Михалыч, выбравшийся из шалаша, похлопал Калымдая по плечу:
– Эх, паря… Жизнь, что уж тут поделать. А за бойца твоего отомстим, уж не сумлевайся.
– Ладно, вечереет уже, – сказал я. – А задачка у нас еще есть одна. Лично батюшкой Кощеем дадена. При отделении милиции у бабы Яги в тереме кот черный обитает.
– Есть такой, – кивнул ротмистр. – Здоровая такая зверюга.
– Ага, он. И есть у Кощея подозрение, что этот котик запросто может быть одним из демонов ада, под кота маскирующийся. Надо нам доподлинно выяснить так это или нет. Дело это первостепенной важности. Есть идеи?
– Умыкнуть его надо, – предложил Михалыч, – а там ужо эти самые… хвост ему в тисках зажмём, сразу голубчик расколется!
– Не, – покачал головой Калымдай, – в тереме, да и во дворе постоянно кто-нибудь ошивается. Тихо не получится, а шуметь нам пока не стоит. Это вот если выманить кота куда-нибудь…
– Кошку симпатичную соседям подарить. Или валерьянкой за забором побрызгать. – Выдал вариант я, но тут же помотал головой: – Не, бред какой-то.
Мы замолчали в раздумье.
Из своего шалаша вышла Маша и томной походкой подошла к нам.
– Маша, как кота из милицейского отделения выкрасть?
– Могу облачком туманным обернуться и в терем проскользнуть.
– Не годится, – покачал головой Михалыч, – там бабка колдовская, небось сразу чужую магию почует.
– Да и вытаскивать кота как? Облачком?
– Могу дождаться, пока он по крыше гулять будет и подлететь, схватить и унести.
– Это разве что ночью, а днем обязательно заметит кто-нибудь. А кто его, скотину лохматую знает, будет он по ночам по крышам гулять? Эдак не одну ночь сторожить придется.
Маша пожала плечами:
– Ну не знаю тогда. Вечно мужчины всё усложняют.
Потеряв интерес к беседе, она шагнула в сторону.
– Ты куда?
– Променад вечерний сделаю. Для фигуры полезно.
Я махнул рукой, а она не спеша пошла между деревьев, часто останавливаясь, срывая листики или травинки и, растирая их в ладонях, с интересом принюхиваясь.
Мы снова замолчали.
Уже совсем стемнело, появились злющие комары, но Михалыч, достав из кожаного поясного кошеля какую-то баночку, мазнул мне запястья, ноги и лоб вонючей зеленой мазью и комары с обиженным писком умчались в поисках другого ужина.
– Ладно, – поднялся я на ноги, – уже баиньки пора, завтра с котом что-нибудь решим. Утро вечера мудренее.
Вдруг со стороны, куда ушла Маша, послышался мужской голос:
– Вай какая дэвушка! Зачэм одна ходишь? Пайдём са мной, будем кумыс пить, я тибя на дуде научу играть!
Михалыч хихикнул, я с любопытством стал вглядываться в полумрак, а Калымдай только покачал головой.
Я махнул рукой:
– Пошли, посмотрим, интересно же.
Маша стояла, разглядывая какой-то листочек, а рядом с ней, озабоченным кобелем, нарезал круги невысокий кривоногий шамахан. А недалеко от них уже собралась стайка ордынцев.
– Пайдём-пайдём, Маша-ханум, не пажалеешь! Я тибе что-то пакажу! – шамахан попытался обнять Машу за талию.
Только у Маши было своё видение развития событий.
Взяла она ордынца рукой за грудки, не выпуская листика из другой и подкинула его вверх. Не высоко, чуть выше верхушек деревьев. Ничего страшного, я сегодня и повыше летал и не возмущаюсь же. А шамахан почему-то завизжал, руками замахал и визжать не перестал даже когда, обламывая ветки, вниз полетел. Пересчитал он все ветки головой, приложился крепко о землю, полежал тихонько, а потом как вскочит и зайчиком таким серым между кустов шмыг! И только и видели его.
А Маша вальяжно так к оставшимся шамаханам поворачивается и клыками в лунном свете поблескивает:
– Еще кавалеры есть девушку по лесу погулять? Силь ву пле, мсье.
Желающих не было почему-то.
Распрощавшись с Калымдаем и посмеиваясь, мы с Михалычем вернулись в наш шалаш и я, кое-как устроившись на шкурах, довольно быстро заснул.
* * *
А снились мне мои ребята-геологи, сидевшие у костра в обнимку, почему-то с лохматым медведем, который доставал из-за спины пузатые бутылки с коньяком и передавал их ребятам по кругу. А потом прибежал скелет и, размахивая саблей, стал прыгать вокруг костра, отбивая на пиратский манер горлышки у бутылок.
А медведь вдруг подымается, подходит ко мне, хватает за плечи и давай трясти, рыча при этом:
– Господин генерал! Федор Васильевич, просыпайтесь!
– А?! Что?!
Я вскочил, еще толком не проснувшись:
– Сколько времени?
– Едва за полночь перевалило, господин генерал.
– Чего ж ты меня будишь? Что случилось?
– Пойдемте скорее, Федор Васильевич, из Лукошкино боец прибежал со спешным сообщением.
Прихватив проснувшегося от шума Михалыча, я вышел из шалаша.
Возле снова запаленного костерка, переминался с ноги на ногу запыхавшийся шамахан.