Отель «Белый осьминог»
– Спасибо, что уделяешь мне время, – сказала она и поморщилась.
Иви как будто пришла на деловую встречу, а не в гости к родной матери. Всегда было сложно придумать, что сказать маме, и часто казалось, что каждое слово звучит как-то неправильно.
– Я всегда тебе рада, – произнесла мама. Они обе знали, что это ложь. – Значит, ты интересовалась отелем «Белый осьминог»?
– Мы там не останавливались во время поездки в Швейцарию? – спросила Иви.
– Удивительно, что ты помнишь. Тебе было всего три года.
У Иви перехватило дыхание. Должно быть, папа все-таки ошибался.
– Сколько времени мы там пробыли?
Мама подняла бровь:
– Нисколько. Отель закрылся много лет назад.
– Но… – Иви нахмурилась. – Я кое-что помню. Послеобеденный чай. Там была мятная помадка. Белая и сверкающая на свету. Ее подавали на серебряном блюдце, и она так приятно крошилась во рту и холодила язык…
– Ты, наверное, помнишь какой-нибудь другой отель, – возразила мама. – Где ты была с Гленном и Сьюзи.
Было трудно понять, что думает мама о втором браке отца, да и вообще трудно понять, что она думает о чем бы то ни было. После гибели Беллы случались долгие периоды, когда Иви почти и не виделась с мамой. Мама просто… отсутствовала. Запиралась в своей спальне наверху или уходила из дома и возвращалась лишь через несколько часов, а то и вовсе через несколько дней. Об Иви заботились папа и тетя Пэм. Примерно через год после смерти Беллы мама вновь стала проводить время с Иви. Обычно все начиналось довольно неплохо: с книги, игры или прогулки, – но неизменно заканчивалось слезами и криками, и Иви никак не понимала, что сделала не так. Ее сажали перед телевизором или отвлекали чем-нибудь вкусным, а потом она слышала, как папа на кухне говорит что-то тихо, спокойно, а мама отвечает ему совсем другим голосом – хриплым, надломленным, то и дело срывающимся на крик. Теперь Иви боялась, когда мама входила в комнату. Когда родители наконец развелись и Иви насовсем переехала к папе, для нее это стало большим облегчением.
– Можешь посмотреть фотографию, – сказала мама. – Это был мой первый снимок.
– Первый снимок? – озадаченно переспросила Иви.
Вряд ли мама имела в виду свою первую профессиональную фотографию. Еще до знакомства с папой мама несколько лет работала свадебным фотографом.
– Первый снимок из серии «Заброшенные места».
Мама ненадолго вышла из кухни, вернулась с большим фотоальбомом в кожаном переплете и положила его на стол перед Иви. Иви открыла альбом и на первой же странице увидела фотографию вестибюля заброшенного отеля. Увидела высокие белые колонны и широкую двойную лестницу с коваными фигурными перилами. С потолка свисала хрустальная люстра, опутанная паутиной и покрытая пылью. Плиточный пол был усеян сухими листьями, кусками штукатурки и мусором.
Взгляд Иви сразу привлек трехъярусный мраморный фонтан в центре вестибюля. Он давно высох и был покрыт водорослями и водяными разводами, но все равно производил мощное впечатление. В самой большой нижней чаше распростерся белый мраморный осьминог, его длинные щупальца тянулись вверх, обвивая все ярусы фонтана. Иви вновь ощутила легкую волну удовольствия, похожую на слабый удар током, который она испытывала всегда, когда видела осьминога. Осьминоги – удивительные существа, завораживающие и странные. Она почувствовала, как под ее черным свитером татуировка медленно сдвигается по животу.
И там, на снимке, едва различимая в уголке, была сама Иви, трехлетняя малышка. Ее изображение было размытым, словно она внезапно влетела в кадр.
– Я тебя попросила стоять у меня за спиной, – вспомнила мама, – но ты не слушала.
«Ты закрыла калитку?»
Иви посмотрела на маму. Неужели их вечно будут преследовать невысказанные слова? После того, первого раза мама больше никогда не говорила с Иви о калитке. Но этот вопрос не отпускал их обеих, и они обе знали ответ. Иви много раз думала, что надо бы завершить тот разговор.
«Прости меня, мама, – сказала бы она. – Это я виновата. Я не закрыла калитку. Если бы я могла повернуть время вспять и поменяться местами с Беллой, я бы с ней поменялась».
