Отель «Белый осьминог»
– Может быть. А может быть, и нет. Когда дело касается «Белого осьминога», есть две группы людей: те, кто верит в его волшебство, и те, кто не верит. Но одно я знаю точно: прямо у вас на коленях лежит частичка отеля, и она к вам попала не просто так. В этом фарфоровом осьминоге есть что-то волшебное и удивительное, даже если вы сами не знаете, что именно. Так оно и происходит.
Иви завернула осьминога в папиросную бумагу и убрала его в сумку. Визит вышел безрезультатным, как, впрочем, и все остальное: этот мир, эта жизнь, это тягостное ожидание, когда все закончится. Иви злилась на себя за то, что возлагала на этого старика столько надежд, и ей ужасно хотелось курить.
– Не знаю, выпускают ли их до сих пор, но раньше были каталоги для покупателей, – продолжил Виктор. – В том числе и каталоги предметов из «Белого осьминога». Где они появлялись в последний раз, за сколько их продали, каковы их волшебные свойства, если известно. И там была одна вещь, которую мне отчаянно хотелось приобрести. – Он секунду помедлил. – На самом деле я искал его почти сорок лет. Лист писчей бумаги из отеля.
– Дайте угадаю, – сказала Иви. – Этот лист дарит возможность написать самое прекрасное на свете любовное письмо?
Виктор мотнул головой. Он больше не улыбался:
– Нет. Этот лист дарит возможность написать письмо в прошлое себе самому.
У Иви перехватило дыхание, она буквально физически ощутила, как в сердце вспыхнула крошечная и коварная искра надежды – горячая, яркая и пугающая. Неужели такое возможно? Неужели столь мощная магия существует в реальности? Иви знала, что лучше не задаваться вопросами из разряда «что было бы, если…». Психотерапевты, которых она посещала на протяжении многих лет, в один голос твердили, что такие вопросы не помогают, а только вредят. Но они все равно возникали, эти вопросы, и от них было не скрыться.
Что, если бы Белла не умерла? Что, если бы родители не развелись? Что, если бы Иви жила самой обычной жизнью и ее не преследовали бы кролики? Один из них – белый, с черным пятном вокруг глаза – прямо сейчас прыгал по полу и деловито обнюхивал тапочки Виктора. Иви старательно делала вид, что не замечает кролика, и пыталась сдержать озноб страха.
– Вы упомянули значок с осьминогом, – через силу проговорила она. – Это какой-то определенный значок?
– Нет, подойдет любой осьминог, – ответил Виктор. – Однажды в Берлине я видел аукциониста, у которого был значок в виде одного щупальца. Могу отдать вам мой старый значок, если хотите. Мне он больше не пригодится. И мне нравится мысль, что он снова будет в деле.
– Если вам не жалко, – произнесла Иви. – Спасибо.
Виктор тяжело поднялся с кресла и прошаркал в соседнюю комнату, оставив Иви одну. Пока его не было, она оглядела гостиную и увидела на стене коллекцию сигаретных карточек в большой раме под стеклом. По работе она иногда сталкивалась с сигаретными карточками, и ей всегда нравились эти крошечные, часто очень красивые картинки от анонимных художников, которые многие табачные компании когда-то вкладывали в пачки сигарет. Она видела обширную коллекцию Эдварда Уортона-Тайгара в Британском музее и портретные карточки в Национальной портретной галерее. Они отражали интересы и чаяния людей того времени, и иногда их называли энциклопедией для бедных. У Иви даже была своя собственная небольшая коллекция: все пятьдесят вкладышей серии «Сокровища мирового искусства», выпущенных табачной компанией Джозефа Миллхоффа в 1926 году.
Но таких карточек, как у Виктора, Иви раньше не видела: серия «Измерения времени» от табачной компании «Моррис и сыновья» 1924 года. Как явствует из названия, на карточках были изображены различные приспособления для измерения времени. Водяные, песочные и солнечные часы, а также менее известные приборы вроде египетской клепсидры[3], китайской свечи с узелковым фитилем, лампы-хронометра XVI века и подвесных шарообразных часов XVII века.
– Я и не знала, что есть столько способов измерения времени, – заметила Иви, когда Виктор вернулся.
– Интересно, правда? – ответил он. – Мы, люди, – единственный биологический вид, который испытывает потребность измерять время. Вот, возьмите. – Он протянул Иви крошечный эмалированный значок в виде осьминога. – У меня к вам будет просьба. Если вам когда-нибудь попадется лист писчей бумаги, пожалуйста, дайте мне знать. Я бы очень хотел поучаствовать в аукционе.
