революции был действительно женский монастырь. В сохранившихся до сих пор его кирпичных двухэтажных зданиях размещалось Училище механизаторов сельского хозяйства, директором которого был мой отец. Место было очень живописное. На небольшой, в несколько десятков гектаров площади в излучине реки, под очень высоким обрывистым берегом, окружённый садами, высаженными ещё монашками, прочно стояли три двухэтажных кирпичных здания дореволюционной постройки: общежитие девочек, общежитие мальчиков и учебный корпус. В центре между ними высился облезлый памятник Сталину, который позже, то ли сам, то ли с помощью кого то, окончательно развалился. В стороне от этих зданий, под обрывом ютились два десятка старых и с десяток новых небольших деревянных домиков, в которых жили сотрудники училища.

Новое место жительства, новый дом, новые соседи, новые друзья и товарищи по улице, с новым укладом обитания и менталитета. Я имел уже богатый опыт смены места пребывания, и это не было для меня проблемой. Но до этого переезда я всегда приезжал в довольно глухие и достаточно оторванные от цивилизации деревни. Например, село Шарчино расположено в шестидесяти километрах от станции железной дороги и никаких дорог до него не было, только полевые просёлки непроезжие в дождь или зимой в метель. До открытия там МТС в деревне и машин то не было, только может был ГАЗИК у первого секретаря райкома, а весь транспорт для населения ограничивался конным и старым гусеничным трактором с деревянными санями, которые он таскал на станцию Топчиха и летом в грязь и зимой по сугробам, когда даже на конной тяге было не проехать. Но здесь жители хотябы слышали, что где-то ездят по железным рельсам паровозы, некоторые их даже видели на близлежащей станции, а вот в селе Чарышское, за двести километров до паровозов, дети их ни разу живьём и не видели. В этот же раз, всё было наоборот, я приехал из глуши, почти в город, для Сибири не маленький. Но и в этот раз адаптация прошла успешно, дворовый коллектив принял меня без каких-либо претензий и условий и уже через неделю-две он возложил на меня бремя лидерства. Хотя был среди нашей компании один недовольный парень, Саша Суртаев, мой одноклассник, который похоже был до меня главарём всей монастырской подворотни. Дело было в том, что до меня все его звали Сашкой, а когда появился я, то Сашкой с первого дня почему-то стали звать меня, а его Шуркой. Мне было всё равно как меня будут звать, тем более мама меня иногда в хорошем расположении духа тоже звала Шуриком, а ему это имя не понравилось. Сначала он попытался силой кулаков восстановить статус своего прежнего имени, но это многим не понравилось и на всеобщем сходе решили, что это нужно решать мирно, врагов у нас и так хватает внешних. Промзоновские и Малоугренёвские постоянно пытались силой оспорить лидирующие позиции нашей монастырской братвы. На общем сходе приняли единогласно, что Сашкой будет тот, кто большее число раз выжмет одной рукой гирю в двадцать килограмм. Такие гири, а это были прямоугольной формы противовесы с жатки прицепного комбайна Сталинец-6, применялись в домашних хозяйстве как наковальня и имелись почти в каждом дворе. Такая гиря оказалась, каким-то образом и в моём хозяйстве дома на Тельмана, она видимо и инициировала эти воспоминания о Суртаеве. Дали нам месяц на подготовку и тренировку. Через месяц я подтвердил свой статус имени Сашка, выжав гирю двадцать раз, мой оппонент отстал совсем немного. С тех пор у нас и в речном училище, которое он закончил в Новосибирске после седьмого класса, и позднее, когда он работал матросом-рулевым теплохода на озере Телецкое где и погиб в шторм поздней осенью, не дожив до тридцати лет, звали его только Шуркой. Надо сказать, что после тех соревнований за имя, мы с ним стали близкими друзьями и когда он решил, что в школе в восьмом классе ему делать нечего из-за плохой успеваемости и он пойдёт учиться дальше в речное, я тоже решил туда с ним идти за компанию, правда уже в училище-техникум, где готовили капитанов и давали среднее образование. Но у моего папы было на этот счёт другое мнение, и он его отстоял, попросив директора не отдавать мне документы из школы. Так разошлись по жизни наши с ним пути. Должен сказать, что я сильно и не настаивал, всё-таки авиация уже меня привлекала больше чем возможность путешествий в качестве капитана.

