– Даша, ну ты что? Даш, – он обнял меня за плечи, – да брось ты, ерунда это все. Не плачь, пожалуйста, Дашка…
Я икала и давилась слезами. Мне было так обидно, что я не могла выразить свои чувства словами.
– Давай присядем, – Богданов под руку повел меня к скамейке и жестом фокусника извлек из потайного кармана платок, – вот, возьми.
– Оо, – я улыбнулась сквозь слезы, – матерчатый платок…Ты в курсе, что уже изобрели бумажные?
Богданов не ответил, и я украдкой посмотрела на него. Лицо Андрея было очень серьезным и странно напряженным, как будто он обдумывал про себя целую речь.
– Что такое? – испугалась я.
– Я просто не могу понять, – нахмурился Богданов, – ты переживаешь из-за того, что мы просто друзья, или из-за того, что про нас думают люди?
– Что думают… – покаялась я. Да, это глупо, но для меня всегда было важно чужое мнение.
– Жаль. Если бы тебя волновало первое, мы вполне могли бы поцеловаться. Желательно, взасос.
Я хихикнула.
– Ты шутишь, да?
– Ну, почти.
Богданов так внимательно смотрел на меня, что я смутилась.
– Нет, Андрей, давай будем реалистами, – я села вполоборота к нему, – ты знаешь хоть одну пару, которая начала бы встречаться в шестнадцать и счастливо прожила всю жизнь? Сбежимся-разбежимся, как все, и потом в глаза друг другу смотреть не сможем. А друзьями можно быть сколько угодно. Мы же классная команда?
– Еще какая.
Мы ударили по рукам и улыбнулись. Уверена, мы оба вспомнили двух детей на дереве боярышника.
– Мы больше не можем ходить друг к другу в гости, – нехотя сказала я, – это будет выглядеть двусмысленно.
Богданов внимательно смотрел куда-то вдаль. Казалось, ему совсем не хочется говорить на эту тему. Наконец, он невозмутимо произнес:
– Мне нравится ходить к тебе в гости. Нравится, когда ты бываешь у меня. Моя мама тебя обожает.
– Да, но так будет правильнее, – я как будто оправдывалась, – закончим эту дурацкую школу, а потом поступим в институт, и никто нам будет не указ.
– Мы поступаем в разные институты, – напомнил Богданов, – что же тогда останется от нашей команды?
Я посмотрела себе под ноги.
– Ну, вот и посмотрим, чего стоит дружба. Мы ведь можем гулять вместе после занятий, общаться по телефону или по скайпу…
– Ладно, – сухо сказал Богданов, – как скажешь.
Всю дорогу до нашего двора он был молчаливее обычного и совсем не реагировал на шутки. Я тоже умолкла и просто шла рядом, глядя на его руку. В детстве мы часто держались за руки, – в какой момент перестали? Это же очень просто – переплести пальцы и почувствовать себя более близкими людьми. Но это, пожалуй, слишком: вдруг он неправильно поймет?
Я сунула руки в карманы пуховика. Взросление – это совсем не весело.
Полтора года спустя…
Идти было недалеко – всего несколько шагов через двор, но это расстояние показалось мне бесконечным. Как же это тяжело, грустно, несправедливо! И мое простое черное платье, и моросящий дождь поддерживали это настроение. Я вдохнула полной грудью и, подойдя ближе, отыскала в небольшой толпе своего лучшего друга.
– Андрей, – я взяла его за руку, – мне так жаль…
Он молчал. Не плакал, но как будто окоченел и смотрел только на лежавшую в гробу женщину.
– Прости, что не смогла приехать раньше, – у меня по щекам текли слезы, – может, я могла бы чем-то помочь тебе.
– Ты могла бы отдыхать сейчас на море, – сказал он чуть слышно, – но ты приехала.
– Ну конечно, я приехала! Лучше бы я вообще не уезжала!
Я вспомнила, как получила смс от Андрея – информативное, как всегда: «Мама умерла. Ночью оторвался тромб в мозгу. Не приезжай. Просто не мог не сообщить».
Родители пытались уговорить меня остаться, но я взяла у них деньги на обратную дорогу и купила билет на поезд. Оставалось только боковое место в конце вагона, но мне было все равно. Я свернулась калачиком и всю дорогу лежала без сна, вспоминая счастливые дни детства, когда я приходила в гости к Богданову, а его мама улыбалась мне, трепала по голове и говорила: «Какая красивая у тебя прическа, Дашенька!»
Теперь Богданов остался один, совсем один. Дальние родственники, приехавшие с претензиями на имущество, и немногочисленные коллеги его матери не в счет. А ведь ему только-только исполнилось восемнадцать. Он поступил в политехнический институт, мама им так гордилась!
Всю дорогу до кладбища я плакала, изредка поглядывая на друга. Ни одной слезинки. Он был так спокоен, словно ему не было никакого дела до смерти матери. Пожалуй, я одна из всех присутствующих понимала, что это не так, просто такой уж у Богданова характер. Я не знала, что сказать и как поддержать его. Уж лучше бы Андрей рыдал у меня на плече, тогда я могла бы погладить его по голове, обнять…
У свежей могилы родственники и коллеги сказали несколько слов об умершей, но Богданов молчал. Я знала этот его мученический взгляд, много раз я видела в школе, как он хочет что-то сказать, но не может. Тем более сейчас, на публике, когда все ждут от него скорбной речи.
– Она так неожиданно умерла, – сказала я. Голос у меня дрожал, но я должна была отвлечь внимание от друга, – ни я, ни Андрей этого не ожидали, и нам до сих пор кажется, что все это – дурной сон. Она всегда была такая деятельная, веселая. Я горжусь тем, что она любила меня, даже в шутку называла будущей невесткой. Мне будет ее не хватать, а ее сыну – тем более. Мы будем очень скучать…
Я переплела наши с Богдановым пальцы, и мы вместе бросили горсть земли на крышку гроба. Андрей впервые за день посмотрел на меня и коротко кивнул в знак благодарности.
Боже, как ему сейчас плохо…
Я была удивлена, что Богданов самостоятельно приготовил еду для поминок. Приехав после похорон в его квартиру, люди ели и тихонько разговаривали. Андрей ничего не ел, лишь выпил несколько стопок водки. Он даже не замечал, что все понемногу расходятся, произнося дежурные слова соболезнований.
Наклонившись к нему, я спросила:
– Можно, я останусь?
Богданов пожал плечами.
– Андрей?
– Да, – он кивнул, на секунду выходя из ступора, – останься, если можешь.
Пока родственники расходились, я мыла посуду на кухне. Жаль, что я не смогла приехать раньше и помочь с готовкой! Теперь хотя бы помогу все убрать. Мытье посуды совсем не тяготило, наоборот, помогало немного отвлечься. Намыливая очередную тарелку, я прокручивала в голове варианты беседы с Андреем, пыталась подобрать слова, которые могли бы подбодрить его.
Выйдя в зал, я оторопела. Богданов сидел на полу, прислонившись спиной к стене, и пил водку прямо из горлышка бутылки.
– Эй, эй! – я подбежала и отобрала у него бутылку. Как минимум половины жидкости уже не было.