– А-а-а! – завизжала Кристина и опять начала слезиться. – Я так и знала, что так и будет! Это вы оба виноваты! Виноваты!
– Рот закрыла, курица! – Путовский со злости плеснул в Кристину золотистым содержимым бутылки «Corona Extra». – Или я не знаю, что сейчас с тобой сделаю!
– Ми-и-итя!.. – вцепившись наращенными ногтями в окончательно испачканное платье, жалобно промямлила девушка, однако тут же умолкла.
– Короче, помимо того, что они нам шьют этого водилу идиотского, ну, и… гм, с Настей все понятно… Так еще в «Деймосе» нашли сумку с нашими деньгами, которые как раз поступили от людей… за препараты…
– Фигли, Митя, ты их что, там оставил?! – истерично взвыл Мишкин.
– А я знал, что они «Деймос» будут обшаривать?! – Путовский снова сплюнул.
– Вот черт! Ты вообще ничего не знаешь! – Мишкин начал шалеть.
– Да пошел ты! Так хотя бы меньше отдавать!..
– Чего? – ошарашено скосился на него брюнет.
– Да, черт дери! – и Путовский со всего маха разбил бутылку об пол. – Вешают на нас три лямона евро! Якобы мы самого Рябинина убили и бабки у него украли, а бабки-то эти Гареева на деле были, значит, ему и отдавать надо!.. Если не вернем, то быстренько испытаем на себе, что такое «сладкая жизнь» под нарами!.. Срок возврата бабок на сегодняшний вечер назначен… А где их взять?! Где, к черту, их так быстро взять?!
– Но почему они считают, что это мы?! – наконец осознав весь ужас происходящего, выпалил Мишкин.
– Понятия не имею… У Куманина-то папаша, похоже, договорился за сыночка, с поста мэра срулил быстренько, откупился… А долг на нас перевесили. Отца моего прессуют, он держится пока… Вот, до вечера договорился, а что толку-то?! Со своим-то не разговаривал?
– Не-е-е… – испуганно протянул Мишкин. – То есть… с тех пор, как вчера ключи папа мне отдал от охотничьего домика и сказал, чтобы мы здесь отсиделись, я с ним не говорил…
– Валить нам надо отсюда, из Усть-Гилинска этого поганого… Только отца бросать жалко – загрызут же его эти сволочи… – Путовский от переизбытка напряжения уронил голову на руки и замер. Мишкин с диким блеском в глазах уставился на него. Кристина тихо подвывала, вжавшись в кресло. И только у камина началось незаметное для этих троих копошение. Алексей, откинув в сторону отыскавшийся вчера в автомобиле Путовского Настин плащ и оставшись в мешковато свисающей поверх серых джинсов белой рубашке с порванным воротом, поднялся на ноги и с ненавистью заговорил:
– А ты ведь, Путовский, чем-то похож на крысу! Да нет, ты и есть крыса, мерзкая крыса с вонючей помойки, жрущая отбросы и сама их производящая! И это ты, уродский крыс, ты убил ее!
Глава 12. На охоте. Часть вторая
Они стоят друг напротив друга. И все вокруг пылает жаром истошно разряженного воздуха. Глаза Куманина, в которых боль играет в считалочку с тупой ненавистью и беспредельным сумасшествием, сверлят Путовского, всем своим видом напоминающего непробиваемую скалу. И звука как эквивалента жизни как будто не существует, а есть только тактильное ощущение пространства, буквально прилипшего к горячей коже рук фатальных противников. И раздается шум откуда-то сверху: ку-ку, ку-ку, ку-ку!..
Мишкин зажмурил пошедшие поволокой глаза и ухватился рукой за спинку дивана, пытаясь обрести связь с реальностью. Через некоторое время открыл их и с трудом, но все же понял: часы с кукушкой на стене только что пробили полдень. А Путовский с Алексеем продолжали выяснять отношения.