Но Иви не хватало смелости – может быть, потому, что она и так знала, каким будет мамин ответ.
«Ты ни в чем не виновата.
Но…
Но…
Но…
Почему ты меня не послушала?
Хотя бы в тот раз».
– Это единственная фотография из отеля? – спросила Иви.
Следующие снимки были сделаны в каком-то другом месте – судя по всему, в заброшенном зале игровых автоматов.
– Да.
– А зачем мы вообще пошли в «Белый осьминог»? Папа сказал, мы останавливались в маленькой деревенской гостинице.
– Все верно. «Белый осьминог» находился на другом берегу озера. Я подумала, что было бы интересно его осмотреть, поэтому взяла лодку и отправилась туда. Я решила, что тебе тоже понравится, и на следующий день взяла тебя с собой.
Иви ужасно хотела курить, но знала, что мама не любит, когда курят в доме.
– Папа был с нами?
– Нет, мы были вдвоем. И пробыли там недолго. Просто осмотрели вестибюль.
– А за день до этого, когда ты ездила туда одна, ты видела другие помещения?
– Да. Там был ключ…
Мама замолчала и слегка нахмурилась, словно забыла, о чем собиралась сообщить.
– Ключ, – подсказала Иви. – Ты имеешь в виду, ключ от номера?
Мама кивнула:
– Он просто лежал на стойке портье. Как будто ждал меня. Ключ от номера семнадцать. Я обошла все этажи, но там не было комнаты с таким номером.
Точно так же, как не было номера 27.
– Этот ключ все еще у тебя? – спросила Иви.
К ее разочарованию, мама отрицательно покачала головой:
– Он потерялся. Даже не знаю когда. Сначала я не заметила этого, а потом и вовсе забыла. Отель был… – Она опять замолчала. – Даже не знаю, как это описать. Там была какая-то особенная атмосфера. Как отголоски прошлого. Там сохранились оригинальные окна и двери и даже часть мебели. В каждом заброшенном отеле есть что-то печальное и завораживающее. – Мама посмотрела в окно, на дорогу, которую Иви не хотела бы видеть вообще никогда. – Такие отели чем-то напоминают затонувшие корабли.
Иви рвалась расспросить об отеле подробнее, но мама вдруг проговорила:
– Слушай, не хочу тебя торопить, но мне пора собираться в аэропорт.
Иви поднялась из-за стола, ножки стула пронзительно скрипнули по полу.
– Да, конечно.
– А почему тебя интересует «Белый осьминог»? – задала вопрос мама.
– Просто я о нем вспомнила.
Мама помедлила и уточнила:
– У тебя все в порядке?
Иви знала, что ей никогда не избавиться от этого вопроса. Особенно после того, что случилось в университете.
– Да, все хорошо.
Конечно, это неправда. Теперь уже нет. Выйдя из дома и вытащив из кармана пачку сигарет, Иви подумала, что жизнь большинства людей так или иначе делится на «до» и «после». Почти у каждого есть какой-то переломный момент, когда все меняется необратимо. После четвертого дня рождения в жизни Иви случались довольно долгие периоды, когда все вроде бы было нормально, даже хорошо. Но настоящее счастье – яркое, сияющее, не омраченное ничем – она знала только в далеком, коротком «до».
Глава 8
Вернувшись на работу, Иви первым делом настроила электронный поиск по крупным аукционным сайтам, задав целый список ключевых слов. Белый осьминог, писчая бумага, отель, писчая бумага из отеля, предметы с волшебными свойствами… и так далее. Если какие-то вещи из «Белого осьминога» будут выставлены на торги в любом из аукционных домов Великобритании, Иви сразу получит уведомление по электронной почте. Она также настроила поиск на eBay. И даже прикрепила к лацкану пиджака значок с осьминогом, который отдал Виктор. На всякий случай. Вдруг она встретит кого-то, кто знает, что это значит?
Но шли дни и недели, ни один поиск не давал результатов, и Иви чувствовала, как растет разочарование. Следить за торгами в аукционных домах было несложно, но далеко не все вещи, поступавшие на оценку, выставлялись на продажу. Что, если оценщики получили какие-то вещи из «Белого осьминога» и решили, что они ничего не стоят? Или владелец просто отнес их на блошиный рынок, как это было с сервизом? Иви физически не могла обойти все барахолки на свете…
Чем больше она размышляла, тем вернее убеждалась, что лист писчей бумаги вряд ли появится в списках аукционного дома, потому что подобные вещи, как правило, не имеют вообще никакой ценности. Так она ничего не найдет. Тут нужен более активный подход. Поэтому Иви открыла электронную почту и написала начальнице, что ей нужен отпуск. В конце концов, Иви ничто здесь не держит и никто не будет по ней скучать.