– Да, конечно, – сказала Иви. – Но я попрошу об ответной услуге.
– Слушаю.
– Ключ от двадцать седьмого номера еще у вас?
Виктор секунду помедлил:
– Да.
– Можете мне его одолжить?
– Вряд ли он вам пригодится, – ответил Виктор. – Как я уже говорил, в отеле такого номера нет. Но… мне он, в общем, без надобности. Можете взять.
Через пару минут Иви вышла из дома Виктора с маленьким латунным ключом, совершенно обычным, если не считать головки с рельефным изображением осьминога, держащего в щупальцах цифры 2 и 7. Иви закурила, едва выйдя за дверь. Как всегда, она не смогла сдержать дрожь при виде числа 27. Двадцать седьмого числа у нее день рождения. День, когда все изменилось.
Ей стало стыдно за свою ложь Виктору. Конечно, она не скажет ему, если найдет лист писчей бумаги из «Белого осьминога». Конечно, нет. Она не скажет вообще никому. Если такая вещь существует и если Иви ее найдет, она оставит ее себе. Потому что если это и вправду волшебная бумага и если она попадет в руки Иви, то у нее будет шанс, пусть даже и малый, исправить свою самую большую ошибку, отменить самое страшное событие в ее жизни.
Глава 5
На следующий день Иви расставила чайный сервиз на маленьком столике на кухне. Наполнила сахарницу и молочник, налила в чашку свежезаваренный чай. И все это время задавалась вопросом, произойдет что-нибудь или нет, не проявится ли волшебство. Иви добавила в чай сахара и молока, хотя обычно пила чай несладким. Почему-то казалось, что надо использовать как можно больше предметов из гостиничного сервиза. Иви поднесла ко рту чашку, такую тонкую, элегантную и совсем не похожую на старую кружку, из которой обычно пила чай. От поверхности поднимался пар, и, сделав первый глоток, Иви слегка обожгла губы.
Ничего не произошло. Это был просто чересчур сладкий чай в красивой чашке. Иви поставила чашку обратно на блюдце и покачала головой. Так глупо. Надо быть полной дурой, чтобы верить в волшебство – тем более в волшебство, которое могло бы привести к искуплению. Никакого прощения не будет – для таких, как Иви, его в принципе не бывает.
Она залпом выпила чай, почти наслаждаясь жжением в горле, и снова поставила чашку – теперь пустую – на блюдце. И вдруг в голове Иви словно вспыхнул ослепительный свет. Она вскрикнула и вскочила со стула, но была уже не на своей кухне. И не собой.
Иви оказалась в больничной палате. Одетая в халат медсестры, она обмывала культю ампутированной ноги молодого солдата. Рядом стоял граммофон, на котором играла пластинка. Какая-то музыка в стиле регтайм. Иви явственно чувствовала запах антисептика, сигаретного дыма и свежеиспеченных кренделей.
«Придешь сегодня на прощальный ужин?» – спросил молодой человек, глядя прямо на нее.
«Надо будет позвать и сестру-хозяйку, – сказал кто-то другой. – Нельзя, чтобы за столом было тринадцать человек».
А потом все исчезло, Иви вернулась на свою кухню, и на ней снова была обычная одежда. Стул упал, но все остальное осталось прежним. Иви тяжело задышала, когда поняла, что Виктор был прав. Чайный сервиз действительно обладал определенным волшебным свойством. Он позволял заглянуть в жизнь другого человека из другого времени. Иви сразу же заварила новую порцию чая, но больше никаких видений не было – ни в тот день, ни на следующий. Возможно, каждому было положено только одно перемещение. Но это странное переживание укрепило решимость Иви разыскать писчую бумагу.
На следующий день Иви позвонила отцу и описала ему отель «Белый осьминог», но отец лишь озадаченно хмыкнул.
– Да, однажды мы ездили в Швейцарию, когда ты была совсем маленькой, – сказал он. – Но мы останавливались в небольшой деревенской гостинице. Все остальное в то время нам было не по карману. А гранд-отель так уж точно.
– Это Иви? – раздался на заднем плане голос Сьюзи, мачехи. – Спроси у нее, когда она придет к нам обед.
– Ты слышала? – уточнил папа.
– Да, – ответила Иви. – Обещаю, что скоро.
