Лотос Серебристый
— Когда мужчины начинают говорить о деньгах таким тоном, мне всегда хочется бежать куда-нибудь очень далеко.
— В Америку? — спросила я.
— Хотя бы в сад.
Мы обе невольно улыбнулись и пошли по галерее к лестнице, ведущей в заднюю часть дома.
Сад после душного кабинета отца показался мне почти праздником. Воздух здесь был лёгким, с зелёной прохладой листвы и редкими всплесками света на влажных дорожках. Где-то в манговых кронах перекликались птицы, а из дальней части двора доносилось монотонное постукивание — кто-то чинил ящики для перевозки.
— Чем займёмся сегодня? — спросила я.
— Поедем к Тале, — сразу ответила Джия, словно решение давно уже созрело в ней. — Она вернулась из Парижа и наверняка умирает от желания рассказать обо всех, кто там развёлся, разорился или завёл нового любовника.
— И поставить свои пластинки, — оживилась я. — Если она снова включит чарльстон, я потребую у неё урок.
— Потребуешь? — рассмеялась Джия. — Ты и без того танцуешь так, будто родилась в Нью-Йорке.
— Вовсе нет. Я танцую лучше.
Мы как раз поднимались к себе переодеваться, когда у дверей моей комнаты нас встретила Парамита.
Она несла свежевыглаженное платье и, заметив нас, остановилась с тем самым видом, который всегда означал: ей известно нечто интересное, но она готова помучить нас прежде, чем рассказать.
— Чаонинг, машина будет готова через полчаса, — сообщила она.
— Тогда спасай меня, — сказала я, входя в комнату. — Я не знаю, что надеть.
На кровати уже лежал настоящий цветной хаос: шёлк, шифон, кружева, бисер. Модные платья, привезённые отцом из Вьентьяна и Сайгона, казались мне иногда слишком европейскими для нашей жары и слишком открытыми для вкуса Пеи, но отказаться от них значило бы немедленно навлечь на себя семейную бурю.
Я взяла в руки два платья — одно оттенка чайной розы, другое бледно-голубое.
— Какое?
Парамита задумчиво посмотрела сначала на одно, потом на другое.
— Госпоже идёт всё, — ответила она.
— Это не помощь.
— Тогда чайная роза, — сдалась она, улыбаясь. — В нём вы похожи на цветок.
— Она всегда так говорит, когда не хочет выбирать, — заметила Джия, садясь у зеркала, чтобы поправить шляпную ленту.
Сегодня она надела белое платье, узкое в бёдрах и свободно падавшее к коленям, с длинной ниткой жемчуга на груди. На её губах была яркая красная помада, и, хотя я знала, что на душе у неё всё ещё тяжело после разговора о Рое Томпсоне, выглядела она ослепительно.
Я уже собиралась надеть серьги, когда вдруг заметила на запястье Парамиты тонкий браслет — простой, медный, с маленькой подвеской в виде листа.
— Что это? — спросила я, сразу забыв о серьгах.
Парамита смутилась так мило, что Джия мгновенно поднялась с места.
— Покажи.
Мы обе уставились на браслет с тем суровым интересом, с каким генералы, наверное, изучают карту перед сражением.
Щёки Парамиты порозовели.
— Это… подарок.
— От кого? — спросили мы почти одновременно.
Она опустила глаза.
— От Донга.
Перед моими глазами сразу возник долговязый молодой рабочий с тёмными, решительными глазами и сильными руками. Я несколько раз видела его на полях и в конюшнях. Он всегда почтительно кланялся нам, но смотрел на Парамиту так, будто для него остального мира попросту не существовало.
— Так он всё-таки решился, — пробормотала Джия.
— И уже ходил к родителям, — призналась Парамита. — Отец согласился. Я приняла подарок.
Мы с Джией переглянулись и одновременно расплылись в улыбках.
— Значит, скоро в доме будет свадьба, — сказала я.
— Только не говорите Пее, — испуганно шепнула Парамита. — Она начнёт плакать от счастья и заставит меня три дня подряд готовить подношения.
Я рассмеялась.
— Мы сохраним твою тайну. Пока.
Парамита уже открыла рот, чтобы ответить, но тут в коридоре раздались мужские шаги. Тяжёлые, неторопливые. Такие шаги не принадлежали ни одному из наших привычных слуг.
Мы вышли из комнаты почти одновременно.
У самого входа в дом стоял незнакомый мужчина.