* * *На следующий день Иви уже летела в Цюрих. Она сообщила родителям и Сьюзи, что решила взять отпуск и немного развеяться. Сьюзи была в восторге.
– Давно пора чем-то себя порадовать.
Иви не уточняла, что это не совсем обычный отпуск. Соврать было проще, чем объяснять правду. И еще Иви испытывала какую-то смутную вину и смущение по отношению к мачехе. Если бы Белла не умерла, а родители не развелись, то Сьюзи и вовсе не появилась бы в их жизни. Иви любила Сьюзи и, наверное, не так уж сильно любила Беллу. Не по-настоящему. В конце концов, Иви толком и не знала младшую сестренку, а воспоминания о ней были отрывочными и размытыми: спор из-за любимой игрушки; пикник в лесу; руки, липкие от варенья; солнечный день в саду у дома, когда Белла постоянно приносила Иви листья и яблоки, подобранные с земли.
Иви не знала, как совместить то, чего она хотела добиться с помощью писчей бумаги, с реальностью, в которой нет места для Сьюзи и ее нынешней жизни. Но Сьюзи наверняка выйдет замуж за кого-то другого и будет счастлива. По-другому. Есть люди, которые всегда обретают счастье. А Иви отдала бы все что угодно, чтобы исправить свою ошибку. Она старалась не думать о том, было ли Белле страшно в те последние мгновения, страдала она или нет, но, даже если сестра не страдала и для нее все случилось милосердно быстро, страдания родителей – это совсем другая история. Бесконечная агония, растянувшаяся на долгие годы. Боль, которая никогда не пройдет. И если Иви представится шанс все исправить, она воспользуется им.
Иви прилетела в Цюрих солнечным ноябрьским утром. Она физически ощущала, как отель там, в горах, манит и притягивает магнитом. Вскоре она уже ехала по незнакомым дорогам на взятой в прокате машине, оставив город позади. Примерно к четырем часам дня Иви наконец-то въехала на парковку у крошечной станции узкоколейной железной дороги в долине в предгорье.
Иви вышла из машины, и ее сразу же поразила окружающая тишина и идеальная чистота воздуха. Даже легкие как будто очистились. Над ней возвышались горные вершины – величественные, безмятежные и безмолвные. Иви подумала: «Неудивительно, что раньше здесь строили здравницы и санатории». В этом пейзаже было что-то очищающее и в то же время что-то древнее и одинокое. Она вытащила из багажника чемодан, подошла к кассе на станции и купила билет до самой высокогорной деревни района, на конечной остановке маршрута.
Путешествие по железной дороге произвело на Иви неизгладимое впечатление. Она никогда раньше не ездила по узкоколейке, да еще и в горах, где поезд взбирается вверх по крутым склонам, и трудно не вздрагивать каждый раз, когда он проезжает в опасной близости от края отвесного обрыва. Иногда из окна открывался вид на долины с деревнями, приютившимися между склонами, иногда за окном не было ничего, кроме скал, сосен и редких участков снега. И неизменно на заднем плане виднелись горные вершины, словно сошедшие с картины или проникшие в реальность из сна – невероятно красивые, но будто ненастоящие.
Наконец поезд перестал подниматься в гору, и дорога выровнялась, достигнув широкой долины. Но путешествие еще не закончилось. Иви вышла с крошечной станции и с облегчением увидела, что канатная дорога располагается прямо напротив. Здесь было холодно, и все путеводители предупреждали, что, возможно, на этом этапе стоит на время прервать путешествие наверх, чтобы организм привык к высоте. Но Иви не могла ждать. Она купила билет и вошла в кабину канатной дороги. Окна были все исцарапаны изнутри десятками лыж, которые здесь возят в зимний сезон.
Если в поезде было страшно, то сейчас сердце Иви буквально оборвалось, когда земля стремительно понеслась вниз, а кабина словно взлетела в небо, легонько покачиваясь на тросе, протянутом над высокими соснами. Путь наверх занял минут двадцать, а от станции надо было немного пройти до деревни, крошечной, будто игрушечной и в основном состоящей из живописных шале. Иви читала, что здесь проживает чуть больше ста человек. Она миновала площадь, прошла мимо пекарни, сырной лавки и газетного киоска. Кафе-мороженое и сувенирный магазинчик были закрыты на зиму. На берегу озера Иви заметила маленькую гостиницу, в которой, видимо, останавливалась с родителями в тот давний приезд.