Иви познакомилась со Сьюзи, когда ей было восемь лет, а два года спустя с радостью приняла Сьюзи в качестве мачехи. Та была доброй, веселой, заботливой и всегда относилась к Иви как к родной дочери. Огромная любовь Сьюзи была неизменной, надежной и безотказной.
Закончив разговор с папой, Иви долго стояла с телефоном в руке. Но ничего не поделаешь, придется звонить маме. Когда они общались в последний раз? Наверное, на Рождество, когда Иви пригласила маму в гости на сладкие пирожки, которые испекла сама. В надежде… на что? Она толком не помнила. В надежде на что-то обычное. На что-то настоящее.
Рождество всегда было для Иви временем непростым, потому что, когда нет работы, ей попросту нечем занять дни. У Иви было мало друзей, так как она сторонилась людей. Говорят, что нельзя тосковать по тому, чего у тебя никогда не было, но Иви порой задавалась вопросом, как же так получилось, что она стала такой одинокой? Она чувствовала пустоту предстоящих лет и не видела смысла идти вперед.
«Вам же хочется установить более тесные отношения с мамой, верно? – сказал ей нынешний психотерапевт. – Ну, так надо с чего-нибудь начинать».
Так что Иви пригласила маму к себе, испекла сладкие рождественские пирожки, но, как только мама вошла в квартиру, все сразу стало неправильно. Как будто ты пригласила в гости коллегу, с которой, как тебе показалось, вы могли бы подружиться, но потом ты поняла, что вам лучше не выходить за пределы профессионального общения. Мама, должно быть, почувствовала то же самое, потому что пробыла всего полчаса, а потом извинилась и ушла.
Иви вздохнула, и сердце ее забилось быстрее, когда она поднесла палец к маминому номеру в контактах. Скорее всего, мамы вообще нет в стране. В последнее время она почти постоянно жила за границей. Работа фотографом предполагала командировки по всему миру. Одна из многих причин, по которой Иви не решалась позвонить маме, заключалась в том, что она боялась ее разбудить, ведь та могла быть где угодно, в любом часовом поясе.
Наконец Иви все же нажала на номер, и мама ответила уже на втором гудке:
– Иви? У тебя все в порядке?
– Да, все хорошо. Я… э-э-э… Извини, что звоню, но мне нужно кое о чем спросить.
– О чем? – насторожилась мама.
– Когда я была маленькой и мы ездили в Швейцарию, мы бывали в отеле «Белый осьминог»?
На другом конце линии повисла тишина.
– А почему тебя интересует «Белый осьминог»? – наконец спросила мама.
– Значит, мы там бывали?
– Ну, наверное, можно сказать и так.
– В каком смысле?
Мама секунду помедлила и произнесла:
– Приезжай ко мне, если хочешь.
– Ты дома? – поинтересовалась Иви.
– Ненадолго. Вечером улетаю обратно в Марракеш.
Иви сильно удивило приглашение. Она уже много лет не бывала в их старом доме, хотя до него было ехать всего полчаса.
– Хорошо, – ответила она, пытаясь не выдать волнения. – Сейчас приеду.
* * *Иви вышла из автобуса и зашагала по улице к дому своего детства, где она жила до шести лет. Когда родители развелись, ни у кого не возникло сомнений, что Иви будет жить с папой. Конечно, она виделась с мамой по выходным и по праздникам. Иногда они ходили в кафе или в кино. Проблема была в том, что они никогда толком не знали, что друг другу сказать. Они словно были не мамой и дочкой, а актрисами, игравшими эти роли.
И теперь, приближаясь к дому, Иви размышляла о том, как маме хватило выдержки, чтобы остаться здесь жить. Каждый день проходить мимо места, где случилась беда. Иви сунула руку в карман и принялась яростно тереть пальцем гладкую деревянную голову талисмана-фамсапа. Даже проклятая калитка осталась прежней – та самая, из-за которой все и случилось. Иви помедлила на тротуаре, не желая к ней прикасаться. Эта была самая обыкновенная кованая калитка с почти осыпавшейся синей краской, но на мамином месте Иви сняла бы ее, не задумываясь, и отправила бы на металлолом. Даже сейчас, двадцать четыре года спустя, она ненавидела эту калитку такой лютой ненавистью, что стало трудно дышать, когда Иви отодвинула засов и толкнула тяжелую створку…
Глава 6
Иви – 27 августа 1992-го– Не забудь закрыть калитку! – крикнула мама из окна кухни, когда Иви побежала по садовой дорожке.