На нём была простая рубаха и тёмные штаны. В руке он держал короткий чёрный хлыст и лениво, почти играючи, проводил пальцем по кожаному ремешку. Лицо у него было узкое, смуглое, с тонкими усами и прищуренными глазами, в которых жило что-то холодное и неприятное. Он жевал табак или бетель — я не поняла, — и даже в том, как он стоял, чувствовалась дерзкая самоуверенность.
Едва увидев его, Парамита так резко отступила назад, что почти спряталась за моим плечом.
Я почувствовала, как напряглась Джия рядом со мной.
— Кто вы такой? — спросила она по-лаосски.
Мужчина склонил голову в почтительном, но не слишком глубоком поклоне.
— Чао Конг, — ответил он. — К господину Марэ.
Вьетнамец.
Я не смогла бы объяснить, почему именно это слово мгновенно сделало его ещё опаснее в моих глазах. Возможно, дело было в том, как отец и его гости говорили о волнениях во Вьетнаме; возможно, в том, как сам Чао Конг держался — не как человек, просящий место, а как тот, кто уже знает себе цену и не собирается никому угождать.
Из кабинета выглянул отец.
— Конг! — бросил он. — Идите сюда.
Потом увидел нас. Его взгляд скользнул по нашим платьям, перчаткам и шляпкам.
— А вы куда собрались?
— К Тале Вилар, папа, — ответила я. — Она недавно вернулась из Парижа.
— Знаю, — сухо сказал отец. — И наверняка снова будет устраивать свои бессмысленные танцы с праздной молодёжью.
— Мы ненадолго, — быстро вставила Джия.
— Вернётесь к обеду.
Она чуть заметно помрачнела.
— Так рано?
— Да, так рано. На обед приедет мистер Томпсон.
При имени американца лицо Джии почти не изменилось, но я всё равно увидела, как сжались её пальцы на сумочке.
Отец уже собирался скрыться в кабинете, когда я заметила: Чао Конг, проходя мимо, на одну короткую секунду остановился и посмотрел прямо на Парамиту. Не как слуга смотрит на девушку из хозяйского дома. Не как мужчина смотрит на красивую женщину. А как хищник приценивается к тому, что считает возможной добычей.
Парамита побледнела так сильно, что это было заметно даже под её смуглой кожей.
Я инстинктивно шагнула чуть в сторону, заслоняя её собой.
— Кажется, отец ждёт вас, господин Конг, — сказала я по-французски.
Он перевёл взгляд на меня.
И этот взгляд мне не понравился ещё больше, чем прежний.
В нём была не просто наглость, а что-то вызывающе пристальное, словно он проверял, испугаюсь ли я первой. Потом уголок его рта чуть дёрнулся, и он всё же пошёл в кабинет.
Только когда дверь за ним закрылась, Парамита шумно выдохнула.
— Кто это был? — спросила Джия.
— Новый надсмотрщик, госпожа, — еле слышно сказала Парамита. — Господин нанял его на прошлой неделе.
— Вьетнамца? — переспросила я.
Она кивнула.
— И вы боитесь его? — спросила Джия.
Парамита быстро опустила глаза.
— Он… нехороший человек.
Больше она не сказала ничего, но этого было достаточно, чтобы по спине у меня пробежал неприятный холод.
Через несколько минут мы уже сидели в автомобиле.
За рулём, как всегда, был Рахул, наш шофёр-индиец в аккуратном красном тюрбане. Машина мягко тронулась по дороге, оставляя позади белый дом Марэ, зелёные поля и тень манговой аллеи.
— Не понимаю, зачем отцу понадобился такой человек, — сказала Джия, как только мы выехали за ворота. — Можно только представить, какими методами он будет держать работников в повиновении.
Я смотрела в окно, но перед глазами у меня всё ещё стояли лицо Парамиты и тот короткий, липкий взгляд Чао Конга.
— Возможно, именно поэтому отец его и нанял, — тихо сказала я.
Джия ничего не ответила.
За окнами тянулся Лаос, ослепительно прекрасный и будто бы совершенно равнодушный к человеческим страхам. Зелёные долины уходили к фиолетовым холмам, река сверкала меж деревьев, а на горячем голубом небе не было ни облачка.
Иногда мне казалось, что в такой красоте не может случиться ничего по-настоящему дурного.
Но в последнее время это чувство всё чаще меня обманывало.