Заканчивал шестой класс в селе Малая Угренёвка, примерно шесть километров от нашего дома в верх по Бие. Седьмой класс заканчивал в горном селе Чарышское, расположенное на берегу реки Чарыш, а в восьмой класс уже пошёл в школу №3 в городе Бийске, которую и закончил в 1962 году.

После уроков в школе, примерно в полдень, иду в авиамодельный кружок Дома Пионеров, благо, это совсем рядом. Поздно вечером, в 22-23 часа выхожу домой. Идти около 12 км. По дороге за 12 копеек покупаю булку хлеба. Пока дойду до дома, я её съем. Это мой и обед, и ужин. Далеко за полночь я дома. Тихонько ложусь спать, чтобы родители не услышали. В 6, а то и раньше – подъём. Идти в школу 12 километров.

Мои обязанности по дому были такие же, как и раньше, убрать за коровой и телёнком, а также за курами, гусями и свиньёй в стайке, наносить 10-20 вёдер воды в дом с водокачки, благо она находилась прямо напротив нашего дома. Правда добавилось необходимость пасти стадо коров нашего посёлка, которое насчитывало 40-50 коров и телят. В Тальменке и Шарчино стада были большие, по 100-300 голов и там бал штатный пастух, кто ему платил я не знаю, видимо сбрасывались хозяева скота. В Монастыре же по-видимому сами жители решили пасти скот по очереди, вот мне и выпадало примерно раз-два в летний месяц быть пастухом. Обычно нас было двое, один взрослый и один пацан, вроде меня. Работа была не трудная, и в чём-то даже познавательная. Я с интересом наблюдал за жизнью коров на свободном выпасе, их повадки и взаимодействия между собой. В конце лета жители нашего посёлка организованно ехали на заготовку сена. Училище выделяло необходимую технику, лошадей и другие вещи, для оборудования жизни и работы в полевом лагере работы на покосе. Городские власти наделяли нам луга в красивейших предгорьях Алтайских гор, примерно за 100 километров от нашего посёлка. Я до сих пор с приятным чувством вспоминаю те две-три интереснейших, насыщенных приключениями недели жизни и работы на этих покосах. Жили в огромной армейской палатке, повариха готовила еду на костре, а я освоил верховую езду на лошадях, таская волокушей копны уже высушенной травы в одну большую кучу из которой мужики складывали сено в огромный стог. Иногда работал на конных граблях и даже на конной косилке.

1958 год. Отца наградили орденом Знак почёта и премией ВДНХ СССР в виде мотоцикла М-72 с коляской (За освоение целинных и залежных земель). Но когда мотоцикл с эмблемой ВДНХ на переднем крыле прибыл, оказался К-125, маленький и без коляски. Естественно, он стал моим, время в пути до школы летом сильно сократилось. Гонял я на этом мотоцикле до окончания школы, после чего уехал в Казань, поступать в КАИ. Благодаря этому опыту, я уже на втором курсе начал заниматься мотокроссом. Через год я уже участвовал в межрегиональных и союзных соревнованиях по мотокроссу, а в КАИ преподавал вождение мотоцикла для сотрудников института, желавших сдать на права по вождению мотоцикла. На мотоцикле мне было проще и быстрее добираться до загородного аэродрома, где мы прыгали с парашютом и летали на планерах и самолётах.