– Хорошо! – отозвалась Иви.
Она бежала вприпрыжку, наслаждаясь приятным шелестом многочисленных нижних юбок. День выдался жарким, слишком жарким и душным для такого платья, но Иви сама выбрала его в магазине на прошлой неделе, и ей очень нравились фиолетовый горошек и широкая пышная юбка. Туфли тоже были новыми, лакированными, с блестящими пряжками. Утром мама сделала ей прическу, два высоких хвостика, и Иви чувствовала себя настоящей принцессой.
Она распахнула калитку и увидела праздничный плакат, который мама прикрепила снаружи. Большие фигурные буквы складывались в слова:
Сегодня Иви исполнилось 4 года.
Добро пожаловать к ней на праздник!
К стойке ворот был привязан фиолетовый воздушный шарик, весело пляшущий на ветру.
«Так гости сразу поймут, что пришли в нужный дом, – объяснила ей мама. – Мы же не хотим, чтобы твои подружки случайно пришли на праздник к кому-то другому, да?»
У Иви еще никогда не было праздника на день рождения, и она с нарастающим нетерпением ждала его всю неделю, чуть не лопаясь от восторга. И вот наконец этот день наступил, и единственное, что портило Иви радость, – сестра Белла. Не сводя глаз с воздушного шарика и праздничного плаката, Иви несколько раз подпрыгнула на месте, чтобы на крошечных каблучках туфель зажглась подсветка.
Через пару минут Иви развернулась и побежала обратно в дом. В гостиной она обнаружила Беллу. У младшей сестры тоже было новое нарядное платье – в синюю клетку, с аппликацией в виде симпатичного кролика, белого и пушистого, с черным пятном вокруг правого глаза. На черных кудряшках Беллы красовались синие заколки-бантики. Она подняла с пола воздушный шар и обняла его, сияя от восторга.
– Нет, Белла, не трогай! – рассердилась Иви. – Это для моего праздника!
Иногда Белла жутко бесила. Она только и делала, что портила вещи Иви, ломала ее игрушки, путалась под ногами, бросала на пол еду, плакала и капризничала, отнимая все мамино внимание. Теперь они даже не ездили на пикник, потому что Белле положено спать после обеда, а спать надо дома. Но сегодня был день Иви, а не Беллы. Пока Иви стояла, погрузившись в эти мысли, сестра рассмеялась и выбежала из гостиной с воздушным шариком в руках.
Иви хотела ее догнать, отобрать шарик, вернуть его к остальным, приготовленным к празднику, но Белла всегда кричала, если у нее что-нибудь отнимали, и на ее вопль прибегала мама и ругала Иви. Казалось, что Иви вечно во всем виновата, а Белла – никогда и ни в чем.
«Она еще маленькая», – всегда говорила мама.
Когда речь заходила о Белле, от Иви требовали целую кучу всего:
Надо проявить терпение.
Надо делиться.
Надо уступать младшей.
Будь добрее, внимательнее, не обижайся по пустякам.
Проще было дождаться, когда Белле надоест шарик и его можно будет забрать и вернуть к остальным. Поэтому Иви пошла на кухню, где звучал смех и царила веселая суета: сэндвичи нарезали на маленькие треугольнички, печенье раскладывали по бумажным тарелкам, лимонад переливали в большой кувшин, где он шипел и искрился. Мама вынула из холодильника праздничный торт в виде кошки с шерсткой из фиолетовой глазури и глазами из леденцов. А потом где-то раздался автомобильный гудок, пронзительный визг шин, крики людей и встревоженный топот ног.
– О боже! – произнесла тетя Пэм. – Кажется, там авария…
Мама тоже посмотрела в окно и замерла. С ее губ сорвался сдавленный стон, полный такого отчаяния и страха, что Иви тоже застыла на месте. Мама уронила торт на пол. Тарелка разбилась, и у кошки отвалилась голова. Иви горько расплакалась, потому что какой день рождения без торта?! Она думала, что мама бросится ее утешать, но мама вылетела из помещения, даже не взглянув в ее сторону. Наверное, побежала в кондитерскую за новым тортом?
Иви шагнула к двери, все еще заливаясь слезами, но тетя Пэм подхватила ее на руки. Правда, она не сказала ни слова, а просто стояла и смотрела в окно.
– Мой торт! – взвыла Иви громче прежнего.
Она думала, что тетя Пэм бросится ее утешать, раз уж мама куда-то ушла. Но тетя выдала совсем не то, что ожидала услышать Иви:
– Бога ради, Иви, замолчи!