Вода сверкала под вечерним солнцем, вдоль берега росли сосны, такие густые, что их иголки казались практически черными. На крутых склонах гор рос сосновый лес, лишь на большой высоте уступая место голым скалам. Воздух был ледяным и звенел, как хрусталь. Ближайшие вершины – сланцево-серые – составляли контраст с прохладным голубоватым оттенком хребтов вдали. Некоторые из самых высоких гор пронзали верхушками облака. Здесь даже небо казалось огромным по сравнению с тем, когда смотришь на него с низин. Поистине вершина мира.
А на другом берегу озера стоял отель «Белый осьминог». Иви мгновенно узнала его характерные шпили и башенки. На таком расстоянии здание заброшенного отеля выглядело точно так же, как сто лет назад, во времена его расцвета. Отсюда не было видно ни заколоченных окон, ни неухоженной территории, ни прогнившего частного причала. Отель будто был готов к приему гостей. Иви очень живо представила, что там и вправду есть люди. Возможно, прямо сейчас постояльцы отеля собрались на веранде за послеобеденным чаем. Она явственно ощутила во рту вкус мятной помадки – маленьких круглых пастилок в белой шоколадной глазури, разложенных на блестящих серебряных блюдцах. На этом берегу озера тоже был небольшой деревянный причал, у которого стояли две лодки. Иви осмотрелась, но не заметила их владельцев. Она решила зайти в гостиницу.
В маленьком, аккуратном холле не было ни души. Иви позвонила в колокольчик на стойке портье. Через пару секунд из подсобки вышел мужчина лет пятидесяти пяти. Он виновато улыбнулся Иви:
– Боюсь, обед вы пропустили. Кухня закрылась до вечера. Но за углом есть кафе, где подают сэндвичи и пирожные.
– Я пришла не обедать, – сказала Иви, хотя она не ела весь день и действительно проголодалась. – Я надеялась поговорить с кем-то из владельцев лодок. Я хочу переправиться на тот берег, к отелю. Разумеется, я заплачу.
– Ясно. – Мужчина пристально посмотрел на нее. – Да, время от времени кто-нибудь приезжает к заброшенному отелю. Конечно, уже не так часто, как раньше. Вы охотитесь за привидениями?
– Нет, – ответила Иви. – Просто хочу посмотреть. А там есть привидения?
Он пожал плечами:
– Это странное место. И всегда было странным. Раньше там жил Николас Рот. У нас говорят, что туман прилагается к отелю. Зимой туман покрывает озеро, густой, будто вата. Иногда воды не видно неделями. Однажды, когда рассеялся туман, отель просто возник на берегу. Возможно, когда-нибудь он точно так же исчезнет… если не разрушится.
От одной мысли об этом Иви пробрал озноб, но, прежде чем она успела хоть что-то возразить, мужчина продолжил:
– Меня зовут Аурел. Я хозяин этой гостиницы, и лодки тоже принадлежат нам. Моя жена отвезет вас на тот берег, но только завтра.
– Завтра? Я очень надеялась добраться туда сегодня.
Аурел покачал головой:
– В горах время идет иначе. Вы сами поймете, если побудете здесь подольше. Сегодня уже ничего не получится, но завтра мы с радостью вас отвезем.
– Хорошо, – сдалась Иви. – Спасибо. У вас есть свободные номера?
Он кивнул:
– Сейчас все свободны. Выбирайте любой.
Иви попросила номер с видом на озеро, чтобы из окна был виден отель. Заходящее солнце окрасило воду в золотой цвет, и она вся засверкала, а потом солнце скрылось за вершинами гор, и пейзаж за окном растворился в густой темноте. Иви спустилась в столовую и наскоро поужинала кезешнитте[4], горячий расплавленный сыр и маринованные корнишоны помогли восстановить силы после долгого и напряженного дня.
Остаток вечера она провела за рисованием у себя в номере. Щупальца осьминогов расползались по страницам альбома, обвивались вокруг золотых ключей, расписных музыкальных шкатулок и нотных станов. Иви гадала, как звучит самая красивая на свете музыка.