1958 год. Начитавшись в раннем детстве о приключениях героев книг таких выдающихся авторов как Фенимора Купер, Джек Лондон, Жюль Верн, Марк Твен, Алексей Толстой и других подобных, я, имея в полном распоряжении мотоцикл, конечно не мог не задуматься об интересном путешествии в далёкие края. Понимая, что родители не дадут мне такого разрешения, тем более, что и прав на управление то у меня не было, я решил пуститься в далёкий путь тайно от всех. И ват однажды летом я встал пораньше и отправился в путешествие. Для солидности и внешнего антуража одел форменную тужурку и фуражку нашего училища, в котомку положил ломоть хлеба и бутылку молока. Мой путь лежал из Бийска в Барнаул, а далее, проехав по центру всю столицу Алтайского края, я планировал доехать до моего родного села Ребриха, где жили дедушка с бабушкой. Весь путь по карте составлял примерно 230 километров. Конечно в Ребрихе я часто бывал летом, но добирались мы туда-либо на поезде, либо из Шарчино на папином ГАЗ-69, где было всего 45 километров дороги, вернее бездорожья. По этим полевым просёлкам ехали мы, если не было дождя 3-4 часа, а если дождь, то бывало и весь световой день. В данном путешествии найти дорогу мне помогла карта. Как ни странно, к вечеру я уже был на месте у дедушки с бабушкой, которые изумились, увидев меня на мотоцикле у своих ворот. Правда перед самым постом ГАИ на берегу Оби на въезде в Барнаул, у меня заглох мотор, и я с перепугу, на глазах гаишников стал, не разобравшись с причиной, разбирать мотор. Сняв головку и цилиндр и увидев, что там всё в порядке, я успокоился, всё быстро собрал и нашёл, что у меня просто соскочил провод со свечи зажигания. Всё это я делал быстро под начавшимся дождём и любопытными взглядами гаишников. Гордо задрав голову, я проехал мимо них и въехал в город. Как я в городе нашёл дорогу на выезд в сторону Ребрихи, загадка для меня до сих пор. Обратная дорога для меня была не так проста и приятна. На выезде из Барнаула пошёл дождь, а дороги там до Бийска не было, от слова совсем. Там была просто полевая дорога не только без щебня, но и полотна не было, просто укатанный чернозём. Ехать на ней на мотоцикле, да ещё в дождь, просто невозможно, и я вынужден был заночевать в поле, в дождь. Да и учитывая мои попытки всё-таки ехать по этой слизи у меня кончался бензин. Увидев в стороне на поле комбайн, я разместился на ночь под ним, а утром продрогший и мокрый, я, сняв с мотоцикла бензобак, сцедил в него бензин из бачка пускача и поехал дальше по чуть-чуть просохшей дороге. Трудности только возрастали, стала проскальзывать ведущая звёздочка цепи, и только натянув её чрезмерно можно было ехать, и то не сильно газуя. Кое как я к вечеру второго дня на последнем дыхании добрался до дома, где меня уже ждали разъярённые родители… Но был и приятный бонус этого путешествия. Мамина сестра работала в Ребрихе секретарём у начальника районной милиции и рассказала ему о путешествии двенадцатилетнего пацана. Он заинтересовался и попросил её привести меня к нему. Когда я узнал об этой просьбе, сердце моё ушло в пятки, ну всё, финиш, тюрьма… Но всё было не так. Расспросив меня о путешествии, он особо поинтересовался моим пробегом по Барнаулу, где были даже светофоры, которых я никогда раньше не видел. Но я уверенно ему заявил, что правила все знаю и соблюдаю. Он похоже поверил, хотя я правила знал только по рассказам дяди Саши Кожевникова, нашего соседа, который прошёл всю войну шофером, и похоже тоже никогда правил не читал. Одним словом, отправил начальник меня сделать своё фото, а на следующий день тётя принесла мне новенькие права. Радости моей не было предела.