Голос тети Пэм был резким и хриплым, совсем не похожим на тот, к которому привыкла Иви. Она испуганно замолчала, и внезапно ей сделалось по-настоящему страшно. Что-то случилось, что-то очень плохое, даже хуже испорченного торта. Хотя непонятно, что именно. Тетя быстро увела Иви в столовую в глубине дома, где не было окон, выходящих на улицу. Но Иви все равно слышала крики, а чуть погодя – вой сирены. Затем все затихло.
В какой-то момент пришел дядя Бен, и Иви услышала, как он открывает входную дверь и что-то тихо говорит людям, которые позвонили в звонок. Иви поняла, что это были ее подружки, потому что узнала их голоса, но потом дверь закрылась, и в доме опять стало тихо.
– Тетя Пэм, – позвала Иви, дернув тетю за рукав, – где мама? Когда у меня будет праздник?
Тетя присела на корточки рядом:
– Сегодня праздника не будет, Иви. Случилась беда. Белла поранилась. Понимаешь?
Иви не понимала. Не совсем понимала. Белла вечно ходила в ссадинах и синяках, потому что все время обо что-то стукалась, спотыкалась и падала. Обычно мама просто наклеивала на ранку радужный пластырь, обнимала Беллу, целовала ее в щечку, и все становилось хорошо. Иви вдруг разозлилась. Младшая сестренка опять все испортила. Она вечно все портила.
– А где Белла? – спросила Иви.
Тетя Пэм нервно сглотнула. У нее что-то случилось с голосом, потому что он сделался сухим и хриплым:
– Она… Ее забрали в больницу.
– А как же мой праздник?! – Иви снова сорвалась на крик.
Ее глаза наполнились жгучими слезами. Так нечестно! Сегодня ее день рождения, Белла опять все разрушила. В эти минуты Иви не просто злилась на младшую сестру, она ее ненавидела.
– Иви, прекрати плакать! Послушай, это серьезно. Белла… Она выбежала на дорогу.
«Не забудь закрыть калитку…»
Иви представила синюю калитку, праздничный плакат для гостей и фиолетовый воздушный шарик. Ее пробрал ледяной озноб, хотя в комнате было жарко. Обида и злость отступили, сменившись тревогой за Беллу. Потом в голову пришла мысль. Иви спрыгнула со стула:
– Все будет хорошо, тетя Пэм. Я принесу пластырь.
У Иви были пластыри с тропическими рыбками, но Белле больше нравились радужные, и Иви знала, где они хранятся. В шкафчике в ванной. Тетя Пэм положила руку на плечо Иви:
– Это не… Пластырь тут не поможет, милая. И в любом случае Беллы здесь нет. Я же сказала, ее забрали в больницу.
Иви нахмурилась, окончательно сбитая с толку:
– А когда она вернется домой?
Тетя потерла пальцами виски:
– Хватит вопросов, Иви. Давай просто подождем, хорошо?
И они стали ждать. Казалось, прошло много-много часов. Иви разрешили вернуться в гостиную, но тетя задернула шторы, чтобы не было видно, что происходит снаружи.
– Чтобы солнце не светило в глаза, – пояснила она.
Тетя Пэм включила для Иви мультфильмы, а сама ушла на кухню, где они с дядей Беном о чем-то взволнованно заговорили вполголоса. Чуть погодя тетя принесла Иви тарелку с сэндвичами. Иви еще несколько раз спрашивала про праздник, но тетя Пэм только качала головой и отвечала, что сегодня праздника не будет.
Иви не знала, то ли злиться и огорчаться из-за испорченного дня рождения, то ли беспокоиться о Белле, и в итоге все чувства смешались в какую-то непонятную кашу. Близился вечер, и тетя Пэм приготовила на ужин рыбные палочки с жареной картошкой. Как только Иви уселась за стол, зазвонил телефон. Тетя взяла трубку, быстро с кем-то поговорила, и Иви услышала ее сдавленные рыдания.
– Да, – сказала она. – Да, я ей скажу.
Она положила трубку на место, а Иви медленно вернула вилку на стол, хотя даже не приступила к еде. Она откуда-то знала, что сейчас тетя Пэм скажет что-то такое, что Иви не понравится. Что-то, что все изменит. Что-то, после чего уже не будет пути назад. Еда осталась нетронутой на столе, а потом Иви с облегчением услышала, как открылась входная дверь и в дом вошли мама и папа. Они все объяснят тете Пэм. И Белла наверняка с ними, а как же иначе? Иви решила, что оставит сестре фиолетовый воздушный шарик, который та забрала. На самом деле пусть Белла возьмет себе все воздушные шарики.