– Куманин, ус-по-кой-ся… наконец уже, – размеренно-зло произнес блондин и невзначай дотронулся рукой до вязаного жакета, под которым ощутил стальную силу оружия. Алексей тяжело задышал и в отчаянии схватился за голову; было видно, как по его щекам покатись слезы:
– Замолчи! Слышишь ты – замолчи! Это ты, ты! Тебе меня не обмануть!
– Какова черта, Леша? Какова черта мне тебя обманывать? У нее был передоз…
– Нет! – Алексей в припадке истерики заходил туда-сюда по комнате, заткнув уши руками. – Нет! Не верю! Нет!
– Да твою же мать! – нервы Путовского постепенно начинали сдавать. – Куманин, тебя в дурку на Западной горе уже давно надо сдать! Мало того, что псих, так еще и тупой псих! Только твоих детсадовских истерик мне сейчас не хватало!
– Не смей, Митя, слышишь – не смей со мной так разговаривать! – орал Алексей.
– Стоп! Я говорю тебе: остановись и пошевели трупными останками вещества, которое когда-то было у тебя мозгом! Ты же прекрасно знаешь, что Настя кололась…
– Заткнись! У-у-у! – Алексей дико взвыл и, рыдая, повалился обратно в кресло.
– Нет, ты меня все-таки услышишь, – продолжил свою речь блондин, с горем пополам сдерживая нарастающее бешенство. – Ты прекрасно помнишь, что в воскресенье мы все вместе в «Деймосе» хорошо погуляли. И ты, Леша, как последняя свинья вырубился прям там. А пока ты спал, Настя вколола себе смертельную дозу героина. Да, признаю: мы с МиШесть перетрухнули и выкинули ее труп в парк, пока Кристя пыталась растолкать-разбудить тебя. Но что нам, собственно, оставалось делать?! Скорую для Насти вызвать в «Деймос» что ли, когда по ней труповозка плакала?! Мы-то живые, и нам надо в этой ситуации было думать о том, как обезопасить себя от ненужных разборок с органами… и тебя, Леша, за одно тоже…
– Какой же ты подлый лжец, Митя! – всхлипывал Алексей. – Городишь одно и то же, как будто я забыл твои россказни… Но я помню! Слышишь – я все помню! И Настя была жива, когда вы выкидывали ее в парк! Жива! И ты, именно ты убил ее!
– Черт подери! – Путовский со злости пнул диван, на котором пытался уравновесить свою кружащуюся голову Мишкин.
– А, ой, Мить, вдруг и правда она не крякнула, после того, как попросила тебя уколоть ее?.. – глупо пролепетал брюнет.
– Дебил! – блондин залепил оплеуху Мишкину, после чего тот практически врос всем своим коротким телом в угол дивана.
– Что-о-о?! – Алексей с безумными распухшими глазами соскочил с кресла. – Ублюдок! Я так и знал! Ну, конечно, это же ты Настю подсадил на героин! А еще смеешь что-то отрицать! Ты вколол ей эту гадость, а потом выбросил, подобно ненужной тряпке! Это ты ее убил, убийца! Убийца!!!
– Да твоя чертова Настя была мелкой безмозглой дурой! Я ее ни к чему никогда не принуждал! Хотелось ей ощутить, что такое смещенное сознание, как у сумасшедших бывает, понять, как это так – быть ненормальной, видите ли!!! Сама буквально умоляла меня ей помочь, укольчик один-другой раз поставить! И толку-то, что я ее предупреждал, что это может неизвестно чем закончиться! А я ведь предупреждал! Но она же дура! Такая же, как ты! Два сапога пара! Что ж ты любимую-то свою проспал, пропил да пронюхал, а?! Сторчалась твоя Настя идиотская! – исступленно заорал Путовский. – Так ей и надо!
– Ха-ха-ха! Так, значит! – окончательно обезумев, завопил Алексей. В два присеста подскочил к стене, сорвал с нее ружье и выстрелил в Путовского.