На зимних каникулах в 9 классе я, буквально за неделю, в мастерских училища, смастерил аэросани, с двигателем от пускача трактора ДТ-54 и лихо гонял по монастырю и льду Бии, приводя в бешенство всех местных собак. Наш сосед Дядя Саша Кожевников работал в училище старшим мастером производственного обучения и в его распоряжении были все мастерские где стояли различные станки: токарные, фрезерные, сверлильные, строгальные по металлу и по дереву, сварочное оборудование и всё другое. Он мне полностью доверял и на воскресенье, и каникулах, когда в мастерских никого не было, отдавал мне от них связку всех ключей, чем я успешно и пользовался, мастеря что-либо и одновременно обучаясь работать на всех имеющихся станках. Там же в отдельном помещении стоял дизель-генератор, снабжавший наше училище электроэнергией, часто по поручению дяди Саши я утром в 6 часов его запускал. Централизованного электроснабжения у на не было. Летом я много времени проводил, с интересом помогая ему ремонтировать многочисленную старую технику училища: трактора, комбайны и разные автомобили, такие, например, как ГАЗ-АА полуторка, ЗИС-5, ГАЗ-51 и ГАЗ-63. Там я набрался опыта на всю предстоящую жизнь. Моей постоянной обязанностью по его поручению было снабжение водой нашей общей бани училища каждую субботу. С утра я кривым стартером, электрического у него не было, заводил наш старый, но надёжный водовоз Захар - ЗИС-5, ехал к водокачке, заливал цистерну водой и отвозил её к бане, где сливал воду в её ёмкость. Правда иногда, особенно в холодную погоду, несмотря на подогрев двигателя паяльной лампой, мне не хватало сил провернуть двигатель кривым стартером, заводной ручкой, и тогда на помощь мне приходил дядя Саша. Он был высокого роста и богатырского телосложения, ему это было не трудно.

1958 год. В маминой семье Бловацких упрямство и отчаянная смелость всегда передавались по наследству. Взять хотя бы дядю Васю — младшего сына моего партизанского деда Гаврила, 1927 года рождения. Когда началась Великая Отечественная, Василий бредил фронтом, но по возрасту никак не проходил. В шестнадцать лет, поняв, что официальным путём в окопы не попасть, он включил фирменный бловацкий напор. Парень умудрился так насесть на местного военкома, так его заговорить и уговорить, что тот сдался. Подростка в 16 лет официально призвали в конвой, сопровождать военные эшелоны на фронт. Домой он вернулся с Победой и с кучей верных армейских друзей, среди которых был и дядя Вова — будущий военком Чарышского района.

К 1957 году я уже твёрдо знал: настоящая алтайская рыбалка — дело суровое и требует стратегического подхода. Особенно если ты идёшь на реку с фронтовыми друзьями твоего дяди. Всё началось обычным солнечным днём в селе Чарышском. Я лениво плёлся домой из школы, поднимая ногами облака густой пыли на центральной улице. Жара, тишина, скука. И вдруг над сонной улицей громом разнеслось:

— Сашка! На рыбалку хочешь?

Я резко затормозил и оглянулся. С крыльца районного военкомата, лихо перепрыгивая через ступеньки, сбегал дядя Вова — собственной персоной военком Чарышского района и лучший друг дяди Васи. Форма, выправка, строгий взгляд — но сейчас в глазах подполковника горел чисто мальчишеский азарт.

— Конечно хочу! — встрепенулся я, мгновенно забыв про уроки и портфель.

— Тогда план такой: копай червей и дуй к шести часам на берег Чарыша. Без опозданий!

Дважды повторять мне было не нужно. Секретное месторождение лучших червей находилось в огороде за коровником — там годами прела монументальная навозная куча. Вооружившись лопатой, я устроил там настоящие археологические раскопки. Результат превзошёл все ожидания: в банку из-под консервов перекочевали гигантские, жирные, бордовые дождевые черви — каждый размером чуть ли не с хорошую змею. С таким арсеналом можно было идти хоть на акулу.

Ровно в шесть я стоял на берегу буйного Чарыша. Дядя Вова уже разворачивал снасти. При виде моей банки военком удовлетворённо хмыкнул, запустил туда руку и лёгким движением фокусника нацепил на один огромный крючок штук пятнадцать извивающихся червей. Получился шевелящийся, клубящийся комок размером с приличный кулак.

— Ну, с богом, — крякнул дядя Вова и забросил эту приманку в бурлящую воду.

Я уселся рядом, затаив дыхание. Мой детский мозг лихорадочно штурмовал законы физики. Я смотрел на тонкое, длинное, почти невесомое удилище в руках военкома, потом на мощное течение реки и решительно не понимал: если клюнет ОН — легендарный хозяин здешних вод, таймень — как дядя Вова вытащит его на берег? Ни сачка, ни подсачека, ни багра у нас не было и в помине.

Развязка наступила внезапно. Вода вскипела. Тонкая удочка согнулась в три погибели, жалобно затрещав. Дядя Вова преобразился в одно мгновение, включив режим боевой тревоги, которому они с дядей Васей научились еще в сороковых.