Я откинулась на сиденье и закрыла глаза.
Передо мной на миг снова возникло другое лицо — не узкое и жёсткое, как у Чао Конга, а спокойное, светлоглазое, с падающими на лоб каштановыми волосами.
Эдвард Фейн.
И я вдруг поняла, что думала о нём всякий раз, когда мне становилось тревожно, как будто одно воспоминание о нём было способно отогнать тень другого.
Это было глупо.
Именно поэтому я не призналась бы в этом даже Джии.
Глава 5 Побег Киары
Вилла семьи Вилар стояла на окраине Вьентьяна, если, конечно, это место вообще можно было считать частью города, а не отдельным маленьким королевством, где царили французские привычки, лаосская жара и деньги, способные превратить дальнюю колонию в подобие легкомысленного европейского сна.Дом был большой, светлый, с широкими ставнями, высокими окнами и длинной террасой, выходившей на зелёную долину. Вокруг тянулся сад с ухоженными дорожками, пальмами, белыми каменными вазами и клумбами, где росли такие цветы, названий которых я никогда не могла запомнить, хотя видела их десятки раз. Всё здесь было слишком красивым, слишком устроенным и слишком беспечным, именно поэтому я всегда любила бывать у Талы.Едва наш автомобиль остановился у подъезда, как входная дверь распахнулась и на ступени выбежала сама хозяйка дома.Тала Вилар была из тех девушек, которые входили в комнату так, будто заранее знали: все взгляды вот-вот обратятся на них. Тала была совершенной француженкой без смешения кровей: тонкое лицо, живые тёмно-синие глаза, изящный нос, бледная кожа, коротко подстриженные по последней моде волосы, тщательно уложенные под шляпкой. И при этом в ней было столько дерзкой, молодой энергии, что рядом с ней невозможно было долго оставаться серьёзной.— Джия! Киара! — воскликнула она, целуя нас по очереди и обдавая густым, сладковато-пудровым ароматом Chanel 5. — Ну наконец-то. Я уже начала думать, что вы совсем одичали на своих плантациях и перестали узнавать музыку.— Ты же только вчера вернулась из Парижа, — заметила Джия.— И именно поэтому вы должны немедленно меня выслушать, — отрезала Тала, хватая нас под руки. — Идёмте. Я умираю от желания рассказать всё сразу.Из дома уже доносилась музыка.Не тихая, как подобает благовоспитанному утреннему визиту, а живая, почти вызывающая, с ритмом, от которого ноги сами вспоминали, что созданы не только для чинной ходьбы по галереям. Мы вошли в просторную гостиную, и я на мгновение остановилась на пороге.Комната была полна молодых людей.Не слишком много, но достаточно, чтобы сразу понять: Тала, как всегда, преуменьшила масштаб своего «маленького сбора». Повсюду смеялись, двигались, перекрикивали музыку, тянулись к подносам с шампанским и лимонадом. Патефон в углу играл фокстрот, и двое парней уже пытались вовлечь в танец двух хохочущих девушек в платьях с бахромой.— Ты сказала, что здесь будет совсем немного людей, — пробормотала Джия мне на ухо.— Здесь и есть немного, — беззаботно отозвалась Тала, подслушав. — Всего-то человек пятнадцать. Я проявила удивительную сдержанность.Она выхватила у проходящего бой два бокала с шампанским и сунула их нам.— Держите. Вам это понадобится.Обычно я не пила до полудня, но в тот день даже пузырьки в бокале казались частью особенной, беззаботной магии, которую умела создавать только Тала.В гостиной было жарко, шумно, накурено, но приятно. За распахнутыми окнами колыхались шторы, и оттуда время от времени тянуло горячим ветром с запахом листьев и пыли. Пол блестел так ярко, будто его натирали с самого рассвета. На диванах валялись шёлковые шали, длинные перчатки, чьи-то сумочки. На маленьких столиках уже теснились тарелки с фруктами, пирожными и бокалами, из которых никто толком не пил до конца.— Киара Марэ? — спросил высокий молодой человек с волнистыми светлыми волосами, появляясь передо мной так внезапно, будто вырос из воздуха.Я кивнула.— Франсуа Герен. Кузен Талы. И ваш покорный слуга, пока звучит музыка.