* * *
Все произошло за считанные секунды. Укрытая за золотисто-рыжей бисерной занавеской, Аня видела, как кровавыми ошметками брызг разлетелась по комнате голова Путовского, и его могучее тело замертво рухнуло под столик с опорожненными бутылками. Следующей жертвой Алексея стал затаившийся на диване коротконогий брюнет Мишкин, посмертно забрызгавший кровью все звериные шкуры на стене. Зареванная Кристина в диком испуге вжалась в кресло, когда Алексей навел на нее ружье и спустил курок. Но, к несчастью, патроны кончились. Он выкинул ружье и ошалело уставился на девушку.
– Ле-лешенька… пожалуйста, не-не надо… – еле слышно прошептала Кристина, сползая с кресла на пол в кровавое месиво. Но тот, пытаясь сообразить, что теперь делать, быстро-быстро зашарил сумасшедшими глазами по стенам вокруг. Тем временем ускользнувшая из его виду Кристина рванула к выходу из комнаты.
– Стой, сука белобрысая! – приказал Алексей, схватив висевшее над камином еще одно ружье. Но не тут-то было. Кристина шустро выскочила в предбанник и понеслась к двери, ведущей прочь из охотничьего домика, где в нерешительности копошилась неизвестно откуда взявшаяся чья-то стройная фигура. Девушки столкнулись и вместе грузно повалились на пол. Окончательно перепуганная Кристина неистово заперебирала всеми имеющимися у нее конечностями и буквально выползла вон из охотничьего домика. Аня же, уже было поднявшаяся на ноги, сделала шаг вперед и тут же почувствовала, как что-то схватило ее сзади за рюкзачок, повалило вниз и поволокло обратно, в театр кровавой бойни.
* * *
Алексей дотащил Аню до дивана, на котором лежало неестественно скрюченное тело Мишкина с дымящимся пулевым отверстием во лбу, и отошел в сторону, нацелив ружье на корреспондентку.
– И ты здесь! Ха-ха-ха! И ты! – торжествующе провозгласил Алексей. Аня молча смотрела на него и часто глубоко дышала.
– А-а-а… – визгливо протянул он. – Я-то в «Русалочке» подумал, что мне привиделось, хоть ты и обернулась… Столько лет прошло… Но ведь это ты… Ты! – прикрикнул он. Но Аня только сглотнула слюну, продолжая невозмутимо следить за дулом направленного на нее ружья. Алексей опустился на колени и, приставив ружье к груди корреспондентки, подполз ближе.
– У тебя ее глаза, – проговорил он. – Я их всегда узнаю, даже взгляд немного похож, только ты злее… Она мне-то про тебя много рассказывала, когда мы с ней стали… Да-а-а… Хотела найти тебя… Только порой расстраивалась так, думала, что все-таки больше нет тебя… А у тебя на самом деле-то шизофрения была, а?.. Да-а-а… Не-е-ет… А ведь в детстве мы же с тобой даже были знакомы… Я, конечно, смутно помню, но ты-то лучше должна знать… Скажи что-нибудь!!!
– Что-нибудь, – Анины губы искривились в хитрой полуулыбке. И она почувствовала, как дуло соскользнуло в сторону, и Алексей, придерживая левой рукой ружье, правой вцепился в нее и заплакал на ее плече:
– Зачем эти ублюдки отняли ее у меня?! Как я буду жить без нее?! Ты же ее тоже любила!.. Ты меня понимаешь!..
– Да, – Аня провела свободной рукой в перчатке по его светло-русой голове, – я тебя понимаю…
– Настя, Настенька, любимая моя!.. – Алексей поднял на нее мокрые глаза. – Господи, как же вы похожи!..
– Бедный мой, – Аня коснулась его лба своим, так что их губы оказались рядом. Алексей потянулся к ней, и она ответила на его движение долгим страстным поцелуем, слыша, как трепетно бьется его сердце. Затем несколько отстранилась и сказала:
– Если ты так ее любишь, то должен быть рядом… с ней…
– Как?.. – абсолютно невинно захлопал ресницами Алексей, чувствуя, как дуло ружья приникло ему к подбородку, а поверх его пальцев на курке застыла упругая кожа перчаток.