– Икной! Эй, дохлятина, отгони мух от своего вонючего трупа и выползай из ямы, в которой ты прячешься! Лич, ты меня слышишь? Разговор есть, тащи свои гнилые кости сюда!
Среди нежити возникло какое-то волнение и ближе к крепости, прямо по воздуху, держась где-то в полуметре от земли, подплыло мерзкое создание. Гламурная мутировавшая мумия, так бы охарактеризовал Икноя За’Хар. Лич был одет в пафосное платье, ниспадавшее аккуратными складками, украшенное широким поясом, с которого на шипастых цепях свисали какие-то артефакты, лентами и мантией с шипастыми костяными наплечниками. На голове было что-то вроде капюшона, который на самом деле являлся полноценной накидкой с короткими рукавами.
Выбивающиеся длинные седые волосы жили своей жизнью, постоянно скручивались, развевались, шевелились и За’Хар отметил, что эти длинные пучки волос заканчивались очень зубастыми пастями, которые то проявлялись, то снова превращались в обычные волосы.
Слева от Икноя левитировала раскрытая чёрная книга, справа чёрный шар, а в руках был резной посох с тройным навершием, больше похожим на объединённые шестопёры.
Надо сказать, лич впечатлял. Это существо хоть и выглядело довольно мерзко, уважение внушало. Он буквально дышал лютой силой тьмы, источая в мир гибель и страдания, смерть и вечный плен.
– Не очень-то ты вежлив, пока ещё смертный. Ты ещё вспомнишь об этом, когда я буду сдирать с тебя кожу.
– Глупо обижаться на правду, ты ведь и есть ходячий мертвец. Или таким образом ты ищешь оправдание своим больным садистским наклонностям? Не важно, у меня есть предложение.
– Слушаю.
– Как видишь, я сильный и могучий. Нет в этом мире никого, кто мог бы меня развлечь в поединке. Недавно встретились два демона, ты их должен знать, они рядом околачивались.
– Да, я их знал. Ихутлитон и Хиутерисса, они и правда были сильны. Невосполнимая утрата для этого мира.
– Сильны? Уродливы и спесивы, это я заметил, на счёт силы, не уверен. Они мертвы. После их гибели я направился сюда, ибо мне сказали, что здесь находится слуга Ансинарха, самый могущественный лич. Я намереваюсь с тобой драться, Икной! Бросать перчатку тебе в лицо не буду, ты стоишь далеко, да и перчатку жалко. Считай, что вызов брошен.
– Это и есть твоё предложение? Извини, юноша, у меня нет времени на подобные глупости, я руковожу вторжением Тьмы.
– Вот как. Значит, признаёшь, что в настоящий момент Ансинарх вмешался в мирские дела лично и это не ссора наследников короны, а вторжение тёмного божества?
– Прекращай орать. Хочешь поговорить – спускайся.
За’Хар решил спуститься эффектно и произвести впечатление. Он не стал пользоваться лестницами и просто спрыгнул прямо с башни. Звук был такой, словно сбросили каменный диван. Тело выдержало удар и, стряхнув пыль, За’Хар подошёл к личу, который продолжил разговор.
– К чему ты клонишь?
– К тому, что если одно божество влезло в дела людей, почему не вмешаться другому?
– Позади тебя стоит Цемфелада, кого ещё из богов ты хочешь сюда притащить и при чём здесь наш поединок?
– Могу Тэлу позвать, могу Неркехта, но я человек честный и предлагаю сделку. Поединок, один на один, без помощи от любой другой сущности. Если побеждаешь ты, можешь превратить меня в умертвие или упыря там какого, выбери по вкусу, но что-нибудь такое модненькое, чтобы в приличном обществе появиться было не стыдно.
– Что, если побеждаешь ты, За’Хар?
– Отведёшь меня в чертог Ансинарха.
Лич молчал минуты три.
– Я знаю, что сюда идёт третий корпус. Идти им ещё дня четыре, не меньше. Этого времени более чем достаточно, чтобы захватить Приму. Ты привёл с собой богиню, её слугу и орден. Я знаю, что Цемфелада уже очень опасна. И я знаю, кто такая Тасита. Если я проиграю, вовсе не факт, что мои мертвецы смогут захватить город-крепость.
– Если согласишься на поединок, они покинут город прямо сейчас.
Икной был явно удивлён. При любом исходе поединка он не терял ничего. В случае проигрыша, он просто отведёт За’Хара к Ансинарху и вернётся обратно. Без Героя и богини у крепости нет шансов устоять.
– Не понимаю. Фактически, вы сдаёте крепость, а если ты проиграешь… Этот мир ещё не видел настолько могущественную нежить, если не считать слуг Ансинарха и Неркехта. Ты подписываешь этому королевству смертный приговор. Как и себе.
– Да плевать, давай драться. Хочу хорошенько врезать по твоей наглой дохлой морде.