Озерная гладь отливала серебром под лунным светом. Иви то и дело поглядывала на очертания «Белого осьминога», едва различимые на том берегу. Наконец она решила, что пора спать. Она в последний раз посмотрела в окно, и на мгновение ей показалось, что в одной из комнат отеля горит свет. Из окна лилось мягкое желтое свечение, которое тут же померкло, превратившись в невинные отблески лунного света на замерзшем стекле.
Глава 9
Утром Иви проснулась ни свет ни заря в предвкушении обещанной поездки. Она нашла Фриду, жену Аурела, в столовой. Дружелюбная и улыбчивая, Фрида чем-то напоминала Сьюзи, и странное нервное напряжение, не покидавшее Иви с самого пробуждения, слегка унялось. Но она все равно вертела в пальцах фамсап, не вынимая его из кармана.
– Как видите, мы не сильно загружены к завтраку, так что я отвезу вас на тот берег сразу, как только вы поедите, – сообщила Фрида.
– Я не хочу есть, – ответила Иви. – Мы можем поехать прямо сейчас?
– Можем и прямо сейчас, – легко согласилась Фрида, пожав плечами. – Только оденьтесь теплее.
Иви надела под куртку несколько свитеров и спустилась на причал, где ждала Фрида. Забираясь в лодку, Иви поскользнулась на промерзших досках, фамсап вывалился из кармана и упал в воду. Иви вскрикнула, а Фрида покачала головой:
– Здесь глубоко даже у берега. Надеюсь, то, что вы выронили, было не слишком ценным.
Фамсап был ценным для Иви в том смысле, что он много лет был ее верным спутником в самые тяжелые времена. Она уже болезненно ощущала его отсутствие в кармане, но теперь ничего не поделаешь, что упало, то пропало. Иви стиснула зубы и уселась в лодку. Мотор с ревом завелся, в воздухе разлился запах бензина, смешанный с хрустальными ароматами холодной воды и морозного инея.
– Вы охотница за привидениями или фотограф? – спросил Фрида, когда лодка отчалила.
– Ни то, ни другое, – ответила Иви. – Просто хочу посмотреть. Я приезжала сюда с родителями, когда была совсем маленькой.
Фрида кивнула и не стала расспрашивать дальше, чему Иви порадовалась. Отель приближался, и ощущение было такое, словно ты наблюдаешь, как проявляется фотоснимок: постепенно возникает все больше деталей, идея исподволь воплощается в реальность. И что самое удивительное, Иви казалось, что она возвращается домой. Она взирала на «Белый осьминог» и испытывала странное покалывание во всем теле. Внезапно в ней поселилась уверенность: отель знает, что она здесь. Он ее ждет. Он ее ждал много лет.
И вновь в голове шевельнулось воспоминание, видимо, о той давней поездке с мамой – только в этом воспоминании отель не был заброшенным и одиноким, он был живым, дышащим, шумным. Подробности появлялись одна за другой, яркие и внезапные, как фотовспышки: фортепианная музыка, кружевные перчатки и плеск фонтана. Это сбивало с толку, и Иви тряхнула головой.
– Все в порядке? – забеспокоилась Фрида.
– Да, все хорошо, – заверила Иви, может, чуть резче, чем требовала вежливость. Она опять пожалела об утонувшем фамсапе. Надо было держать его крепче.
Путь через озеро занял минут двадцать, не больше. Лодка проскользнула мимо почти развалившегося причала. Несколько досок полностью оторвались, а то, что осталось, явно держалось на честном слове. У причала и на лужайке перед отелем стояли таблички на английском, французском и немецком языках, предупреждающие, что здание находится в аварийном состоянии и поэтому представляет опасность.
– Наверное, лучше вытащить лодку на берег. – Фрида кивнула на небольшой полумесяц песка у кромки воды.
Когда Иви выбралась на берег, Фрида предупредила, что подождет в лодке. Иви чуть не вскрикнула от досады. Ей отчаянно хотелось побыть здесь одной.
– Я думала провести здесь целый день, – заметила она. – Вы не могли бы приехать за мной ближе к вечеру? Я доплачу за беспокойство.
Фрида удивленно уставилась.
– Здесь почти ничего нет, – сказала она. – Ни деревни, ни города на много миль вокруг. Да и в отеле смотреть, в общем, не на что. Разве что на вестибюль. Здание разваливается на части. Не стоит заходить вглубь.