Не дожидаясь моего согласия, он слегка поклонился и протянул руку. Я едва успела отдать пустой бокал проходящему слуге, как Франсуа уже увлёк меня в середину комнаты.Играл чарльстон.Если бы отец мог увидеть нас в ту минуту, он, наверное, лишился бы последних остатков душевного спокойствия. Девушки высоко поднимали руки, смеялись, сбивались с ритма, снова входили в него. Бахрома на платьях дрожала и взлетала в такт шагам. У кого-то слетела лента с волос. Кто-то слишком громко крикнул от восторга. И всё это было так далеко от размеренной правильности дома Марэ, что я почти сразу почувствовала себя счастливой.После нескольких танцев мы с Джией уже сидели на широкой террасе, где ветер всё-таки был чуть милосерднее, и переводили дыхание. Перед нами открывался вид на долину, ярко-зелёную, залитую солнцем, уходившую к далёким лиловым холмам. Внизу серебрилась полоска воды. За спиной всё ещё играла музыка, а рядом, на подушках и плетёных креслах, расположились остальные гости.Франсуа и его темноволосый друг, имени которого я так и не запомнила, решили, видимо, что ухаживать за нами с Джией было их священным долгом. Они без конца подносили то тарелку с нарезанным ананасом, то новый бокал, то холодный лимонад.— И тогда я говорю ему: «Домчи, брат, быстрее, мне в порт», — вещал Франсуа, доводя Джию почти до слёз смеха. — А он оборачивается и отвечает мне на чистейшем французском: «Простите, месье, но я не рикша».Джия, смеясь, прижала пальцы к губам.Я тоже смеялась так, что у меня сводило живот. После тяжести последних дней мне вдруг сделалось почти стыдно за то, как легко может вернуться радость. Будто она только и ждала подходящей музыки, шампанского и общества достаточно беспечных людей, чтобы снова захватить меня целиком.Тала сидела чуть поодаль на низком диванчике, вытянув ноги в шёлковых туфлях, и курила через длинный мундштук с тем видом, который позволителен только девушке, воспитанной так, словно мир был создан в первую очередь для её удовольствия.— Всё-таки я вам скажу, — проговорила она, выпуская тонкую струйку дыма, — Лаос — очаровательная дыра.Кто-то из парней расхохотался.— Ты только вчера вернулась, а уже оскорбляешь страну, которая кормит твою семью.— Я не оскорбляю, а констатирую, — отрезала Тала. — Что здесь есть? Жара, духота, комары, скучные чиновники и бесконечные разговоры мужчин о налогах. Париж — вот столица мира. Всё остальное — лишь предместья.— Англичане с тобой бы поспорили, — заметил Франсуа.— Англичане ничего не понимают в настоящем шике, — сказала Тала. — Назовите мне хоть одного великого британского модиста. Ну? Вот именно. Шанель и Скиапарелли — вот имена, которым подчиняется весь свет.— Кузина, ты ведь говорила, что сегодня ждёшь какого-то англичанина, — лениво протянул Франсуа, подмигивая ей. — Пусть придёт и защитит честь своей нации.Тала улыбнулась уголком губ, явно довольная произведённым эффектом.— Не просто англичанина, — сказала она. — Лорда.Внутри у меня что-то едва заметно дрогнуло.— Уж не мистера ли Фейна? — спросил кто-то.— Именно, — ответила Тала, стряхивая пепел в пепельницу. — Эдвард Фейн. Отец виделся с ним по делам и настоял, чтобы я его пригласила. Говорит, он полезный человек.Полезный человек.Я почти не слышала больше ничего из того, что говорили вокруг.Имя прозвучало так буднично, так просто, и в то же время у меня мгновенно похолодели пальцы в шёлковых перчатках. Я перевела взгляд на Джию.Она, заметив это, едва заметно улыбнулась мне и чуть пожала плечами, будто говоря: «Ну вот, твоя судьба сама идёт к тебе навстречу, и что ты теперь будешь делать?»Я и сама не знала.Мне казалось, что я одновременно хочу увидеть его и совершенно этого не вынесу.— Ты бледнеешь, — тихо заметила Джия.— Мне жарко.— Разумеется.Я отвернулась к долине, пытаясь унять вдруг участившееся сердцебиение.Что, если он меня узнает?Что, если не узнает?Что, если решит, что я нарочно скрыла от него, кто я такая?Что, если, наоборот, вообще не думал обо мне с того самого часа у леса?