— Сашка, держи удочку! — рявкнул он, всовывая мне в руки вибрирующее удилище. — Только не тяни! И сильно не дёргай! Просто держи леску натянутой, понял?!

Я вцепился в удочку мёртвой хваткой. На том конце провода кто-то сильный и невидимый уверенно тащил меня в пучину Чарыша. Пока я боролся за выживание, дядя Вова, прямо в форме и огромных резиновых бреднях выше колен, с разбегу заскочил в ледяную воду. Спецсредств для выуживания у военкома не было, зато под кителем имелось табельное оружие. Одним молниеносным движением он достал из-за пазухи пистолет.

— Дёргай тихонечко к берегу! — скомандовал он.

Я плавно потянул. Над водой, разрезая волны, показалась мощная, тёмная, торпедообразная спина огромного тайменя. Рыбина яростно била хвостом. Дядя Вова хладнокровно прицелился. Бах! — над Чарышем раскатился эхо-выстрел, распугав всех прибрежных птиц.

Все законы классического рыболовства были попраны в одну секунду. Оглушённый таймень тут же всплыл вверх чистым белым брюхом. Военком, не теряя ни мгновения, коршуном бросился на добычу, мёртвой хваткой сцапал рыбину за жабры и с победным кличем выволок её на прибрежную гальку.

Мы стояли над трофеем. Таймень был великолепен — чешуя отливала серебром, а длина его составляла без малого метр! Для меня тогда он казался настоящим речным монстром.

Дядя Вова, тяжело дыша и пряча дымящийся пистолет обратно за пазуху, довольно улыбнулся в усы, вытер пот со лба и подмигнул мне:

— Ну что, Сашка, порыбачили? А теперь дуй домой. Передай тёте Клаве, чтобы вечером обязательно забежала к нам.

Тот праздничный ужин я запомнил на всю жизнь. Тетя Клава превзошла себя: жаркое из свежайшего, добытого в честном бою (и слегка расстрелянного) тайменя получилось невероятно нежным, сочным и пахло настоящим алтайским приключением. Глядя, как взрослые шутят и вспоминают былые годы, я понимал: с такими людьми в нашей семье пропасть просто невозможно.

После войны мой дядя Вася зря времени не терял. Он с блеском окончил университет и вернулся на Алтай уже дипломированным специалистом. В селе Чарышском он занял солидный и стратегически важный пост — стал главным редактором районной газеты. В те годы районка была не просто листком с новостями, а единственным и неповторимым рупором партийной пропаганды. Так что дядя Вася автоматически вошёл в состав высшей чарышской аристократии.

Правящая элита района подобралась как на подбор: все молодые, горячие, прошедшие войну и жёсткую школу жизни. Эту «весёлую пятерку», державшую в руках весь район, составляли: первый секретарь райкома, председатель райисполкома, военком дядя Вова, начальник милиции и, собственно, редактор дядя Вася.

Карьеристы из центра в этих краях долго не задерживались — суровая, временами жестокая природа Горного Алтая быстро ломала слабых. А эти мужики оставались здесь добровольно и навсегда. Их намертво связала общая страсть: все они были заядлыми охотниками, фанатичными рыбаками и дикарями в хорошем смысле слова. Они искренне любили этот дикий край, бурлящий Чарыш, бесконечную тайгу и суровые горы.

Но жить в горной таёжной глухомани без культурной программы было бы тоскливо. И чарышская номенклатура нашла гениальный выход: чтобы скрасить суровые будни, они установили железное правило — каждую неделю устраивать вечеринки. Принимали гостей строго по очереди. В субботу вечером в чьем-нибудь деревянном доме собирался весь «цвет района». Чины, звания и партийная субординация оставлялись у порога вместе с грязными сапогами. Вечеринки выходили невероятно весёлыми, шумными, по-хорошему разухабистыми. Там звучали гитара и дядин баян, травились лихие фронтовые и охотничьи байки, звенели стопки, а воздух буквально искрился от молодой, бьющей через край энергии.

<<1 2 3 4 >>

На страницу:

Перейти

3 из 4