– Я хотела немного пройтись. В путеводителе сказано, что здесь водятся олени и горные козы.
Фрида взглянула на нее с сомнением:
– Водиться-то водятся, только я что-то не вижу у вас никакого походного снаряжения.
Иви сдержала раздражение. Какое вообще дело Фриде до того, что Иви будет делать?
– Я не собираюсь в поход. Просто хочу прогуляться. И прочувствовать атмосферу отеля. Я художница, – зачем-то добавила она. Это прозвучало странно. Иви еще никогда не называла себя художницей. – Я захватила с собой альбом.
Кажется, эти слова успокоили Фриду.
– Хорошо. Я вернусь за вами в три часа дня.
– Да, спасибо.
Фрида кивнула на нос лодки и спросила:
– Вы не могли бы меня подтолкнуть?
Иви наклонилась и изо всех сил толкнула лодку обратно в озеро.
– До встречи, – бросила Фрида через плечо.
Иви помахала вслед уплывающей лодке и повернулась лицом к отелю. Он по-прежнему был невероятно прекрасен, несмотря на облупившуюся краску на стенах и на разбитые или заколоченные досками окна. Некогда ухоженная лужайка у главного входа заросла сорняками и крапивой, как и обветшавшая садовая терраса.
Иви прошла мимо разбросанных каркасов старых шезлонгов и сломанных уличных зонтов с давно сгнившими куполами. Справа виднелась полуразрушенная беседка, слева – пересохший бассейн, на дне которого скопились сосновые шишки и всякий мусор.
Здесь царила полная тишина. Иви никогда раньше не сталкивалась с таким оглушительным безмолвием. Никакого шума машин, никаких разговоров, никаких телефонных звонков. Тишина навевала умиротворение, но в то же время пронзительную тоску и печаль оттого, что отель пребывает в таком состоянии. Иви явственно ощущала присутствие призраков из далекого прошлого: вот коридорные спешат по своим делам; вот швейцар поправляет манжеты и идет к пристани, чтобы встретить гостей, прибывших в лодке. Повсюду слышится гул разговоров и звонкий смех. На широкой веранде, где до сих пор стоит несколько столов, чайные чашки тихонько звякают о блюдца.
Иви подошла к лестнице, ведущей к главному входу, и положила руку на мраморную балюстраду, ледяную на ощупь. Шаги казались слишком громкими в этом тихом месте, слишком назойливыми, беззастенчивыми, когда Иви поднималась к распахнутым настежь входным дверям. Она бросила последний взгляд на сверкающую под солнцем озерную гладь и переступила порог.
Сразу же вспомнились мамины слова, что заброшенные отели напоминают затонувшие корабли. Внезапный сумрак, неподвижная тишина, удушающее ощущение прошлого, которое давит со всех сторон. Здесь пахло сыростью, пылью и мхом. Иви жадно впитывала детали, которые не смогла разобрать на маминой фотографии: фигурные кованые перила широкой лестницы в дальнем конце вестибюля; хрустальные подвески на люстре, напоминавшие бисерную бахрому платья в стиле чарльстон; позолоченный круглый звонок для вызова персонала, который все еще стоял на пыльной стойке портье слева от входа в ожидании, что кто-то в него позвонит. В углу виднелся фантастически изящный старинный и давно не работающий лифт, похожий на декоративную птичью клетку. Мраморная плитка под ногами Иви, вероятно, когда-то была жемчужно-белой, под стать колоннам, но теперь ее покрывал плотный слой грязи и пыли, обвалившейся штукатурки и испражнений животных.
Иви поморщилась при виде многочисленных граффити на стенах и колоннах, а также банок из-под кока-колы, оберток от шоколада и окурков, разбросанных по полу. Это она считала почти святотатством – мусорить в таком месте, когда-то величественном и прекрасном. Неуместные реалии современности коробили, и у Иви возникло подспудное желание устроить уборку.
Иви отвернулась от граффити и осмотрела кабинетный рояль справа от двойной лестницы. Когда-то он был зеркальным, но теперь запылился, покрылся грязью и уже ничего не отражал. Он стоял, покосившись под неловким углом, на надломленных ножках. Клавиши тоже были покрыты грязью, многие из них просели или вообще отломились и осыпались на пол. Иви обернулась на дверь и увидела прямо у входа большие напольные часы, на которых время застыло навсегда. В отеле «Белый осьминог» уже несколько десятилетий было без двух минут двенадцать.