Все эти вопросы налетели сразу — глупые, бесполезные, мучительные.И именно в этот миг снизу, со стороны подъездной аллеи, донёсся звук мотора.Тала мгновенно поднялась и подошла к перилам террасы.— А вот и он.После этих слов я уже не помнила, как встала.Кажется, бокал в моей руке чуть дрогнул. Кажется, Джия что-то сказала мне вполголоса. Кажется, музыка всё ещё играла. Но всё это стало вдруг таким далёким, словно происходило по ту сторону стекла.Я увидела, как на дорожке останавливался тёмный автомобиль. Увидела мужскую фигуру, выходившую из него.Белый костюм.Прямая осанка.Тёмные волосы.Мне показалось, что воздух вокруг стал гуще и я не могу вдохнуть.— Киара? — тихо сказала Джия.Но я уже резко повернулась и почти бегом пошла вглубь дома. Не знаю, чего я хотела: скрыться, успокоиться, исчезнуть или просто выиграть несколько лишних секунд. Я только чувствовала, что не могу вот так, сразу, выйти к нему навстречу вместе со всеми, словно между нами ничего не было, кроме формального знакомства, которого, по правде говоря, и не состоялось.Я скользнула за колонну в холле и прижала к груди сумочку.Через несколько мгновений в дом вошёл он.Голоса гостей оживились. Кто-то засмеялся. Тала с привычной грацией хозяйки протянула ему руку.— Мистер Фейн, какая честь.— Мисс Вилар, — ответил он с лёгким поклоном, и даже отсюда я услышала его голос. Тот самый. Ровный, негромкий, такой, который почему-то запоминается телом быстрее, чем памятью.— Надеюсь, на этот раз вы скажете, что приехали ради меня, а не по настоятельной воле моего отца, — кокетливо заметила Тала.— Боюсь, это поставило бы меня в положение лжеца, — отозвался он.Раздался смех.Я стояла за колонной, почти не дыша.Он был всего в нескольких шагах, и всё же мне казалось, будто между нами растянулась целая пропасть: храм, лес, тигр, автомобиль, мой красный шарф, его непонимание того, кто я такая.Джия оказалась рядом раньше, чем я успела её позвать.— Что ты делаешь? — шепнула она. — Прячешься?— Да.— Это нелепо.— Я знаю.— Тогда выйди.— Не могу.Она посмотрела на меня с тем терпеливым отчаянием, какое бывает только у старших сестёр.— Киара, если он тебя узнает, это хорошо. Если не узнает, тем более нужно, чтобы вы наконец познакомились как следует.— Нет.— Ты ведёшь себя как ребёнок.— Возможно.Джия собиралась сказать что-то ещё, но в этот момент к ней уже обратился Эдвард.— Мисс Марэ.Я вся сжалась.Он стоял совсем близко, я видела только часть его плеча и линию щеки, потому что всё ещё пряталась за колонной, как последняя трусиха.— Рад снова видеть вас, — сказал он Джии.— Взаимно, мистер Фейн.Её голос прозвучал удивительно спокойно, и я мысленно благословила сестру за эту выдержку.— Как вам приём у мисс Вилар? — спросила она.— Достаточно оживлённый, чтобы пожалеть о своём опоздании.Я слышала, как он слегка повернулся, вероятно, оглядывая комнату.— Надеюсь, ваша сестра тоже здесь?У меня внутри всё оборвалось.— Киара? — переспросила Джия ровным тоном. — Кажется… нет. Она плохо себя чувствовала и потому осталась дома.Лгать у Джии получалось куда лучше, чем у меня.— Жаль, — сказал Эдвард после короткой паузы.Джия повела его дальше, к гостям, к террасе, к разговорам о рудниках, Париже и бог знает о чём ещё. Я подождала несколько секунд, а потом, воспользовавшись тем, что все были отвлечены, быстро выскользнула из холла, спустилась по боковой лестнице и почти бегом направилась к автомобилю.Рахул, увидев меня одну, удивлённо распахнул глаза.— Домой, — сказала я, опускаясь на сиденье.— Но, чаонинг, ваша сестра…— Сестра вернётся позже. Поезжай.Машина мягко тронулась.Только когда вилла Вилар скрылась за деревьями, я позволила себе выдохнуть и откинуться на спинку сиденья.Сердце всё ещё колотилось слишком быстро. Ладони были холодными.Я закрыла глаза и попыталась успокоиться.Но вместо покоя пришло совсем другое чувство — досада. На собственную трусость.На то, что я уехала, даже не дав ему возможности увидеть меня и узнать.