Иви стряхнула с плеча тетину руку и помчалась в прихожую, ей хотелось скорее увидеть сестренку, но… там были только родители, почему-то без Беллы. Иви бросилась к ним. Она обняла мамины ноги и тихонько захныкала: весь страх, все смятение, все огорчения этого дня выплеснулись наружу. Наконец-то мама ее утешит, обнимет и скажет, что ничего страшного не случилось и все будет хорошо.
Но произошло что-то странное. Мама грубо схватила Иви за плечи и оторвала от своих ног. Затем присела на корточки на коврике у двери и наклонилась к Иви. Иви испуганно отшатнулась, потому что на страшную долю секунды ей показалось, что это не мама, а какая-то чужая тетя. Мама и правда была на себя не похожа. Что-то случилось с ее лицом, что-то жуткое и пугающее.
– Ты закрыла калитку? – прошипела мама.
С ее голосом тоже что-то случилось – это был точно не мамин голос. Иви уставилась на нее, онемев от страха. Мама так сильно сжала ей плечи, что там, наверное, останутся синяки, а потом вдруг встряхнула Иви, как тряпичную куклу:
– Ты закрыла калитку?
– Джейн, не надо! – воскликнул папа. – Бога ради!
Иви горько расплакалась. Она не понимала, что происходит. Тетя Пэм вышла в прихожую и увела маму на кухню, а папа подхватил Иви на руки и отнес наверх, в ее комнату. Он закрыл дверь, и Иви была рада, что теперь ей не слышно, как мама рыдает внизу.
– Папа… – позвала она сквозь слезы.
Он обнял ее крепко-крепко, такой большой, теплый и сильный, но Иви чувствовала, что он весь дрожит. А когда папа заговорил, его голос тоже дрожал, и после каждого слова он судорожно хватал ртом воздух.
– Ты ни в чем не виновата, – прошептал он. – Ты ни в чем не виновата, Иви. Я хочу, чтобы ты это запомнила. Тебя никто не винит. Никто.
Глава 7
Иви – 2016Калитка открылась с пронзительным скрипом, Иви собралась с духом, вошла во двор и плотно закрыла ее за собой. С опозданием на двадцать четыре года. Дверь в дом распахнулась еще до того, как Иви успела подняться на крыльцо. В дверном проеме стояла мама, одетая в свободную белую рубашку, заправленную в брюки хаки с широким ремнем. Черные волосы мамы, тронутые сединой, были собраны в небрежный высокий пучок. Ее ярко-зеленые глаза скользнули по Иви, но мама тут же отвела взгляд и сказала без обиняков:
– Вид у тебя усталый. Проходи в дом. Чайник только что закипел. Но чай у меня только мятный.
Иви знала, что мама пьет исключительно мятный чай, потому что он напоминал ей о Марокко. Мама об этом не говорила, но Иви читала ее интервью в одном из фотожурналов. Иви каждый год оформляла подписку на несколько таких журналов, хотя сама не особо интересовалась фотографией. Но время от времени там появлялись фотографии мамы или – что еще лучше – интервью с ней. Из этих снимков и интервью Иви узнавала, где сейчас мама, чем занимается, что любит и что думает о тех или иных вещах. Это было похоже на поиски золота.
– Да, хорошо, – ответила Иви.
Из прихожей на кухню можно было пройти только через гостиную, и Иви невольно посмотрела на стены, где раньше висели семейные фотографии. Мама давно их сняла и заменила на снимки из далеких стран: египетские пирамиды, ленивцы в Коста-Рике, золотые храмы Таиланда. Целую стену занимала мамина любимая серия фотографий – заброшенные здания. Они были одновременно жуткими и завораживающими. Иви хотела бы остановиться и рассмотреть их как следует, но мама шагала вперед слишком быстро. Иви мельком увидела башенную градирню на заброшенной электростанции, город-призрак в Америке, интерьеры давно закрытого торгового центра. Глядя на обстановку этой гостиной, можно было подумать, что у мамы вообще нет семьи.
Через пару минут Иви с мамой сидели за столом на безупречно чистой кухне, с чашками горячего и ароматного чая. Часы на стене тикали слишком громко, и у Иви разболелась голова. Хотелось быть где угодно, только не здесь.