– Прекрати изображать из себя дурочка. Даже если ты надеешься на помощь Цемфелады, всё не так просто. Предположим, в случае проигрыша, ты надеешься, что она тебя убьёт, а потом договорится с Неркехтом. Безопасно для себя, из царства мёртвых могут вернуться только дети Тьмы и слуги богов. Вернувшаяся душа всё равно начнёт гнить. Ты либо станешь демоном, либо всю оставшуюся жизнь просидишь в храме Иноды, под бесконечными очищениями. Что-то с твоим предложением не так.
– А если я прямо сейчас плюну тебе в то, что ты называешь лицом?
– Тогда я сделаю тебя самой позорной в мире нежитью. Беззубым и бескрылым нетопырём-евнухом, например. Будешь в моём гареме песенки петь.
– Фу, гадость какая! Если у тебя лицо такое, то что у тебя под одеждой тогда? Меня сейчас вырвет.
– Нельзя быть таким впечатлительным. Красота, знаешь ли, понятие субъективное.
– Не до такой степени. Ты драться будешь?
– Нет, не буду. Ты что-то задумал, но я не могу понять, что. Возвращайся в крепость. Как только мои мёртвые друзья доделают лестницы, я дам команду на штурм.
И тогда За’Хар совершил невероятное злодеяние и низость. Сделав пару шагов, он дал уходящему личу пинка под зад.
– Ты пожалеешь, что не умер при рождении, – прошипел Икной, включая боевые ауры.
За’Хар пожалел, что не умер ещё до рождения. Это было очень жёстко! Дыхание перехватило, тело парализовало, кожу обожгло какой-то дрянью, тысячи игл пронзили все внутренности, он ослеп и оглох, и даже, кажется, немного полысел. Захотелось в туалет, а потом в гробик.
Практически в это же мгновение на нём повисло полдюжины проклятий, ядов и ослаблений, следом прилетела какая-то дымящаяся зелёная гадость, отобравшая кусок здоровья, после чего его сбила с ног жутковатая чёрная волна.
Доспехи среагировали мгновенно, влив в За’Хара цистерну адреналина и десяток известных только Алтхесте психотропных веществ, наверняка запрещённых во всех цивилизованных мирах.
В два движения разорвав дистанцию, За’Хар активировал «Подорожник», влил в себя антидотов, антиядов, антивсего-от-всего, выпил зелье восстановления здоровья и переключил копьё в глефу. Лич окутался мощными магическими щитами и его оттуда теперь предстояло выковыривать.
Атаки Икноя были чудовищно сильны. За’Хара спасали скорость, доспехи, и опыт противостояния тёмным сущностям. Благословения Цемфелады резали урон, но не были щитами, а щиты варвара слетали в слишком бодром режиме. Однако, чем больше урона За’Хар получал, тем больше зверел.
В нём просыпались злоба и ненависть, совсем для него не характерные. Ярость, кураж боя, воля к победе, осознание борьбы за жизни тысяч мирных людей, за свободу от рабства тьмы, всё это присутствовало, давало сил, но ко всем этим чувствам всё сильнее примешивались чужие эмоции.
Сильные, бескомпромиссные, они рвались наружу и не терпели преград и сопротивления. Сознание За’Хара не гасло в подчинении, оно разгоралось яростным огнём ненависти, мести, лютой, нечеловеческой злобы. Он ненавидел этого лича! Икной не должен выжить, он не должен был вообще жить, он не должен был даже родиться! Надо было убить даже не его родителей, а его деда с бабкой! Сжечь, растоптать, вырвать внутренности, измазаться кровью и хохотать, а черепа привязать к поясу! Да! Отрубить, нет, оторвать личу голову и привязать за мерзкие, кусающиеся волосы к поясу!
За’Хар двигался словно молния и бил так, что земля шла трещинами, а всё, что могло летать давно сдуло ударными волнами. Щиты Икноя развалились, он всё чаще был вынужден отражать атаки посохом, но сам пострадал мало. Негативные эффекты от ударов варвара наносили серьёзный урон, личу приходилось всё чаще себя подлечивать, однако, он не переживал. Здоровье За’Хара упало процентов до сорока.
Не успел Икной подумать, что За’Хару долго не простоять как он заметил неладное. Движения человека изменились, он стал совершенно иначе перемещаться по полю боя. Это была уже не грациозная скорость хищника в атаке, а жёсткие рывки, словно тело выстреливалось пружиной. Люди так не двигаются… В этот момент они встретились взглядами.
Полоска здоровья За’Хара застыла на двадцати восьми процентах, а в глазах не было ничего человеческого. В них пылал огонь самого ада. Абсолютное, чистое зло, способное только разрушать и уничтожать. Такому злу не нужны были ни цели, ни смыслы, ему были не интересны последствия и совершенно не важна цена.
В этот момент Икной испугался. Перед ним был не человек, демон самой преисподней.
Лич рассмеялся:
– В крепости думают, что для них опасен я! Они ещё не знают, кто превратит это королевство в пустыню.
Удар, ещё удар, заклинание, кости слуги Ансинарха затрещали, он перестал успевать реагировать на атаки демона.