Глава 6 Встреча у реки
Едва я вернулась домой и сняла платье, надев простое сари, как пришла Пея и повела меня к реке, где уже собралось много женщин. Среди них я сразу узнала Парамиту. На зелёной траве, на круглых подносах, лежали свежесрезанные бутоны лотосов.
При моём появлении женщины поднялись и поприветствовали меня.
— Чаонинг Киара.
Я так же сложила руки, здороваясь, и тут же заметила, что уже много бутонов лотосов было сложено.
Это старинная традиция в Азии, особенно в Сиаме и Лаосе, — срывать ещё не распустившиеся бутоны лотосов, а затем складывать их лепестки. Кропотливый труд, в котором нужна нежность тонких женских пальцев. Мне, если честно, никогда не хватало терпения сложить лепестки красиво, и мама, а затем Пея, всегда помогали мне.
Нянюшка положила передо мной поднос, и я начала складывать свой первый цветок. Пахло листвой и илом, жужжали насекомые. Мы сидели в тени деревьев. С реки набегал лёгкий ветерок и развевал мои распущенные волосы. Через какое-то время мои пальцы затекли, белые лепестки не слушались и никак не хотели складываться так, как я задумала.
— А! Больше не могу! — воскликнула я раздражённо, бросая цветок. — Не хочу этим заниматься.
Пея сдвинула брови. В её глазах читалось неодобрение.
— Мы не можем делать только то, что хотим, госпожа, — проговорила она.
— Чаонинг, позвольте, я вам помогу? — подсела ко мне Парамита. — Смотрите: зелёные лепестки надо загибать внутрь, следующие — уже наружу. Попробуйте вместе со мной, госпожа.
Я внимательно наблюдала за пальчиками Парамиты, пытаясь повторить за ней. И у меня получилось — пусть не столь аккуратно, как у неё, но всё же.
Сложенные лотосы ровно обрезали, привязали к палочкам и обернули широкими зелёными листьями. Получились красивые букеты.
— Почему ты так испугалась этого господина Конга сегодня утром? — тихонько спросила я Парамиту по-французски, чтобы большинство не могло нас понять.
При этом вопросе красивые глаза Парамиты снова погрустнели.
— Жестокий он, госпожа. Словно дикий шакал.
— Он обижает тебя?
Она покачала головой.
— Нет. Он… Прошу, чаонинг, не обращайте внимания, — вдруг испугалась она и пересела от меня.
Как только все букеты были готовы, женщины понесли их на подносах к деревянному причалу. Мы опустились на колени и стали ждать. Вот-вот должна была показаться лодка монаха, направлявшегося в храм. Ему и предназначались цветы в качестве подношения.
— Ох, забыла ещё один поднос с цветами! — всплеснула руками Пея. Лодка приближалась.
— Я сбегаю, нянюшка, — сказала я, вставая, и побежала к тому месту под деревьями, где мы делали букеты.
Я увидела оставленный поднос с лотосами, взяла его и хотела уже было направиться обратно, но тут кто-то встал у меня на пути.
Я подняла глаза и так замерла. Передо мной стоял Эдвард Фейн и улыбался.
Он был без шляпы. Вечерний свет лежал на его волосах, скулах и воротнике светлого костюма. Лицо его казалось ещё более чётким, чем я запомнила, а серые глаза смотрели с тем самым вниманием, от которого у меня снова сбилось дыхание.
Он перевёл взгляд на поднос у меня в руках, потом на моё лицо и чуть улыбнулся.
— Кажется, мы снова встретились, — сказал он по-французски.
Дрожь охватила меня с головы до ног. Поднос с цветами упал из моих рук. Я отвернулась, накрыв голову концом сари.
— Разве мы не знакомы? — услышала я его голос совсем рядом. — Почему прячешься?
О великий Будда! Я пропала. Как он здесь оказался? Что делать? Бежать! Точно!
Я хотела было броситься прочь, но Эдвард схватил меня за предплечье и развернул к себе.
— Я полагаю, нам пора познакомиться, — улыбнулся он и опустил шарф с моего лица.
Сколько будет продолжаться это недоразумение? Дольше скрывать от него, кто я есть на самом деле, было бессмысленно, иначе я разрушила бы ту симпатию, которая возникла у него ко мне.
— Благодарю, месье, — наконец ответила я на английском.
Эдвард замер, поражённый.
— Вы говорите по-английски?
— Да.